Время не лечит, и таблетки тоже

— Хëн, он сзади! Он найдёт тебя, он клянётся давно, он... — Прекрати. Ты ведь знаешь, что это лишь твой бред. Вечера выдались жаркие и душные и пахли кровью. В квартире наступила долгожданная тишина. Лето едва тянулось сквозь пальцы, запахом сигарет оседало в маленькой квартирке. Хосок лежал в кровати. Сил кричать не осталось. Руки в смирительной рубашке затекли. Ужасно хотелось пить, но он лежал и ждал. Ждал Сокджин. Он обещал приехать, обещал вернуться. Всегда возвращался. "Они не лечат тебя, — раздался голос. Галлюцинация, одна вполне конкретная, перестала быть просто звуком. Она обрела тело. — и Сокджин больше не придёт". А если придёт, он доберётся до Сокджина. И до Хосока тоже. И всё же Сокджин через час сидел напротив Хосока в комнате для встреч. — Я пока съезжу нам за кофе, — Намджун поцеловал его в лоб и нежно провёл по волосам перед тем, как отпустить в больницу. — будь осторожен, хëн, и обязательно позвони мне, если что-то случится. Смирительную рубашку с Хосока так и не сняли. Для его же безопасности, как объяснил и ему, и Сокджину психиатр. За Хосоком стояли два крепких санитара. Препараты уже не помогали. Дозировка за полгода в больнице увеличилась. — Почему ты стал так редко приезжать, хëн? — У меня есть своя жизнь, Хосок, я не могу каждый день наведываться сюда. — Почему ты бросил меня здесь? Почему ты предал меня? Хосока здесь не лечили. Сокджин видел это по синякам и царапинам на шее и лице. Лекарств хватало только на то, чтобы Хосок отрубился на несколько часов днём. Ночью он засыпал от утомления. Под глазами давно залегли глубокие синяки, лицо осунулось — Хосок почти не ел. Веки опухли от постоянных истерик. Взгляд стал будто стеклянным. Он снова их видел. А возможно, даже его конкретного. — Хëн, он сзади! — Хосок подскочил. Санитары крепко схватили его за плечи и локти. — Он найдёт тебя, он клянётся давно, он... — Прекрати, Хосок. Ты ведь знаешь, что это лишь твой бред. — Но он сзади, он хочет моей крови, твоей, он хочет тебя...! — Я ухожу, Хосок. Вещи тебе врач передаст. — Хëн! Сокджин выбежал из комнаты. Хосок рванулся следом, но санитары держали его. Сокджин спешно набирал номер Намджуна. — Забери меня. Кофе не надо, купи валерьянку, у нас кончилась. Только забери меня. По щекам Сокджина текли слезы, а в углу под потолком напротив Хосока виднелась неясная тень. Однажды Сокджин остался у Намджуна чуть дольше. Ему нужно было ехать домой, к Хосоку, но у Намджуна было непривычно тепло и тихо, даже его младший брат впервые не влез к ним на диван, чтобы поиграть в Мортал Комбат. Сокджин в тот вечер стоял у окна, в тот вечер он даже не понял, что плачет от усталости и боли до тех пор, пока Намджун не обнял его крепко и не накрыл в излюбленной манере лопатки горячей крепкой ладонью. В ту ночь Сокджин впервые не вернулся домой. А лето выдалось жарким и душным. Лето почему-то пахло кровью.