Исповедь

Мне больно, а это значит

что я ещё живу

Может быть с меня хватит

и я сегодня умру

***

Как много в слове "Любовь" тепла. Как много в нём сокровенных чувств. Как много в нём нежности, добра, искренности... И. Боли. Ничто не вечно в этом мире. Ничто не будет длиться вечно. А где то будь твоя могила, хоть завтра, хоть вчера. Но разве виновата только смерть, в том что страдают люди? А как же те не люди, твари, что разбивают сердце, словно лёд. И ты вновь задыхаешься от боли, в тот час, который длится вечно, в тот миг, который бесконечен. Ты чист, ты искренен, ты ребёнок, мир не заслужил ещё тебя. Неужто нужно было в группировку? Носить то гордое "пацан", убив в себе всё то живое, что так давно любил в тебе.

***

Марат жалел сто раз и столько же гордился, что как брат вступил в "Универсам". Когда Адидас уехал в Афганистан, Суворов младший чувствовал себя одним, отреченным от мира, нелюбимым. Конечно, как себя можно чувствовать там, где человек, который даже будучи близким родственником презирает тебя за любую проказу? Получил отрицательную оценку? Тебя ударят. Пожаловались? Ударит. Он не Адидас. Мать. Мать, честно пыталась закрывать собой Марата, но это получалось редко, и Марат хоть и был ей безумно благодарен и любил её. Но она не Адидас. Учитель, который пытался как то поладить с младшим, но каждый раз срывался, из за непонимания ребёнка, а потом и подростка, его предмета. Он не Адидас. В конце концов, парень пришился к группировке "Универсам", где его приняли как родного. И супера и авторы относились к мальчик слишком уж предвзято. Они не Адидасы. Они все не Адидасы, черт возьми никто не может заменить того его Адидаса, который за брата горой, который за любую игру с мальчиком, который помогает делать уроки, который не кричит, а если бьёт то бьёт только за дело. Даже тот проклятый Пальто, который даже будучи Чушпаном, сдружился с Маратом так сильно, что по итогу блондин даже пришился, а их дружба укрепилась очень сильно, что даже бей её костяшками, ты скорее кости протрешь, чем сможешь её расколоть, не Адидас. Автор- Кащей. Уж очень обращался хорошо, с младшим, словно видел в нём Владимира и в то же время, помощь. Ведь он не откажет? Куда вернее. Заходить в его квартиру было невозможно. Запах алкоголя, сигарет, слышался отовсюду. И под объятья, в прокуренной кожанке мужчины, парень осознавал. Он не Адидас. Не Вова. Шёл второй год, каждый день парень ждал, письма, когда брат объявит дату возвращения, каждый день перечитывал эти кроткие, но словно душевные письма: "Живой, здоровый. Не переживать. Марату привет передавать. Всех люблю." И Вова всегда-всегда не забывал написать что то про младшего брата, что то маленькое, но такое тёплое сердцу. Будь, Марат девчёнкой, он был дал пари, что вырезал из этих писем, слова о себе и вклеивал их в личный дневник, который бы он вёл. Ведь всё девченки же ведут дневники, верно? Но вот последняя неделя, и парень совсем позабыл об ожидании. Дел слишком много, переживаний много, недосказанностей, которые тут же рассеялись от одного сводящего слова: -Маратик! Только он так может сказать. Только он и больше никто. Суворова-младшего всегда называли уменьшительно-ласкательными словами: Маратка, Маратик, Адидасик, но такую грубую нежность мог дать только он: Владимир Суворов. Разум словно отключается и сломя голову Марат бежит скорее к брату, чуть ли не плача от счастья, крича имя брата, не жалея голоса. Добрые, тёплые, долгие объятья. Теперь всё будет по другому. Теперь всё будет иначе. -подумал Марат, не подозревая, что он прав, но лишь в плохом смысле.