Чуда не будет

Расслабленно выдохнув, Штрэфонд максимально аккуратно и бережно паркует чужую машину во дворе одной из множества панельных многоэтажек. Девушек тишиной и холодом встречает промозглая зимняя ночь с пробирающим до костей ветром и тусклым светом фонарей. Стены скалятся злыми надписями, острыми буквами бесконечных граффити, наползающих друг на друга. Кое-где видны яркие мигающие гирлянды – неловкое напоминание о наступающем празднике. На несколько этажей ниже из окон выбиты стекла. Безмолвие нарушалось только противным скрипом детских качелей, давно заржавевших, сохранивших будто на память следы весëлой ярко-оранжевой краски. Крис улыбается: – Вот я и дома, – и, повернувшись к Тане, продолжает весело, – пойдём. Таня быстро трезвеет от свежего ветра и осознания того, что девушка, которая так сильно ей нравится, живёт в месте, совсем не кажущемся безопасным. Хотелось защитить её, спрятать от всего этого. – Знаешь, я в похожем дворе выросла, вечно во всякие драки ввязывалась. А ты? – почти шепчет Каширина, поймав странную ностальгию. – А я не хотела бы застрять с тобой в лифте. Квартира Штрэфонд встречает холодом и казарменной обстановкой. Таня сравнивает невольно со своим жилищем, куда Маша постоянно приносила какие-то мелочи, казавшиеся нелепыми и бесполезными. Оказывается, вся эта ерунда действительно создавала уют. А в полупустой комнате с окном без штор и кроватью, на которую даже смотреть было жестко, дредастая чувствовала себя убивающе спокойно, будто и нет рядом с ней малознакомого человека. Вот она привычным движением скидывает грубые ботинки и куртку, слишком лëгкую для декабря, проходит в сторону кухни, на ходу расстëгивая пуговки на рубашке, через несколько минут оставшись в топе и джинсах. Ставит чайник, достаёт кофе и две кружки. На Таню не глядя, спрашивает: – Чай, кофе? – Потанцуем? – отвечает Каширина из коридора, всё ещё путаясь в шнуровке своих кроссовок. – Я не умею, а ты пьяна. Дожидаясь, Крис вдруг вспоминает о цветах, уже выглядящих довольно печально. Коротко обрезав стебли, девушка ставит букет в стакан с холодной водой. "Красиво ведь. Слишком они хрупкие для этого места" Кое-как высвободившись из плена шнуровки, Каширина присоединяется к Штрэфонд. Садится в уголке тихо, смотрит задумчиво на дредастую девушку и полузавявшие тëмные пионы. В голове крутится совершенно дурацкая, но по-своему милая мысль: "Чай с кем попало не пьют". Крис с улыбкой образцовой домохозяйки прямиком из пятидесятых подхватывает закипевший чайник. – Тебе сахар нужен, Ромео? Гостья не понимает отсылку и почти обижается, а потом вдруг вспоминает, что так вообще-то и не представилась. – Я Таня. Таня Каширина. И да, сахар нужен. Штрэф улыбается, глядя на то, как темноволосая добавляет в кофе уже, кажется, пятую ложку сахара и доливает молоко. Ей почему-то казалось, что Таня может выпить и неразбавленную нефть. – Кристин, а давай посмотрим что-нибудь? Или поиграем? – Я в такое время только в карты на раздевание могу играть, – усмехнувшись, отвечает Крис. – А если серьезно, у меня, как видишь, нет настолок, разве что шахматы где-то лежат, но играть в них я не умею. Штрэфонд во всём происходящем видела какой-то сюр. По её подсчетам, она должна уже прижать Каширину к какой-нибудь стене и целовать в шею, забираясь ладонями под футболку. Глаза Татьяны загораются от слов, сказанных дредастой. – Крис, а в шахматы на раздевание ты играешь?