Запретный плод.

Тонкая сигарета медленно тлеет в хрустальной пепельнице, пока серые облака дыма витают в воздухе. Тёплый свет, исходящий от настольной лампы, падает на разложенные документы и на пиалку с песочным печеньем. Мужские руки лежат на столешнице, сложенные в замок. На костяшках виднеются свежие рубцы, а пальцы, накрепко сжатые, скрывают многочисленные ссадины. Занавеска внезапно вспорхнула в воздухе, отдавшись ледяным потокам ветра, заполнившим помещение. Окно, раскрытое настежь, представляет взору медленно уходящее солнце, скрывающее свои яркие и греющие лучи за кромки горизонта. Небо превращается в бескрайнее полотно, покрытое многогранными фигурами. Пушистые облака постепенно обретают фиолетовый оттенок, наполняя атмосферу нежностью и загадочностью. На твёрдом деревянном стуле сидит парень в белоснежной рубашке. Всем своим видом он показывает полное безразличие к человеку напротив. Однако Суворов явно испытывает неоднозначные чувства по отношению к разговору, который ему предстоит. Ранее светлые, полные страсти и пыла глаза, наполнились мраком. Зрачки его сузились, а уголки губ Владимира печально опустились вниз. Концы пышных бровей были сведены к переносице. — Владимир Кириллович, давайте поговорим как два взрослых человека. Я же вижу, что вы нормальный и образованный мужчина, — хрипло промолвил Ильдар, гордо расправив плечи. На спинке кресла майора красовался рабочий китель, обвешанный различными наградами. Сам же мужчина был одет в чёрную рубаху с длинным рукавом, которая была зафиксирована на запястье при помощи почти незаметной пуговицы. С шеи свисал серый галстук в полоску, кончик которого улёгся на край стола, согнувшись. — А с чего я должен с вами говорить? Какой смысл? Меня всё равно уже отпустили, а следовательно, это уже не мои проблемы, — шморгнув носом, нехотя ответил Суворов, сложив руки на своей твёрдой груди, словно в попытке показать отсутствие желания в сотрудничестве. Военный выпрямился, сморщив нос, после приподняв верхнюю губу. — Разумеется, это не ваши проблемы. Но я прошу выслушать меня, а уж затем уходить. Возможно, это в ваших интересах поддержать разговор со мной, — продолжал вести диалог Ильдар. Заметив, что собеседник всё же заинтересовался, мужчина продолжил. — Что ж, как вы уже знаете, Андрей мой пасынок. И на правах его отчима, я, несомненно, переживаю за него и делаю все возможное, чтобы защитить его от нашего злого мира. Что я мог подумать, когда увидел кровавое месиво и моего, грубо говоря, сына рядом с двумя взрослыми мужчинами? По показаниям, которые есть у меня на руках, вы пытались защитить Андрея от насильственных действий со стороны некого Кощея. Верно? — Послушайте, что вы от меня хотите? Чтобы я неведомым образом назвал имя Кощея? Уж как зовут этого индюка, я не в курсе. Он всегда казался мне мутным. Это единственное, чем я могу вам помочь, — с ноткой злобы вскинул руками Владимир, раздражённо фыркнув. — Впрочем, изложу вкратце. У нас с вами один враг, мешающий нам обоим. Я не знаю, какие у вас отношения с Андреем, а также каким боком вы оказались возле его подъезда. Но вы мне симпатичны больше, чем Кощей. И сами понимаете, что меня не устраивает, когда мой сын ходит, как вы и сказали, с мутным типом. Я предлагаю вам сотрудничество. Вы ведь, как и я, хотите помочь Андрею? — Юнусович действительно был не в курсе, кто такой Суворов и каким образом он появился в жизни Андрея, но изучив досье усатого, мужчина выяснил, что Адидас ветеран Афганистана. Не все военные после столь травмирующих событий остаются адекватными, но справка от психиатра немного утешила майора. Ильдар больше склоняется к тому, что Владимир это один из поклонников пианиста. В таком случае очкастому гораздо проще объяснить весь вечерний инцидент с дракой. Адидас выглядел задумчиво. Казалось, что, несмотря на действительно жестокий отказ со стороны Васильева, Владимир все ещё не может отбросить от себя симпатию, медленно перерастающую в нечто большее. Мужчина вбил себе в голову, что Константин просто запудрил мальчишке разум. Возможно, запугал. Поэтому такой чистый и светлый пианист бегает за отвратительным и грязным авторитетом, чьи руки полностью испачканы в крови. Сам же Кощей стоит ногами на горе из трупов, которую он построил самостоятельно. И, по всей видимости, пытается затащить на эту скользкую и кровавую вершину Андрея. Недовольно сжав пальцы в кулак, Суворов сдался. — Сотрудничество, значит? Ну, пускай так, — усмехнувшись, бросил Владимир. Очкастый протянул свою руку Адидасу, словно показывая, что их договорённость о некоторой помощи стоит закрепить рукопожатием, принятым в пацанском обществе. Недолго думая, Суворов принял жест со стороны майора, все же пожав ему руку. «Я делаю это только ради тебя, Андрей. Поверь, сотрудничество с таким неоднозначным человеком не приведёт ни к чему хорошему. Но ради тебя, свет мой, я согласен на любые безумства.» — подумал про себя военный, молча наблюдая за тем, как Юнусович достаёт, вероятно, скрытую папку из своего выдвижного ящика. Всем своим нутром Владимир чувствует, что такой, на первый взгляд, хороший и искренний человек может скрывать в своём рабочем кабинете много тайн. Сделав глубокий вдох, Адидас принялся изучать взглядом папку без подписи, где лишь красовалась чёрная цифра «13». — И что это? — задал вполне логичный вопрос военный, недоверчиво взяв картонную обложку, переданную из рук майора. — Это дело, которое было заведено лично мной на Кощея. Найти его настоящие данные пока не удалось. Известно, что он сидел в тюрьме в Казахстане за шапку, как это называется в тюрьмах. Полагаю, что у него есть поддельные паспорта, помогающие ему сохранять настоящее ФИО в тайне. В одной колонии он известен под именем Никиты, а в другой вообще Игорь. Я так понимаю, что вы были знакомы с Кощеем до встречи с Андреем? — Полюбопытствовал майор, вопросильно изогнув бровь. У Ильдара был свой коварный интерес насчет криминального авторитета, который унизил Юнусовича относительно недавно. Его не слишком волновал Суворов, который так же мог являться членом ОПГ. Сейчас мужчину заботит лишь поимка ненавистного Кощея. А уж пасынок, как позже понял очкастый, был просто одной из главных шестерёнок во всей этой иерархии, но вершиной был лишь Константин, которого необходимо устранить. — Да, были знакомы. Даже дружили, я бы сказал. В своё время он меня в свет выводил. Иначе говоря, с людьми влиятельными знакомил. Но имени я его настоящего не знал. По погонялу принято называть, вот и не задавался никто вопросами, как и я, собственно. — Владимир был в замешательстве. С возрастом он стал осознавать свою недалёкость. Верил каждому, видел во всех хорошее, даже в том же Константине. Казалось, что мужчина он нормальный: помогает, жизни учит. А до отъезда Адидаса в Афганистан выяснилось, что Кощей наркотиками торгует. Да и сам, вероятно, употребляет. Уж тогда авторитет и пошатнулся в глазах юноши. Было еще несколько моментов, которые окончательно разломали дружеские отношения между кучерявым и Суворовым, но об этом чуть позже. Открыв папку, усатый стал просматривать имеющиеся данные на криминального авторитета. На некоторых листах виднелись пометки, оставленные Ильдаром. Кое-где из-за чересчур быстрого написания слова были непонятны для военного, но это не так важно для него. Из того, что имеет майор, самым интересным стал момент про историю с продажей наркотических веществ. Было известно, что Константин промышлял этим не только на своей территории, но и на других, периодически заползая к милиции. И именно в момент прочтения Владимира будто бы ледяной водой окатили, вынуждая непроизвольно дёрнуться. — Слушайте, тут есть один момент про наркотики. Кажется, я помню одного мента, который заходил к Кощею. Не вспомню его фамилию. Сергей какой-то там. Знаю только, что лейтенантом был в своё время на нашем районе, — задумчиво пробубнел военный, потерев свой подбородок шершавыми пальцами. Адидас не запоминал всех тех, кто по своим делам заходил в логово авторитета. Но люди, которые были каким-то боком причастны к милиции, навсегда оставались на подкорке мозга Суворова. А лейтенант часто захаживал на огонёк к Кощею. И лишь позже стало понятно, зачем. — Тучков, что ли? — Риторически задал вопрос Юнусович, почесав макушку. В то время он уже работал, но до майора ещё не дослужился. Но о таком был наслышан. Поговаривали, что мужчина ушел не в отставку, а прогнали его за употребление запрещённых веществ. Но Ильдар и подумать бы не мог, что такая старая информация может ему понадобиться. — Ладно, надо будет наведаться к нему. Был у меня знакомый как-то. Он общался с ним тесно. Может, повезёт. Я так понимаю, что за наркотиками люди в какое-то укромное место ходили? — Да. Кощей уводил их куда-то. Опять же, молод я был и неопытен, чтобы догадаться, понаблюдать, — сквозь зубы прошипел светловласый. Было противно от самого же себя. Если бы он раньше хоть иногда задумывался о том, что Константин не такой уж и хороший, то сейчас и не возникло бы такой ситуации. Это раздражает. *** Кромешная тьма окутала небольшую комнату, имевшую пыльные и всюду отстававшие от стен обои грязно-болотного оттенка. Иконы, стоявшие на пыльном комоде возле окна, были скрыты в мраке ночи. Виднелись лишь прямоугольные рамы, где и стояли изображения священных лиц. Хозяин квартиры не был верующим. Но иногда задумывался о том, что такое количество грехов, которое имеет он, не потянет даже ад. Ему проще жить своей криминальной жизнью, чем задумываться о вечном прощении, которое никогда и не светит авторитету. Иконы, стоящие в его спальне, были ничем иным, как напоминаем о матери, которая верила искренне и настолько сильно, что могла по вечерам простоять на коленях по два, а то и по три часа, умоляя Господа исправить мужа её непутёвого и помочь сыну. Ведь женщина желала своему дитя лишь самого хорошего и светлого, чего, к сожалению, ребёнок её никогда не постигнет. Константин привык упиваться собственным одиночеством и несчастьем, ему не хотелось задумываться о лучшей жизни, ведь знал, что вернуться в тот прилежный образ, который поддерживала его матушка до своей скорой кончины, было невозможно. Но сейчас, чувствуя тёплое дыхание на своей шее, мужчина про себя думает, что матери всё-таки удалось выпросить маленький луч света в мрачную жизнь Кощея. Старший, держа меж израненных пальцев излюбленную болгарскую сигарету, молча смотрит в большое окно напротив. Рама потихоньку осыпается, оставляя на подоконнике куски краски, отваливающиеся от контура. По бокам свисают красные бархатные шторы, перевязанные атласными лентами и аккуратно прицепленные на крючки, прибитые к стенам. Рядом с окном стоит массивный шкаф, чьи двери имеют тенденцию открываться сами по себе. Они были старыми и сломанными, а шатену было как-то не до ремонта мебели, поэтому изредка ногой дверцы поджимал, а потом как ни в чем не бывало уходил. Мысли кучерявого крутятся вокруг одного лишь Андрея, который в данную минуту тихо сопит под боком, носом утыкаясь в изгиб шеи возлюбленного. Его тонкие руки лежат на татуированной груди мужчины, а дистрофичная правая нога по-хозяйски заброшена на обнаженный живот Константина. Иногда старший бросает уставший взгляд на подростка: он осматривает его оголённое бедро, а если слегка вытянуть голову, то можно насладиться заветным видом упругой задницы младшего. Чёрная футболка, свисающая на теле Васильева подобно мешку от картошки, демонстрирует выраженные ключицы и, как любит говорить Кощей, куриную шею. Такую тонкую и ненаглядную. Мужчина решил благородно отдать своё ложе на растерзание пианисту, а сам бы отправился спать на скрипучий диван в зале. Всяко лучше, чем на полу зябком спать. Но юноша обиженно заворотил носом, вынуждая Константина остаться вместе с ним. Всё-таки в квартире так холодно и страшно, а Пальто не привык спать в такой гробовой тишине. Достоинство кучерявого куда-то резко испарилось. Он посчитал: коль ему предлагают спать вместе, то отказываться будет неправильным. Поэтому без лишних споров Кощей занял своё законное место рядом с пшеничновласым, который с позволения возлюбленного улёгся на его крепкое плечо. И вот, продолжая разглядывать вид из окна, мужчина выпустил изо рта дым от сигареты. Иногда в голову шатена забирается вопрос правильности его действий. Мало того, что выкрал несовершеннолетнего из дома, так еще запрятал его от милиции в своей квартире, где не то чтобы человеку жить противно будет, а и коту бездомному. Даже животное предпочтёт на улице слечь, чем находится у такого хозяина. Но кучерявый осознавал, что это был единственный правильный выход из ситуации. Не оставлять же Андрея на растерзание отчима или Суворова, который явно прямого отказа не понял и будет продолжать свою бурную деятельность. Да и лучше в этой квартире: в тишине и спокойствии, чем в вечной погоне от милиции. К тому же точного адреса не знает никто, только некоторые приближенные люди из группировки, которые настолько боятся Кощея, что не сумеют и слова связать, даже если их прижмут к стене и револьвер к виску подстаят. Тот же Марат Суворов, который совсем недавно мыл машину Константина, знает приблизительно лишь улицу. В дом мужчина его не пустил, выставил ржавое ведро, наполненное водой, на снег, бросил тряпку в лицо коротко стриженного и отправил его заниматься ответственной работой. Но что-то в глубине души не давало шатену полностью ощутить себя комфортно. Скорее всего, это было предчувствие, которое пускало внутри фейерверки, показывая, что стоит быть осторожнее. Дело даже не в Владимире, знающим о довольно странных отношениях между Васильевым и криминальным авторитетом. Если возникнут проблемы, то кучерявый с лёгкостью решит их. Основной невзгодой, упавшей на плечи Кощея, был Ильдар Юнусович. Уж он смущал тёмноглазого. Пускай у Константина есть знакомые в милиции, однако они способны решить мелкие вопросы, но уж явно не оправдание за развращение несовершеннолетних. Было волнительно даже не за самого себя, ведь мужчине не впервой отбывать своё наказание в местах не столь отдалённых. Ужас брал за Васильева, который может в отсутствие возлюбленного пострадать от гнёта отчима. Да и, как понял Кощей, Светлана Михайловна, а то есть мать, и слова своему партнёру не скажет. Будет молчать и лишь разводить руками. А такой расклад авторитета не устраивает. Уж если с руками наверх сдаваться придётся, а это вряд ли, но всё же хотелось бы в СИЗО с полной уверенностью в защите своего мальчика сидеть. Тяжело вздохнув, мужчина почувствовал, как пианист недовольно забурчал, а после поднял свою голову. Глаза его были прищурены, видимо, тот не до конца отошёл после сна. Да и волосы его превратились на нечто похожее на иголки ёжика в лесу. Константин приподнял уголки губ, расплывшись в заботливой улыбке. — Чего подскочил? — шёпотом, чтобы не прогнать остатки сна у Васильева, поинтересовался авторитет, повернув своё лицо к Пальто. Мальчишка, как в замедленной съёмке, стал постепенно хлопать глазами. Изначально закрывая один, а потом следом второй, напоминания чем-то сову в дикой природе по наступлению утра. — И сам не знаю, — сладко зевнув, следом протянул пианист. Он вновь рухнул на плечо возлюбленного, прикрыв карие глаза, но всё еще оставаясь в сознании. Подросток устал от того, что навалилось на него за это время. Изначально переживания от влюблённости в Кощея, потом Ильдар Юнусович, а следом и внезапно появившийся Владимир Кириллович. Пианист даже толком выспаться в собственном доме не мог, потому что боялся, что майор в один момент посчитает нужным устранить пасынка, который так мешает ему строить счастливые отношения со Светланой Михайловной. В общем, всё не слава Богу. — А сам чего не спишь? — Уже хотел ложиться, — коротко произнёс старший. Он потушил сигарету о края пустого граненого стакана, стоящего на подгнившей и шатающейся табуретке с тёмными досками сверху. Она стояла рядом с кроватью и была использована в качестве тумбочки. После чего Кощей опустил свою ладонь на поясницу возлюбленного, нежно поглаживая. Его пальцы стали медленно проводить по молочной коже, которая была открыта его взорву из-за футболки, поднявшейся вверх. Мужчина закрыл уставшие глаза, всё ещё продолжая проводить своими фалангами по вожделенному телу.