Запретный плод.

Оконная рама постепенно рассыпается из-за своей старости, пожелтевшие занавески развиваются на невидимых потоках зимнего ветра. Твёрдое плечо мужчины прижимается к открытой стеклянной дверце, а тёмные глаза обессилено смотрят вниз. На улице царит блаженная тишина. Маленькие ножки не топают на детской площадке, находившейся напротив мрачного здания больницы. Машины не гудят своими выхлопными трубами, а едкий дым не впивается в ноздри. Лишь холодные снежинки падают с чёрного неба. Кощей еще с детства любил подобные вечера. Когда он был совсем ребёнком, часто забирался на ледяной подоконник своей комнаты. Бегающими сияющими глазами смотря на белоснежные хлопья, летящие за окном. Время идёт, а почти ничего не меняется. За исключением того, что с годами искра в глазах иссякла, а лицо стало больше уставшим, чем жизнерадостным. Быстрое взросление и несчастное детство с отцом даёт о себе знать. Иногда в голову забираются странные воспоминания. Они предстают хорошими, но резко меняются на негативные и болезненные. Подобная погода, которая царит за окном, напоминает новый год, когда вся семья собралась за длинным столом. В носу до сих пор застыл запах салатов, которые старательно нарезала матушка на кухне. А в глазах отображаются мигающие огни ёлки. Царил дух праздника и волшебства, но седой мужчина вновь потянулся за бутылкой спиртного. Темноволосая женщина снова кричит, а маленький мальчик закрывает уши, пустым взглядом провожая падающую ель. А дальше всё пропитывает туман. Кощей старался вытолкнуть эти видения из прошлого. И в обычные дни у него получается это сделать. Но только лист календаря переворачивается и взору предстаёт дата "двадцать пятое декабря", как ком снова образовывается в горле. Уже идёт пятнадцатый год, как ныне криминальный авторитет выбросил из своей мглой пропитанойной жизни волшебный праздник. На нём красуется чёрная рубашка с расстегнутыми пуговицами у горла и ключиц. Бёдра окутаны приятной тканью тёмных брюк, а на крепких мужественных плечах свисает медицинский халат, который его заставили надеть. Комната была окутана кромешной темнотой. Во мраке вечера были полностью скрыты голубые квадратные стены палаты, как и ржавая койка с чистыми простынями на ней. Возле дверей помещения послышалось шарканье ногами и тихие стоны, идущий явно испытывал боль и дискомфорт. Кощей повернулся лицом, замечая появившегося Андрея. Тонкие руки держались за стену, а со лба падали капли пота. Было тяжело ходить в изможденном состоянии. Мужчина, сорвавшись с места, быстрым шагом приблизился к юноше. Васильев устало прильнул к старшему, дрожащими пальцами касаясь груди авторитета. — Ну? — вопросил кучерявый, принимая в распростёртые объятия обмякшее тело блондина. — Два сломанных ребра, многочисленные ушибы и синяки. Сотрясения нет. Говорят, что нужен постельный режим, — скрипяще промолвил Пальто, выдыхая. От резкой боли, которая пронзила его, тот сморщился, зашипев. Кощей огорчённо погладил младшего по спине. В силу того, что вся одежда Андрея была пропитана кровью и потом, а для обследования срочно требовалось что-то на замену, шатен благородно отдал свой тёплый свитер, в котором Васильев находился до сих пор. Доброжелательные медсестры пообещали, что вскоре найдут что-нибудь, пока близкие не принесут одежду из дома. Несмотря на всю боль, которую приносит пианисту разговор, юноша все же продолжил. — Вы не обязаны сидеть здесь со мной. Да и я не должен был приходить к вам. — Лицо младшего обрело виноватое выражение, а тонкие брови опечаленно поднялись к переносице. — Я твой старший. Если происходят сомнительные мутки, то ты не просто должен, а обязан прийти ко мне. Уяснил? — Серьёзным тоном спросил мужчина, опуская взгляд на светлую макушку мальца. Тот лишь кивнул головой, внимая аромат одеколона с рубашки и тела кучерявого. — Тебе стоит отдохнуть. Я заскочу к тебе немного позже. Обхватив хрупкие плечи Андрея рукой, темноглазый осторожно повёл его к кровати, чтобы уложить. Пианист вскоре оказался лежащим на мягком матрасе и укрытым теплым меховым пледом, которым старший завернул изученного юнца с желанием спрятать от холода, исходившего от окна. Массивная ладонь шатена коснулась лба мальчишки, погладив на прощание. Карие глаза обеспокоенно взглянули на авторитета, словно умоляя не делать то, что он задумал. За время, проведённое в неотложной помощи, Васильев горько пожалел о том, что так просто рассказал о Ильдаре. Не стоило вдаваться в подробности, ведь не зря люди опасаются Кощея и лишний раз не хотят смотреть в его бездушные глаза. Но мужчина словно проигнорировал умоляющий взгляд, медленным шагом покинув одиночную палату. Проходя по длинным коридорам с мигающими лампочками, шатен в шутку посчитал, что Андрей ему дорого обходится, а взамен пока ничем и шевелится. Пришлось отдать круглую сумму, чтобы пианисту провели должное обследование и выделили неплохую палату на момент лечения. С молоденькой медсестрой на посту было легче справиться, чем с непреклонным врачом. Мужчине потребовалось лишь улыбаться, сделать комплимент красивой стрижке девушки и намекнуть, что мальчишка рядом с ним нуждается в особом внимании, нежели другие пациенты отделения. *** Вчерашний вечер был крайне напряжённым для Кощея. Некоторые воспоминания находились в мерзкой пелене гнева и ненависти. Более красочные моменты всплыли голову лишь тогда, когда Андрей, тихо поскрипывая, восседал на пыльном диване в пропитавшейся табаком каморке. Пианист долгое время отнекивался, чтобы ехать за медицинской помощью. Лепетал о том, что ему требуется несколько минут отдыха, и он самостоятельно сможет добраться до дома. А там уж проблемы будут не Кощея, как, собственно и сейчас. Старший, решив не спорить с откровенным бредом, удрученно махнул рукой, после падая на старый диван, усаживаясь рядом с Васильевым. Ладонь его прикрыла глаза, а большой палец стал медленно массировать напряжённый висок. Иногда держать все чувства и эмоции в себе затруднительно. Мужчина привык, что является каменным человеком, которого практически нереально сломить. Его воля, нрав и приоритеты всегда были выше, чем ненужные, как он считал, чувства. Уже с детства шатен вкусил рыхлую матушку землю. И она совсем не понравилась ему. Отец периодически возвращал ему этот незабываемый аромат и привкус, отравляющие жизнь неокрепшему подростку. Пришлось закаляться и вливаться в правила улицы, чтобы заставлять других испробовать весь смак этой грязи. Иногда, глядя на истрёпанных детей, которые практически укладываются перед старшими на спины, лишь бы им помогли и приняли под своё крыло, Кощей вспоминал себя годами ранее. Ведь и сам когда-то нырнул под старшее пернатое крылышко, которое и вывело его в свет, показывая, как нужно представить себя в этой жизни. А уж следом и началась суровая череда событий, которая влекла кучерявого в колонию. И вот мужчина был вынужден отвезти Андрея в больницу на своей ВАЗ-2109. Не бросать же парня в месте, где он может занести себе инфекцию в открытые раны. Чтобы этот юнец не пытался аргументировать, выходило у него это скверно. А переломить стальной нрав Кощея было действительно нереально. Поэтому Васильев положительно закивал головой, в какой-то степени обиженно надувая и так пухлые губы. Старший ненадолго завис при виде такого сочного и желанного вида, но его быстро привел в чувства всё тот же пианист, неожиданно скрючившийся от острой боли в области груди. Самым запоминающимся для авторитета в этом вечер стал момент, когда его полностью окровавленные ладони несли, прижав к себе юношу, задыхающегося от пыток и судороги, которая жаром охватывала его тело. Кощею, как бы странно это не звучало, было искренне жаль Андрея. Столь невинное создание не должно сгорать от невыносимой боли. Тонкие ослабленные руки тянулись к крупной шее шатена, стараясь держаться. А мужчина лишь крепче сжимал вздрагивающее тело ладонями, оглаживая спину и заднюю поверхность бедра Васильева. Этот глубокий взгляд карих глаз, который раньше согревал, а сейчас заставляет трепетать даже самое холодное сердце Кощея. Сейчас же Авторитет медленно крутит карболитовый диск, стараясь набрать нужный номер. После недолгого ожидания с другого конца трубки послышалось короткое: — "на связи." — Здравствуй, друг мой закадычный. Помнишь должок свой тюремный? Так вот, пора бы закрыть его, — тянул шатен, ладонью прильнув к бетонной стене своего логова. Телефон стоял на деревянной шатающейся полке. Казалось, что она вскоре отвалится и устройство вместе с ней. Черный тонкий провод обвил напряженную руку кучерявого, оставляя еле заметную розовую полоску, иначе отпечаток. — Жаба одна квакушку свою открыла, а следом и лапки распустила. Надо бы поговорить с человечком по-мужски. Объяснить, кого трогать можно, а на кого дышать не стоит. Вальнуть не предлагаю, мокруха мне не нужна. А вот в шнифт дать вполне можно. Ильдаром Юнусовичем звать. Как наводка: репу чешет в нашей районной мусарне. В общем, небезызвестный. — Акуса этого мы найдём. Научим хорошему поведению, коль ты просишь. Ты же знаешь, для тебя все, что угодно. Не будет больше фраерок беспредел на улицах разводить, — сиповато сказал приятель Кощея, после вешая трубку. Кучерявый молча опустил шнур из своей руки, прожигая взглядом свисающее устройство, бьющееся о потёртую стену. Внутри разлилось чувство облегчения. На минуту померещилось, что уже почти всё позади. Но где-то в глубине души своей шатен знал, что это далеко не так. *** — Давай-ка гнилушки твои подключим, чтобы по справедливости разобраться, — хлопнув ладонями, а после потерев руки друг о друга, промолвил шатен, устрашающе скалясь. Перед ним коленях стоял мужчина средних лет, полностью погруженный коленными чашечками в холодный рыхлый снег. Руки его были заведены за спину без возможности изменить вынужденное положение. Сзади стояли два крепких парня, которые держали широкие плечи майора и руки во избежание побега. Старая оправа стала постепенно скатываться с переносицы Ильдара, в конечном счёте замирая на волоске от падения, оставшись висеть на самом кончике носа. Тёмные глаза изнурённо смотрели на лаковые вычищенные туфли. На блестящую поверхность обуви падали белоснежные крупинки снега, оставляя незаметные капли. Атмосфера вокруг была воистину превосходной. Тёмный переулок со зловещей тишиной и каменными стенами, где, кажется, будут слышны любые всхлипы и удары. Фонарный столб вдалеке, свет которого даже и не думает проникать на территорию, где прямо сейчас будут неистово пытать майора милиции. — Уши раскрути из трубочки и слушай. Уважаемый человек перед тобой стоит, — прорычал более высокий парень, надавив на плечо Юнусовича, который прогнулся грудью ниже, исподлобья смотря на ехидное выражение лица Кощея, который уже понимал, что сумеет знатно оторваться и отомстить за светловолосого мальчишку. — Значит, вникай. Удара пришлось три. Кирпич приблизительно весит три килограмма. Так? — Полюбопытствовал мужчина, прожигая взглядом майора. Усатого насильно склонили еще ниже, ударив ладонью по затылку, как бы намекая, что стоит дать ответ, иначе хуже будет. — Так, — проскрипел Ильдар. — Мусорской сапог около двух килограммов. Следовательно, если ты подумаешь своей гнилушкой, то сможешь вычислить, что от руки должен получить восемнадцать ударов. А так как ты чепушила-майорская, то тебе плюс пять ударов за должность. — Кощей въехал фалангой в лоб Юнусовича, оставляя яркую отметину. Тот недовольно прошипел, стараясь вырваться из мёртвой хватки, но это было тщетно. Парни, державшие мужчину, лишь переглянулись и усмехнулись от жалких попыток улизнуть. — Это ты из-за Андрея так взъелся на меня? Устроил слежку, подловил меня. Он у вас там авторитет, что ли, что вы аж с таким трепетом отнеслись к этому воспитательному процессу. — Ильдар выглядел совершенно спокойным, будто бы даже не воспринимал всерьёз эту ситуацию. На лице появилась самодовольная улыбка, а густые брови резко поднялись вверх, изображая гримасу насмешки. Кощей приподнял уголки губ, выпустив изо рта приглушённый смешок. Внезапно рука авторитета сжалась в крепкий тяжёлый кулак. За считанные секунды он нанёс удар по лицу майора, который был крайне обескуражен подобному развороту событий. Он был слишком слепо убеждён тому, что это лишь незначительные угрозы, которые не способны быть чем-то большим. Следом лицо мужчины ощутило второй удар, он был более болезненным и мучительным по сравнению с первым. Крупный кулак оставил на щеке майора яркую отметину, которая постепенно стала обретать более тёмные оттенки, становясь чем-то схожим с синяком. На третий удар хлипкая оправа упала вниз, разбиваясь на кучу мелких осколков. Из ранее прямого носа стала медленно вытекать алая кровь. Стало заметно, как искривилась спинка шнобеля. Теперь лицо Ильдара перестало быть таким уверенным и беззаботным. Четвёртый удар стал еще более массивным, нежели остальные. Губа майора была разбита, а передний зуб стал медленно расшатываться и предательски кровить. Усатый скривился от боли, сжимая за спиной руки в кулаки, которые никак не могли помочь спастись от мучений. Вскоре Кощей перестал следить за числом шнифтов, нанесых Ильдару. Костяшки безостановочно касались Юнусовича, создавая из ровного и привлекательного лица кровавое месиво. Можно сказать, что на мужчине не осталось живого места. Нос разбит, губа рассечена, а глаза теперь схожи с фонарями на улицах. Потеряв остатки контроля над собой, кучерявый наносил удары с особым остервенением, почти доводя майора напротив до состояния, когда он начинал заглатывать собственную кровь. Стали слышны хлюпанья и хриплые стоны, просьбы остановиться, мирно поговорить. Казалось, что лишь эти мольбы заводили авторитета с новой силой. — Он тоже просил тебя остановиться, но ты этого не сделал. Заткнул его своим блядским сапогом! Петух гамбургский! —Разъярённо продолжал Кощей. Парням, державших майора за плечи, в какой-то момент и самим стало не по себе. Они неоднократно слышали и видели криминального авторитета в действии, но с такой жестокостью было страшно и вообразить. Несмотря на боль в собственных руках, мужчина продолжал наносить новые удары, игнорируя предобморочное состояние Ильдара, как недавно он плевал на Андрея. — Можете отпустить его, — в порыве недолгого успокоения кинул старший, щёлкнув кровавыми пальцами. Послушные марионетки выпустили из своей мёртвой хватки тело очкастого, дав ему упасть разбитым лицом в мокрый снег. Майор устало застонал, руками пытаясь вжаться в землю, чтобы встать. Но на его спину встала чья-то тяжёлая нога, которая стала вдавливать Юнусовича еще сильнее. — Еще раз сунешься к Андрею, даю слово, найду вновь и задушу голыми руками. Не дай бог, он еще раз напоёт мне что-нибудь про твою пижонскую морду, — озлобленно промолвил Кощей, оставляя отпечаток от своей туфли на форме очкачтого. Парни, стоящие рядом, всё еще взволнованно осматривали своего главного, боясь пошевелиться. Несмотря на их телосложение, они понимали, что страх вполне обоснован. Авторитет может лишь казаться слабым и чересчур задиристым, но если дело касается государственной важности(Андрея в частности), то шатен становится настоящим зверем, которого остановить сможет лишь смерть. Хлопья снега продолжали лететь с чёрного неба, падая на тело Ильдара. Мужчина лежал и жадно хватал воздух ртом, было трудно даже дышать полной грудью. Каждый новый вздох был каторгой. А след, оставленный криминальным авторитетом на спине, давил скорее морально, чем физически. Этот мокрый отпечаток останется болезненным воспоминанием в жизни майора о том, как же он был опрометчив к происходящему. — Кто же ты такой, что за тебя такие люди стоят, Васильев? — Единственное, что сумел обречённо вытолкнуть из себя Юнусович, изможденно закрывая чёрные глаза. На его мокрые волосы продолжал сыпаться снег, а красные руки всё глубже погружались в сугробы. Он был брошен здесь наедине со своими мыслями и гневом, который он вряд ли сможет утолить в ближайшие дни.