Запретный плод.

Высокий металлический забор, окрашенный в тёмно-зеленый оттенок. Большие ворота рядом, закрытые на маленький ржавый замок. За калиткой виднеется детская площадка. Она была совсем старой, в какой-то степени даже отталкивающей от себя: качели, скрипящие от каждого нового толчка на них. Горка, железный слой которой сумеет содрать тонкую кожу ребёнка. И как вишенка на торте, песочница, закрытая грязными серыми тряпками на момент зимы. Неподалёку возвышается двухэтажное кирпичное здание кофейного оттенка. В каждом окне, освежая, выглядывают розовые занавески. В глаза бросаются коричневые двери, которые являются основным проходом в царство беззаботного времени. Вокруг детского сада были расставлены опустошенные, засыпанные белоснежным снегом клумбы. В тёплые времена на них цветут лиловые колокольчики и нежные ромашки. Над крышей здания своими толстыми и массивными ветвями, длинная береза прикрывает собственной тенью темно-красную черепицу. Слышен громкий звук цокающих каблуков. Они были совсем не длинным, а наоборот, стандартной высоты. Самое то, чтобы передвигаться по скользким лестницам детского сада или по группам. Вдалеке становится более ярким силуэт приближающейся женщины. Она, прикрывая свою шею оранжевым шарфом, спокойным шагом подходила к вратам, где с печальным видом стоял подросток, сжимая железный прут в своей ладони. Вид его был совсем истощенным и жалостливым. Впалые щеки, ярко выраженные скулы и болезненно бледная кожа, которая кажется со стороны почти прозрачной. Пальцы, держащие ледяную балку, ощущали неприятное покалывание от холода. А наливные алые губы поджимались в тонкую полоску. — Андрей, добрый день! Я так понимаю, ты за Юленькой? — ласковым тоном поинтересовалась доброжелательная воспитательница, приблизившись к Васильеву. Женщина была одета в синее пальто с искусственным мехом на воротнике, оранжевый шарф укутывал её шею, а не менее яркие перчатки красовались на изящных руках. — Здравствуйте, Мария Сергеевна! Простите, что мешаю прогулке. Со школы раньше отпустили, поэтому решил сразу сестрёнку забрать, — поспешно произнёс юноша, натянуто улыбнувшись. В свободной руке вырисовывается кожаный, немного потёртый портфель, доказывающий, что пианист действительно недавно вышел после обучения. Воспитательница кивнула головой, но как-то чересчур взволнованно окинула взглядом подростка напротив. — Андрюша, ты уж прости меня, что, возможно, лезу не в своё дело. Но у тебя всё в порядке? Ты какой-то бледный и совсем поникший. Дома что-то стряслось? — с долей печали в голосе вопросила Мария. Женщина, между почти незаметными бровями которой залегла резкая морщина, обеспокоенно рассматривала юнца. Рыжеволосая никогда не была любопытной, она не считала, что это нужно, ведь лезть в чужой очаг это явно не её дело. Однако, когда невооружённым взглядом заметно, что подросток, всегда радостный, розовощекий, резко меняется и становится менее активным, это звоночек, который жизненно необходимо ловить как можно скорее. Статная дама, поправив локон длинных волос, выбившийся из аккуратного пучка, продолжила нежным, но все еще с каплей настороженности взглядом, наблюдать за поведением Андрея. — Да, конечно, я в полном порядке. В музыкальной школе подготовка к экзаменам. Приходится надолго засиживаться за фортепиано. Но спасибо, что спросили, — прошептал он и облизал сухие губы. Васильев знал, что выглядит не самым лучшим образом. Болели плечи, запястья саднило. Мышцы дрожали, а тонкие рёбра неприятно щемит. Юноша не сможет забыть тот вечер, когда вернулся после наказания от возлюбленного. Светлые волосы были похожи на сосульки, висящие от слёз и пота. Зрачки были расширены, а губы будто побледнели. Телом было невозможно шевелить, оно разрывалось на несколько частей от безудержной боли в области груди. Самые яростные укусы Кощея пришлись именно на рёбра и соски. Иногда мальчишке казалось, что тяжело не только передвигаться, но и дышать полной грудью. Самое непростое было скрыть израненную шею от родителей, пришлось некоторое время носить дома водолазки, сбрасывая резкое изменение в одежде на то, что в квартире нынче холодно. Под свитера и кофты старшие ему вряд ли полезут, всё же мальчик взрослый, а так, зная Ильдара Юнусовича, возможно абсолютно всё. Но, благо, в этот раз обошлось без нравоучений и досконального исследования Васильева. «Не затишье ли это перед бурей?» — мысленно спрашивал у самого себя Андрей. — Хорошо. Вновь прости, если что, я не хотела тебя обидеть, — вполголоса промолвила Мария, после добавив. — Я сейчас приведу Юленьку. Подожди, пожалуйста, здесь. Сам ведь знаешь, что во время прогулки ворота лучше не открывать. — Да, разумеется, спасибо. — Он проводил невысокую женщину взглядом, после начав мелко дышать, пытаясь вновь сомкнуть губы на белоснежных зубах. Было нелегко играть нелепую роль, словно все замечательно и нет никаких проблем. Иногда хотелось упасть на колени и разрыдаться от безысходности. Андрей так чисто и невинно влюблён в своего насильника, что даже и мысли не имеет о том, что пока не поздно, он обязан бежать и не оглядываться. Но пианист наверняка уже опоздал. *** Юноша держал свою младшую сестрёнку на руках. Она сидела на предплечье брата, обнимая его за шею маленькими ладошками. Второй же рукой Андрей поддерживал Юленьку за спину, чтобы малышка не упала. Голубоглазая лучезарно улыбалась, рассказывая Андрею, что произошло с ней сегодня в детском саду. Красный вязаный снуд согревал красные щёчки и уши девочки, а розовые перчатки висели на тонкой верёвке, ударяясь о грудь Васильевой. На ней красуется коричневое пальто на больших янтарных пуговицах, а совсем крошечные ноги обуты в светлые валенки. — Юленька, говори поменьше, иначе можешь заболеть. Воздух холодный же. Лучше давай расскажешь историю дома, хорошо? — ласково попросил Андрей. Девочка тут же кивнула головой, прильнув своей головой к виску старшего брата, который сумел выдавить из себя тонкую, но искреннюю улыбку. Сестра была единственным человеком, который никогда не пытался навредить или оскорбить пианиста. Она была, наоборот, чересчур доброй и тактильной рядом с ним. Всегда обнимала и целовала в лоб, приговаривая, что очень любит юношу. А блондин тут же расцветает от столь милого зрелища. Он даже сердиться на Юленьку не умеет, всегда старается поощрять её и ласково называть. Чаще всего наказанием сестры занимается Светлана Михайловна, которая как бы не любила своего ребенка, но должна хоть иногда указывать на ошибки. На дворе стояла самая настоящая зима. Не было холодной метели, остужающей кровь в жилах. Ветви деревьев не тряслись под гнётом ветра, прогибаясь, а иногда и ломаясь. Не было мрачного неба, а над головой не висели темные свинцовые тучи. Сейчас, куда ни посмотри, кругом землю укрыли белоснежным пушистым одеялом. Яркие лучи тёплого солнца освещали и грели своим видом душу. Радужка карих глаз стала переливаться от света, образуя в некоторых участках зрачка зеленовые дуги. Цвет изменился, каштановые глаза обрели миндальный цвет с нотками зелени, которые словно дополняли миловидные черты лица юноша. Даже графская бледнота стала выглядеть более блестящей, словно переливаясь от более тусклого участка кожа до самого яркого, каким являлись покрасневшие от мороза кончик носа и щеки. В голову так и пробираются строки знаменитого стихотворения Александра Сергеевича Пушкина: "Мороз и солнце, день чудесный!" Решив отвлечься от тягостных мыслей касательно произошедшего в качалке, Андрей предпочёл наблюдать за видами вокруг него. Например, за снегирями, сидящими за ветками кустов на чёрном истрепанном заборе. Поглядеть ведь можно и на маленькие ручейки, пробегающие по расколотой дороге. Мысли окунулись в просторные улицы родной Казани, пока глаза внимательно осматривали такие измотанные жизнью, но любимые хрущёвки, виднеющиеся из-за зданий магазинов. Сзади послышались тяжёлые шаги, совсем не привлекающие внимания Андрея. Юнец как шёл вперёд, так и продолжал вести свой путь, прижав к себе покрепче младшую сестру. В ноздри въехал отвратный запах от табака, смешанный с мужским парфюмом. Дым от сигареты виднеется из-за спины, пролетая вдаль. Не придав этому особого значения, Васильев устремил свой шаг. Хлопья снега хрустели под массивной подошвой, оставляя на белом ковре отпечаток от обуви. — Андрей, ты что ли? — Васильев растерянно взглянул назад, увидев совсем недалеко от себя Владимира Суворова. Мужчина шёл с сигаретой между пальцев и авоськой с хлебом и молоком, вероятно, решил сходить в магазин, а теперь просто гуляет. Изначально на лице юноши засверкала улыбка. Всё-таки военный был достаточно приятным при последнем их разговоре, да и Марат постоянно говорит о своем старшем брате, рассказывая с каждым разом всё больше новых историй с фронта, которые ранее были переданы ему Адидасом. Но радость вмиг улетучилась, когда в воспоминания всё же сумели протолкнуться события недавнего вечера: яростный вид Кощея, его руки, сжимающие пульсирующую шею Андрея, и этот озлобленный хриплый голос, который достаточно угрожающе объяснял, что Васильев обязан избегать Владимира, иначе старшего будет ожидать не самое приятное времяпровождение с Константином. Следовательно, авторитет с ним сюсюкаться не будет. Зная нрав кучерявого, позицию, он может с лёгкостью перерезать Суворову горло, и даже скула его не вздрогнет. Уж таким был суровый, но горячо любимый Андреем Кощей. — Здравствуйте, — совсем тихо пробормотал Пальто, всё же остановишись. Юленька заинтересованно смотрела на незнакомого мужчину, но расспрашивать брата не стала, ведь он наказал ей молчать, пока они не придут домой. Васильева была достаточно послушной девочкой, поэтому смиренно сидела на руках у пианиста, стараясь смотреть в разные стороны, лишь бы не умереть от скуки. А ведь, зная эти взрослые разговоры, они наверняка будут долго шевелить языками. Но мысленно голубоглазая надеялась, что Андрей не станет долго держать её на холоде, и они поскорее отправятся в тёплую квартиру. — Рад увидеть тебя вновь, — с чувством произнес подходящий ближе Суворов. Его усы при этом задрожали от тёплых эмоций, он улыбнулся, переместив свой взгляд на девочке, прижатой ближе к брату. — А кто эта юная принцесса? Мужчина наклонил голову к Юленьке, смотря в её голубые глаза. Щёчки младшей покраснели, а она сама попыталась спрятаться лицом в шарф брата. — Вы простите ее, Владимир Кириллович. Она смущается, когда с ней разговаривают мои или мамины знакомые. Её Юлей зовут, — совсем тихо, словно боясь, что Кощей может услышать или увидеть, продолжил беседу Пальто. Пускай юноша знал, что Константин никогда и не бывал в этом районе, но некая паранойя легла белым и ненавистным пятном в разум младшего, вынуждая его каждый раз нервно крутить головой, подсознательно волнуясь, что сможет увидеть своего возлюбленного. Он боялся не столько за тебя, сколько за военного, который из-за обычного приятельского внимания может оказаться с ножом в горле, если не хуже. А уж как Андрей недавно понял, Кощей не упустит возможность отстоять своё. — Я же говорил, что можно просто Вова. Я не такой старый, чтобы ко мне так обращаться. Да и необязательно постоянно выкать, — подмигнув, ответил мужчина, выпрямившись в спине. В этот раз Суворов был одет иначе. Вместо полосатой тельняшки была обычная чёрная футболка, а на бёдрах старший демонстрировал чёрные спортивные штаны, вероятно, нацепил то, что первым попалось под руку. А на плечах виднеется военная меховая куртка, которая и была с Адидасом в первую их с Андреем встречу. — Я не уверен, что смогу так быстро перестроиться. Можно общаться на вы и по полной форме имени? — робко поинтересовался юноша, вновь отводя взгляд в сторону, а после вернув его к лицу Владимира, который явно почувствовал некую натяжку в разговоре. — Если тебе так лучше, то пускай. Но скажи-ка мне, с тобой все нормально? Мне Маратик часто упоминает, что ты поникший какой-то. Да и я заметил твоё странное поведение. Ты уж прости за вопрос в лоб. — Суворов-старший всегда был прямолинейным, а после армии и вовсе привык говорить всю правду человеку в лицо. Или же, если вопросы будут каверзными, Владимир всё равно полюбопытствует. Такова натура. — Ничего страшного, все нормально. Экзамены в музыкалке, вот и сижу до поздна с подготовкой, — попытавшись скинуть всё вновь на фортепиано, Пальто нелепо приподнял уголки губ. Каштановласого провести было трудно, Андрей это понял, когда лицо мужчины изменилось, показывая всё недоверие этим словам. Как известно, военные, а именно люди, которые не один год провели в горячих точках, в плену или на допросах, как Суворов, щёлкают враньё как орешки. Вероятно, в силу хоть каких-то рамок приличия, мужчина решил не углубляться в эту тему, ведь всё же понимал, что они не так близки. Знакомы всего несколько дней, поэтому Васильев и не обязан рассказывать о своих проблемах. Иногда Адидас сам себя не понимает, особенно после возвращения из Афганистана. В голове, грубо говоря, гуляет ветер и заносит его не туда, куда нужно. Совсем недавно он решил сходить на дискотеку в ДК, чтобы отдохнуть и развеяться от тяжёлых мыслей. Даже попытался познакомиться с одной девушкой, приглянувшейся ему. Но не успел мужчина с ней заговорить, как почти сразу понял, что ни о какой симпатии не может идти и речи. Хотя незнакомка была привлекательной и стройной, но что-то его оттолкнуло. Прокручивая своё возвращение в голове, Суворову стало казаться, что он ищет себе спутницу совсем не в том месте. Возможно, стоит приглядеться к кругу общения, который уже присутствует в его жизни? Таким образом, он случайно заинтересовался Андреем. Младший брат всё время рассказывал о нем, даже показывал фотографии, сделанные в столице страны. Засмотревшись на столь аккуратное и приятное лицо Васильева, мужчина сам про себя упомянул, что было бы неплохо познакомиться с ним поближе. Владимиру отчаянно не хотелось верить, что под двадцать с огромным хвостиком лет ему взбредёт в голову пропитаться пускай и совсем маленькой, но симпатией к этому коротковолосому юноше. Суворов не привык обдумывать большинство своих действий, ему нравится изначально совершить что-нибудь, а после уже просидеть на кухне до глубокой ночи с мыслями о содеянном. А руки его даже сейчас чешутся выкинуть что-нибудь, в понимании самого Адидаса, интересное. Война всё же немного изменила мировоззрение мужчины о происходящем нынче у молодёжи. Перед отправкой на фронт он считал людей, которые вступают в однополые отношения, мерзкими богохульниками, не имеющими право на распространение своих не христианских нравов. Но повидав в армии наяву двух молодых парней, которые, к большому сожалению, погибли, Владимир с абсолютной точностью изменил своё мнение. Адидас как сейчас помнит их имена: Иван и Павел. Он не был знаком с ними лично, просто по окончанию войны обнаружил железные подвески с их данными. Вероятно, их нашли после взрыва в одной из горячих точках, где и находился вместе с ними Суворов. Он помнит, что юноши, когда умирали под вражескими взрывами, взяли своими окровавленными руками плечи друг друга, стараясь прижаться еще ближе. По их лицам было видно, что каждое движение даётся с непередаваемой болью, но желание хотя бы сейчас показать собственные чувства было выше. Иван устало качнул головой, заставив свою зелёную каску упасть на песок. Его яркие волосы упали на лоб лежащего рядом Павла, который таким нежным взглядом смотрел на измазанное в грязи лицо своего возлюбленного. Они знали, что погибнут. Когда взрывы стали приближаться, самый старший из них, которым являлся Иван, прошептал короткое: — «не бойся, мы умираем вместе. А значит, вместе попадем на тот свет. И уж там никто не помешает нам оставаться такими, какие мы есть. Нас не запретят. Представляешь?» Суворов слышал это, сидя за баррикадами. Его сердце действительно разрывалось на мелкие осколки. Раньше, возможно, он бы и не сумел полностью сострадать этим военным. Разумеется, ему было бы тяжело, что хорошие солдаты погибли, но не более. Но услышав столь раздирающий душу разговор, Владимир понял, как же он заблуждался и утонул в своем нелепом непринятии того, чего раньше просто не мог осознать. Вероятно, именно увиденное помогает Адидасу, когда он чувствует внутри себя приятное покалывание внизу живота рядом с Васильевым, ощутить на себе бабочек, которые описывают в типичных романах про влюблённых девушку и парня. — Андрюша, я хочу домой, — отсранившись от шеи брата, наконец-то выдавила из себя Юленька, голубыми глазками недовольно смотря на Владимира, посчитав его преградой между скорейшим возвращением домой. — Ох, простите, но, по всей видимости, я уже не могу поговорить дальше. Нужно бежать. Мы действительно задержались. Наверняка и мама уже волнуется, — промолвил Васильев, виновато глядя на старшего. Было как-то неудобно уходить от разговора, который уже успел завязаться на толстый узел. Но малышка, сидящая на руках брата, явно считала иначе. С чем поспорить пианист никак не мог. — Да, конечно. Это ты меня прости, я задержал вас, — коротко ответил мужчина, расправив могучие плечи. — Слушай, пока ты здесь, хочу поинтересоваться. Ты был бы не против завтра прогуляться со мной? Было неловко предлагать подобное подростку, которому совсем недавно стукнуло пятнадцать лет. Конечно, Владимир даже не задумывается о чем-то аморальном и чересчур развратном. Ему просто хочется узнать Андрея лучше, чем сейчас. Авось что-то из этой симпатии и сложится. Но пианист так не считал. Для него этот недолгий разговор был мукой, состоящей из вечной паранойи и просмотра всей улицы, пока Суворов увлечённо пытался завязать беседу дальше. Ему бы не хотелось прогуляться, а после найти отрезанную голову военного в коробке у своей двери, а рядом стоящего Кощея с довольным лицом. Будь Константин и Адидас хорошими приятелями, то такого животного ужаса и не образовалось бы, но от осознания, что они в не самых приятных отношениях, становится не по себе. — Ох, знаете, простите, но я вынужден отказать вам. Я уже пообещал маме помочь ей с походом в магазин. Может, в другой раз? — солгал Андрея, посчитав, что это единственный способ улизнуть от, возможно, и приятной прогулки, но напряжённой из-за Кощея, который наверняка будет ошиваться где-то в районе. — Разумеется. — Владимир знает, что так просто отступить не сможет. Ведь симпатия теперь перерастает в самое настоящее завоевание. Уж больно мужчине хотелось насладиться компанией Васильева. А коль выходит такой расклад, придется, как в старые добрые времена, добиваться всего кропотливым трудом. — Всего вам хорошего. Удачного вечера! — бегло кинул пианист, тут же разворачиваясь с сестрой. Он постарался как можно быстрее уйти от Адидаса-старшего, чтобы хотя бы на минуту расслабиться от угнетающих мыслей. В чертогах собственного разума Пальто пообещал себе, что обязательно купит Юленьке что-нибудь сладкое за то, что пускай не специально, но всё же выручила брата. А Суворов, обратив внимание на давно потухшую сигарету, смиренно опустил руку с бычком вниз, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Андрея.