Запретный плод.

Тёмные глаза стали постепенно открываться. Яркий свет пронзил их, заставляя вновь прищуриться, недовольно скривив губы и поморщив нос. На правое плечо что-то давило, а ноги словно были прижаты к дивану с неописуемой силой. Первая мысль, которая могла возникнуть в голове, несла в себе мнение, что он окончательно спился, раз не может двигать ногами. Единственная радость заключалась в том, что тяжесть мужчина чувствует. Следовательно, ноги не отнимаются. Голова его аккуратно лежала на подушке, а левая рука свесилась на пол, касаясь пальцами красного ковра с золотистым орнаментом. Он почувствовал тёплое дыхание на своей шее, которое стало напрягать. Кощей точно помнит, что сидел в гордом одиночестве, допивая последнюю бутылку пива. Или алкоголь напрочь отбил ему последний мозг, или кто-то зашёл к нему без разрешения. Изначально брови его свелись в сердитой гримасе, посчитав, что наглая девица Людмила сочла нужным вернуться. Повернув голову к лежащему человеку, авторитет хотел скинуть свою бывшую любовницу с плеча, а после вытащить её за волосы из помещения, коль не поняла первого предупреждения. Но какое же его настигло удивление, когда на месте неприятной девицы лежал хрупкий мальчишка, тонкими пальцами слабо сжимающий чёрную рубаху на груди старшего. Его дистрофичные ноги лежали на коленях мужчины, а сам Андрей свернулся в позу эмбриона, прижимаясь к боку Кощея. Когда кучерявый заснул после колыбельной, Васильев и сам стал постепенно вырубаться. Карие глаза предательски закрывались, погружая Пальто в сон. Не сумев удержать равновесие, его тело упало на грудь мужчины. Находясь в неконтролируемом состоянии, блондин даже не задумался о происходящей ситуации и о том, что может произойти в будущем, когда шатен все же очнется и протрезвеет. — Твою мать, — прошипел Кощей. Ему стало страшно от того, что он мог сотворить в пьяном угаре. Неужели под воздействием спиртного он затащил Андрея в эту каморку, мог прижать к дивану и сделать нечто ужасное. Но, осмотрев юношу более досконально, мужчина с облегчением выдохнул. Пианист был полностью одет. В ногах валялось его светлое пальто, а с голени постепенно съезжал тёмный ботинок. Было заметно, что мальчишка был все еще девственен и чист. На молочной шее, которая была немного приоткрыта для глаз старшего, не было ничего, что могло бы намекнуть на бурную ночь. Да и сам мужчина не чувствует себя расслабленно, как обычно бывает после хорошего секса. Из-за шума, который навёл авторитет, Васильев заёрзал. Его пухлые губы приоткрылись, а изо рта вырвался сладкий зевок. — Да, мам, уже встаю, — неразборчиво пролепетал Андрей, потеревшись щекой о твёрдую грудь мужчины. От Кощея исходило тепло, отстраняться совершенно не хотелось. Не мешал даже едкий запах табака, который полностью окутал пыльное помещение. Старший, усмехнувшись, вскинул брови. — Скорее папа, Андрюша, — ехидно подметил кучерявый, накрывая массивной ладонью хрупкое плечо юноши, нежно и заботливо поглаживая его. Карие глаза тут же расширись, а Васильев мгновенно подлетел, локтем упираясь в мягкую обивку дивана. Длинные ресницы быстро хлопали, а рот открывался, но звуков из него не исходило. Юноша был напуган и не мог подобрать нужных слов, в том числе и объяснений происходящему. Он совершенно не помнил, как умудрился уснуть. А самое главное: почему не услышал парней, которые должны были вернуться с тренировки? Разве Универсамовские не топают, как кони? И не кричат, словно недоразвитые обезьяны, как их любит называть Кощей? — Я могу всё объяснить. Точнее, постараться! — заверищал пианист, пытаясь собраться с силами. Было трудно даже разговаривать от волнения. Он заикался, а поток мыслей не переставал преследовать его. Как бы Андрей не старался, но отсортировать все по полочкам не выходило. В попытках шевелить губами Васильев ощутил, как тёплая ладонь Кощея прильнула к его лицу, словно затыкая. — Изначально, успокойся. — Спокойный хриплый голос мужчины лёг подобно бальзаму на душу. Тёмные, бархатные, глубокие глаза стали обжигающе смотреть на младшего. Пианист и сам не заметил, как от одного лишь взгляда шатена порозовели его щеки. Он только ощутил, что ему стало чересчур жарко, даже скорее горячо. Крепкая свободная ладонь прильнула к щуплой, узкой спине мальчишки, заботливо и умиротворяюще проводя фалангами по выпирающему позвоночнику. Бледная кожа блондина покрылась мурашками, а локти коварно ехали вниз, вынуждая кареглазого припасть к телу старшего. Постепенно рука мужчины съехала с лица Андрея, дав ему свободу слова. — Я вернулся раньше, чем остальные в качалку. Заметил, что у вас приоткрыта дверь и из комнаты исходят странные звуки. Мне показалось, что вам плохо. Я постучал, и вы впустили меня. Вы были пьяны, а я просто уложил вас полноценно на диван. Потом вы схватили меня за руку и попросили спеть колыбельную. Я спел, но, видимо, сам уснул. Простите, пожалуйста. Я сейчас же уйду. — Робко произнёс юноша, закусывая нижнюю губу. — Какой кошмар, — протянул Кощей, осознав, что предстал перед Васильным в ужасающем виде. От гордого и пугающего авторитета осталось лишь название и плащ, которым он и был укрыт. — В общем, давай забудем про этот инцидент. Ты не видел меня в таком состоянии, а я забуду про то, что ты лежал на мне. Идёт? Мужчина понимает, что лжёт не только Андрею, но и себе. Проигнорировать и забыть этот эпизод он никогда не сумеет. Сладкий запах корицы и приятные прикосновения пианиста на всю жизнь останутся отпечатком в его голове. Старший посчитал, что таким образом притупит свою нездоровую увлечённость к юноше и заставит Пальто отстраниться. Как бы это не было больно, но так будет лучше для светлоликого пианиста с очаровательной улыбкой. — Да, конечно, — послушно кивнул блондин, следом пытаясь постепенно встать с места. — Простите, я немножко потревожу вас. — Валяй, — коротко бросил мужчина, решив молча наблюдать за действиями юноши. Андрей аккуратно прикоснулся правой рукой к плечу Кощея, цепляясь за него. Отпрянув от дивана, Васильев всего за несколько секунд оказался сидящим на животе криминального авторитета. Его ноги неожиданно для него развелись, касаясь коленями бёдер кучерявого. Шатен заинтересованно поглядывал на юнца, стараясь лишний раз не шевелить тазом. Он знал, что это чревато последствиями. Когда кареглазый наконец-то поднялся с мужчины, Васильев стал смущённо топтаться на одном месте, подтягивая к себе пальто, скатившеяся к ногам. — Ты сам-то дойдёшь? Уже, — сделав короткую паузу, старший взглянул на своё запястье, где красовался серебряный циферблат на кожаном ремешке, — без десяти минут восемь вечера. — Что?! Уже почти восемь? Меня мама на фарш потрет! — завизжал Андрей, лихорадочно засстегивая свою уличную одежду, даже игнорируя то, что бляшкой ремня успел отбить себе все пальцы, пока пытался продеть изделие в петли. Кощей молча наблюдал за собирающимся юношей, всячески сохраняя безразличное лицо. На деле внутри происходило что-то необъяснимое для мужчины. Он наконец-то почувствовал, что означает фраза: «Кошки на душе скребут.» Было странное ощущение, будто бы с Андреем что-то может произойти. Хотя понятное дело, что к Васильеву никто не сунется на районе. Многие в курсе, с какой группировкой он ходит. Но старший всё равно отнёсся скептически к походу пианиста в одиночку. Хотелось сорваться с места и пойти следом, но это объективно ненормально. Наблюдая за полностью одевшимся юношей, Кощей нахмурился. — До свидания. Следите за своим здоровьем! — пробормотал Васильев, махнув на прощание рукой. Мужчина изначально проигнорировал жест, пока Андрей не скрылся за дверь, которая вела в основное помещение. Лишь тогда шатен приподнял свою ладонь, пальцами нерешительно изобразив похожий знак, который продемонстрировал ему пианист перед уходом. *** Вдалеке вырисовывается белоснежная милицейская волга. Двое мужчин в форме стоят возле истасканного капота. Один из которых является младшим сержантом. Это можно заметить по рисункам на его широких плечах и отличающемуся обмундированию. Второй же обычный рядовой милиционер, стоящий рядом и с особым вниманием наблюдая за кожаным черным планшетом в руках старшего по званию. — Наш пассажир? — полюбопытствовал рядовой, смотря серыми глазами на мужчину рядом, который лишь качнул головой, отложив папку на выпирающий капот. Следом добавив. — Понял. Впереди шёл юноша. Его пшеничные волосы всё время разлетались в разные стороны от сильного ветра, пока он рукой пытался поправить их. Хлопья снега мешали ему ориентироваться на дороге. Они словно специально норовили впиться в карие глаза Андрея, вынуждая его недовольно фыркать и перебирать ногами сквозь горы снега. Вблизи пианист услышал, как под чьей-то обувью хрустит снег. Постепенно звук приближался. Голова Васильева была опущена вниз. Даже не было мысли о том, что двое статных милиционеров направляются к нему. Без особых приветствий юношу резко схватили за руки, сводя их за спину, будто бы он какой-то опасный преступник, обезглавивший нескольких человек. Пытаясь вырваться, блондин испачкал подошвой ботинок брюки младшему сержанту. Мужчина с особой жестокостью сжал предплечье Андрея, насильно заталкивая его в старую волгу. — Что происходит?! — кричал Васильев, находясь в салоне автомобиля. Он дёргал за ручку с желанием выбраться и убежать прочь. Будь это связано с группировкой, то было бы все понятно. Но пианист даже не ходил на драки, чтобы быть главным подозреваемым в убийстве кого-то или просто тем, на кого написали заявление и сняли побои. — Замолчи уже. Поставил половину отдела на уши и делает вид, словно не при делах! — вещал сероглазый, усаживаясь на пассажирское сиденье впереди. Рядом с ним сидел сержант, сжимающий руль рабочей машины. *** — Спасибо, парни. Можете быть свободны. — Ильдар улыбнулся, проводив глазами выходящих партнёров из кабинета. После чего устало опустил голову вниз, стараясь успокоить всю волну эмоций, которая скопилась в нем. Крепкие руки сжались в кулаки и улеглись на деревянную столешницу. На Юнусовича падал свет от настольной лампы, которая могла согреть своим светом любого, но только не майора, злость внутри которого росла с каждой новой мыслью. Даже беспокойное дыхание от сидящего юноши в конце кабинета раздражало. Взгляд измученных глаз поднялся на Андрея. Его бледные руки держали пальто на острых коленях. Брови были сведены к переносице, а губы взволнованно сжимались и разжимались. Коричневые зрачки напряженно смотрели в одну точку кабинета, боясь отвести взгляд. Само помещение было достаточно маленьким. Два рабочих стола, большая оконная рама с белесыми занавесками, которые висели на ржавых кольцах. Однотонные бежевые обои и деревянные стеллажи с книгами и документами. На столешнице Ильдара лежал пожелтевший лист а4. На нём неразборчивым почерком вырисовывались слова, составляющие предложения: «потерялся мальчик четырнадцати лет. Зовут Андрей Васильев. Не пришёл домой после школы. Если есть какая-нибудь информация, пожалуйста, позвоните в районный участок милиции.» Светлана Михайловна, напуганная тем, что её сынок мог связаться с плохой компанией, тут же связалась со своим старым и горячо любимым приятелем Ильдаром, который с радостью был готов помочь в очередной раз. — Вставай, Андрей. Сходим кое-куда, — мрачно промолвил Юнусович, встав со своего стула. Васильев послушно поднялся со своего временного места, цепко ухватив верхнюю одежду в своих пальцах. Мужчина обошёл свой стол, подходя и открывая дверь. Андрей шёл молча, старался не задавать лишних вопросов. Знал, что в его безвыходной ситуации желательно соблюдать тишину и не злить майора, который явно находился в состоянии тонкой гармонии. Было неожиданно увидеть лист с маминым почерком, который вещал о пропаже четырнадцатилетнего юноши, с черно-белой фотографией, прикрепленной металлической скрепкой в самом верху. Ему было до ужаса стыдно от того, что Светлана Михайловна так волновалась за него. Ведь он пропал на несколько часов. Даже Марат, несмотря на самые близкие отношения, был попросту не в курсе о местонахождении друга. Суворов-младший мог догадываться, что Васильев проводит с кем-то время, но этого не могла сделать, обеспокоенная мать, наверняка плачущая на кухне. Утонув в своих мыслях, Андрей упустил момент, как длинный светлый коридор закончился, и он вступил на территорию отталкивающего своим видом туалета. Это была точка своеобразного невозврата. Дверь сзади была закрыта на ключ, который Юнусович спрятал в кармане своего пальто. Мужчина медленным шагом подошёл к окну, пытаясь нащупать что-то на подоконнике. — Андрей, знаешь, я всё своё детство ненавидел отца. Он за каждый мой проступок бил меня. Думал, когда вырасту, уеду от него поскорее и счастливо заживу. И вот, понимаешь, повзрослев, набравшись нужного опыта, я осознал, что мой отец был прав, когда порол меня. Вынес из моей подростковой головы всю дурь ненужную, сделал из меня адекватного человека с образованием. — Ильдар стал постепенно засовывать что-то тяжёлое в армейский сапог. Андрей шумно сглотнул образовавшийся ком в горле, растерянно роняя из рук свои вещи. — Поверь, может не сейчас, но в будущем ты поймёшь, зачем я делаю это. Я же знаю, что ты парень хороший. И маму любишь, и Юлю. Просто тебе мужской разговор нужен, — говорит старший, поворачиваясь лицом к дрожащему Васильеву. Майор оказался чересчур массивным и крепким для худощавого Андрея. Как бы юноша не пытался вырваться, убежать, его жестоко схватили за короткие светлые волосы, с некой ненавистью бросая в кабинку. Пианист благо упал возле пожелтевшего унитаза, не ударившись о него. Он надеялся, что его муки будут длиться недолго. В мечтах Пальто хотел, чтобы кто-нибудь услышал его глухие стоны и пришел на помощь. Ильдар замахнулся большим и тяжёлым сапогом, ударяя первый раз по Андрею. Блондин закричал, хватаясь дрожащими пальцами за ободок унитаза, стараясь хоть как-то подняться. Плечи стали необычайно сильно саднить, а спина коварно прогнулась, вынуждая Васильева прильнуть к холодному полу. Второй удар был еще сильнее, чем предыдущий. Изо рта стали скатываться капли крови вперемешку со слюной. Слёзы выступили с глаз младшего, стекая по щекам и падая на голубую плитку, которая вскоре стала покрываться алыми отпечатками рук. Из носа сочились яркие ручьи. Васильев почувствовал собственную кровь на языке, а после и её вкус. Было схоже с чем-то железным и противным. Третий удар был еще больше жестоким. Андрею показалось, что его рёбра хрустнули, а он постепенно умирает от невыносимой боли. На какие-то промежутки времени беззащитный мальчишка терял сознание, напрочь забываясь в конвульсиях от боли и ненависти к майору. Было ощущение, что мужчине это в радостью. Приносит садистское удовольствие избивать подростка, который рушит все планы на Светлану Михайловну. Когда Андрея начал практически захлёбываться в собственной крови, Ильдар прекратил свои насильственные действия. Он отбросил армейский сапог на плитку, присаживаясь на корточки перед Васильевым. Бледное лицо стало иметь пунцовый окрас. Щеки и губы были полностью испачканы кровью, слюнями и слезами, нескончаемо выходящими из уголков глаз. Лёгким трудно дышать, а сердце бьётся так сильно, что вот-вот готово остановиться. Лбом пианист прильнул к холодному унитазу, обессиленно открывая рот, выпуская из него вязкое кровавое месиво. — Ненавижу, — шептал Андрей, чувствуя, как дыхание перехватывало и нос совсем не улавливал запахи. Даже не мог нормально двигаться и морщиться. — Это ты сейчас меня ненавидишь. Пройдёт несколько лет, и ты мне сам спасибо скажешь. Полежи здесь немного, отдохни и подумай над своими действиями и решениями. — Юнусович лицемерно погладил ослабленного мальца по мокрым волосам, резко поднимаясь на ноги. Васильев не помнил, когда и как мужчина покинул туалет. Слышал лишь то, как дверь с хлопком закрылась, оставив Пальто наедине со всей горечью и болью этого бренного мира. *** Дальше всё как в тумане. Андрей помнит лишь часть, когда полз по снегу, стонал от нестерпимой боли и мешал свою кровь с белоснежными крупицами, которые он ощущал под своими коленями. Было очень больно и обидно. Он не мог вернуться домой и уткнуться в плечо своей любимой мамы. Она начнёт расспрашивать, что случилось, вероятно, устроит истерику. Васильев знает наперёд, что успокаивать Светлану Михайловну его нервная система не выдержит. Юноша и так держится на волоске от того, чтобы не сдаться и просто не улечься на бархатный снег лицом. Какое-то время присутствовало желание умереть на этой же улице. Пускай это будет мучительно: истечь кровью на морозе. Но морально пианисту стало бы легче от ближайшей кончины. Он устал от постоянного давления общества, своей семьи. Ему приходилось всю жизнь играть роль того, кем никогда не являлся. Быть опорой для матери и сестры, пытаться поддерживать их и защищать от всего. Но никто никогда не узнает, что у лучезарного юноши под покровом ночи сдают нервы. Блондин надрывно плачет в свою подушку, длинными пальцами сминая мягкие кончики. Не зря Светлана Михайловна беспокоилась за сына, когда замечала фиолетовые синяки под глазами Андрея. Последние несколько недель для Василева подобное состояние было нормальным. Мысли, пожирающие его, были выше, чем сон, еда и иные потребности. Финальный толчок в его истории совершил Ильдар Юнусович, избивший Пальто прямо в туалете отдела. Не о таком исходе жизнь мечтал юноша. Боль в ребрах тянула и колола. Андрей, придерживаясь за стену окровавленной рукой, схватился свободной ладонью за уже знакомую ручку двери. Он оставил алый след на ней, со скрипом и стонами отварив проход в излюбленную качалку. Ему было абсолютно плевать, что могут подумать о нем окружающие, которые на ночь глядя решили зайти потренироваться. Карие глаза совсем намокли от затяжной прозрачной печали. Васильев шатался, стараясь придерживаться за дверной проём. На скамье возлегал мужчина, держа в прямых руках тяжёлую штангу. Его вены и мышцы стали более заметными, по виску стекали солёные капли пота. Нагой торс кучерявого был отчётливо виден. Весь его рельеф и кубики, которые в обычное время могли бы заворожить. Несмотря на тренировку, Кощей безразлично повернулся к открытой двери, из которой просачивался холодный воздух. Он уже было хотел сделать замечание тому, кто вошёл в столь позднее время, так еще и запускает леденящий жилы ветер в помещение. Но стоило ему увидеть дрожащего от боли и холода Андрея, с плеч которого сваливалось кровавое пальто, мужчина быстро отбросил штангу на пол, игнорируя то, какие вибрации создал тяжёлый тренажёр. Авторитет резво подскочил с места, подлетая к еле стоящему пианисту. Не в силах больше держаться, Васильев накинулся на Кощея. Истерзанные руки изнурённо легли на потные плечи мужчины. Мокрая щека пристала к напряжённой груди. Потеряв контроль над собой, Андрей зарыдал навзрыд, хныкая от полученных травм и истощения. Страх полностью покинул его, отдав на произвол судьбы. Мальчишке было абсолютно все равно на то, что о нем подумает авторитет. Пускай отошьет, если посчитает нужным. Васильев и так нарушил все пацанские правила, которые знал. Содрогаясь от боли, Пальто цепкими пальцами сжимал кожу старшего, оставляя тонкие, почти незаметные ссадины. Крепкие ладони схватили юношу, сжимаясь на лопатках. Внутри шатен ненавидит себя за то, что позволил такому хрупкому, совсем беззащитному созданию идти одному. Слёзы, которые катились из выразительных глаз младшего, вызывали у Кощея лишь чувство ответственности и беспокойства. Не было ненависти и презрения, лишь гнев, пожирающий изнутри на человека, который совершил такое кощунство. Пальцы старшего стали медленно перебираться к мягким светлым волосам мальчишки, прижимая его трясущуюся голову сильнее к телу. — Кто это сделал? — Сердито вопросил криминальный элемент, заметно напрягаясь. Голос его звучал строго и требовательно. — Ильдар Юнусович, — сквозь боль в горле от безудержного крика, промолвил Андрей. Его кровь измазала грудь старшего, перекрывая красным оттенком чёрные татуировки. Мужчине было абсолютно плевать на то, что теперь он весь испачкан в алой жидкости. Единственное, что волновало его сейчас — это искалеченный Васильев. А вторым пунктом, вызывающим омерзение, был майор районного отдела милиции, который обязательно вкусит ту же горечь, что испробовал юный пианист этим вечером. — Не переживай, Андрюша. Он получит по заслугам. Я сделаю всё, чтобы он страдал так же, как мучаешься ты сейчас. А если захочешь, то сделаю ему даже хуже. Ты только скажи..— ласково шептал Кощей, носом въезжая в пшеничные локоны. Младший ничего не произнёс, лишь тихо шмыгал носом, заливаясь горькими слезами. Кареглазому стало тепло и совсем не страшно. Он знает, что теперь никто не посмеет обидеть его, ведь негодяй может встретиться с суровым взглядом и тяжёлым кулаком криминального авторитета. Пианист никогда не мог бы и подумать, что будет изливать душу и просить помощи у того, кого раньше боялся больше смерти. Но теперь мальчишка чувствует греющие тело и душу прикосновения, горячий шёпот на ухо и самое настоящее слово пацана.