Запретный плод.

Кусочек сливочного масла плавно двигается по раскалённой чугунной сковороде. Слышится тресканье, а после шипение, означающее, что молочное изделие было растоплено и поверхность готова для жарки. Осторожным движением руки маленький блестящий половник вливает на донышко смесь для блинов. На потоках зимнего ветра несётся аромат свежей выпечки и горячего чёрного чая. Фарфоровые кружки стояли на плоских блюдечках с золотистой каймой вокруг, а маленькие чайные ложечки лежали рядом, готовые размешивать сладкие кристаллики. Сахар же стоял в узорчатой коробке с цветами, которую, вероятно, использовали изначально для сохранности конфет или печенья. Обшарпанная столешница прикрыта лоскутом белой ткани. На кухне стало чисто и легко. Ранее грязные и надколотые плитки на стенах обрели свой истинный облик. Показался бежевый оттенок и их блестящий перелив на утреннем солнце. Даже пыльная посуда, стоящая в ржавой раковине, была аккуратно расставлена в ящике, дверца которого пускай и весела на слове божьем, но хоть как-то прикрывала целую стопку из чистых тарелок и стаканов. Ободранные зелёные шторы, свисающие с карниза, теперь лежали запакованными в чёрный пакет. А на их месте стала выглядывать белоснежная тюль, найденная совсем недавно в старых коробках на балконе. Окно, все еще покрытое трещинами и выпирающими кусками краски, было приоткрыто, впустив в помещение немного свежести. За плитой стоял юноша, раз за разом переворачивая готовый блин на сковородке, а следом сбрасывая его в глубокую тарелку. На худощавом теле красуется длинная объёмная футболка чёрного оттенка, благородно отданная Кощеем. Андрей суетливо переступал с одной босой ноги на другую, в который раз укладывая ароматную выпечку на специально выделенную посуду. Сзади, отпивая горячий напиток из кружки, мужчина молчаливо наблюдал за подростком, иногда не стыдясь собственных мыслей, посматривая на оголённые дистрофичные икры и колени возлюбленного, которые когда-нибудь удастся поцеловать, а возможно, и покусать. В силу зябкости торс Константина был спрятан под светлой майкой, а бёдра закрывают спортивные штаны, найденные возле кровати в момент пробуждения. Проведя рукой по растрёпанным каштановым волосам, Кощей всё же решил прервать напрягающую тишину. — Одуванчик, присядь ты уже. И так гору напёк. Меня же разорвёт нахрен, — усмехнувшись, промолвил авторитет, поставив фарфор обратно на блюдце. Дожидаясь ответа от Васильева, тёмноглазый принялся осматривать свою кухню. Казалось, что это совершенно не его квартира. Ведь она стала такой чистой и сияющей. Нет бычков от сигарет, пустых бутылок после длительных загулов в царство чревоугодия. Да и разбросанные носки, висящие даже не люстре, не попадаются взору старшего. — Еще один и сяду, — пообещал мальчишка, искусно работая половником, пытаясь вывести некий узор, что-то вроде комплимента от шеф-повара. В голове Кощея промелькнуло, что в поведении Андрея что-то не так. Вопрос с уборкой в квартире этого тоже касается. Разумеется, мужчина может сбросить острое рвение прибрать свалку с тем, что жить в таком месте просто невыносимо. Но Константин, даже не имея и нотки проницательности, понимает, что пахнет чем-то нечистым, и он сейчас не про аппетитные блины, которые тоже привлекают его внимание. Недовольно сжав руки на груди, кучерявый прищёлкнул языком, словно готовясь сказать что-то тяжёлое. Но вопрос его таковым не является, просто сам авторитет не привык быть настолько заботливым. В том числе, ему сложно принять факт того, что он действительно может волноваться за кого-то. Поэтому желанные слова долго вертятся на кончике языка. Лишь спустя время, когда младший всё же взял тарелку, наполненную блинами, и поставил её на стол, а следом подтянул к себе деревянный табурет, Кощей соизволил продолжить. — Скажи-ка мне, что происходит? Тебя что-то беспокоит? — сведя густые брови к переносице, поинтересовался арестант. Было заметно, как напрягся подросток. Его ноги подкосились, и он с громким звуком упал на подставленный им же табурет. Длинные ресницы взволнованно захлопали, а сердце стало биться с такой силой, что даже Кощей, сидящий на расстоянии, сумел уловить этот стук. — Имей ввиду, напиздишь — я пойму. Лучше скажи, что тебя не устраивает или беспокоит. — Я волнуюсь за свою маму и сестру. А вдруг Ильдар Юнусович рассказал им что-то? А если сделал что-то плохое? — фальшивое лицо, которое Андрей так долго и умело держал, в какой-то момент резко пропало. Блондин предстал перед своим мужчиной в обмякшем состоянии, когда глаза безостановочно слезятся, а тонкие запястья взволнованно трясутся. — Вряд ли он навредит мамке твоей. Видно же, что любит, аж усики намокают. Сейчас тебе нужно думать лишь о своей безопасности, а не о них. Поверь, этот пускай и придурошный, но угрозу видит лишь в нас с тобой, а не в семейке твоей. Не ссы в трусы, что называется. — Кощей поддерживать не умеет от слова совсем. В его понимании почти все проблемы решаемы, а уж сложность, возникшая в данный момент, является мелочью, которая не имеет острой необходимости для решения. А Васильев так не считал. Он, как и любой адекватный ребёнок, любящий свою семью, будет волноваться и желать поскорее вернуться. Как бы подросток не любил авторитета, но по матери и сестрице неописуемо скучает. Печально опустив голову, пианист отвернул лицо, а после и взгляд. Глаза устремлены вниз, в попытке скрыть выступающие прозрачные жемчужины. Но в один момент юноша почувствовал, как шершавые пальцы старшего прильнули к его острому подбородку, приподняв лицо. Тонкие внутренние концы бровей были приподняты, а после сведены к переносице. Уголки рта опущены, пока светлые глаза постепенно продолжают наполняться солёными слезами. — Прекрати. Ты ведь знаешь, что пока нельзя выходить из квартиры. Вдруг тебя увидят на улице? Будь хорошим мальчиком, посиди некоторое время на заднице ровно. Не влипай ты во всякое дерьмо, — с нотками приказа начал говорить авторитет, фалангой большого пальца поглаживая тонкие сухие губы пианиста. — Хорошо, как скажешь. Но, а как же быть с Универсамом? Что я скажу пацанам, если они поинтересуются? — опомнившись, стал расспрашивать Андрей. На самом деле ему нет особого дела того, что подумают про него участники группировки. За время своего нахождения с парнями он привык, что слухи были и будут всегда. Да и о ком не идут разговоры? Даже Лампу, который, видимо, случайным образом зашёл в качалку и пришился, всё равно иногда обсуждают. Конечно, не как остальных, но все же. Это обыденность. — За этих обезьян не беспокойся. Им необязательно знать обо всём. Если возникнут вопросы, то я их решу. Ты это знаешь, — всё в той же манере промолвил Константин, улыбнувшись. Следом криминальный авторитет отпустил миловидное лицо возлюбленного, вспомнив момент, о котором также хотел упомянуть, коль уже начал разговор. — К слову, я сегодня задержусь. Наши опять какую-то ересь наворотили в другой группировке. Разбираться, короче говоря, придётся. Поэтому не жди меня, ложись спать. Ладно? Васильев послушно кивнул и решил не задавать вопросов, ведь знал, что Кощей не любит допросов, особенно касательно Универсама. В душе подростка остался непонятный клубок, связанный нитями страха и волнения. Взглянув на совершенно спокойного мужчину, который принялся брать блины из тарелки, пианист вздохнул, стараясь вновь натянуть свою фалишивую маску блаженного счастья. Как бы он не любил Константина, ему всё еще не по себе от некоторых слов и черт поведения старшего. Мужчина был достаточно резок и имел возможность использовать приказывающий тон, который было трудно оспорить или пойти против. Иногда, когда ситуация абсурдная, пианист не испытывает дискомфорта и может с лёгкостью высказать своё мнение. Но в такие моменты Андрей понимает, что самое лучшее решение это замолкнуть и внимательно слушать Кощея, эпизодически кивая головой. Да и ситуация сейчас не позволяет обзавестись когтями, которые могли бы иногда помогать перечить возлюбленному. Находясь на территории криминального авторитета, Васильев может быть только благодарен тому, что мужчина впустил его в свою квартиру и не бросил в тот вечер на верную гибель. Не факт, что физическую, но моральную уж точно. *** Засыпать в одиночестве теперь достаточно тяжёло. Андрей привык, что каждый вечер он подкатывается под бок авторитета, обнимает его и пытается подстроиться под дыхание, такое медленное и успокаивающее. Теперь, сжимая в своих руках не кучерявые волосы возлюбленного, а мягкую подушку без наволочки, весь сон полностью отступает. Карие глаза, которые пускай и мечтают поскорее погрузиться в царство Морфея, в одно мгновение раскрылись, словно неживые, смотря на болотные, почти оторвавшиеся от стены обои, погруженные во мраке ночи. Раньше, вспоминая моменты, когда было трудно заснуть дома, Васильев мог повернуться головой к своему окну. Он долгое время рассматривал блестящие звезды за окном, которые выстраивались в причудливые картинки, или же самому пианисту казалось, что они делали это. Проводя рукой, юноша словно ощущал зимние потоки ветра и мог ощутить тепло, исходящее от звёзд. Разумеется, это всего лишь фантазия подростка, которому так тяжело заснуть и не погружаться с головой в свои и так нелёгкие мысли. Но сейчас это совершенно не помогало, скорее даже наоборот, становилось в разы хуже. Яркие фигуры, будто бы на зло, выстраивались в воспоминания минувших дней. Те мысли, появляющиеся в голове блондина, он меньше всего желал видеть. Вновь прокручивая в голове драку возле подъезда, а следом и экстренный побег от ОМОНа, Васильев, не выдержав, накинул подушку себе на лицо, заверещав от усталости. В присутствии Константина он не может быть полностью искренним, ведь не хочет, чтобы возлюбленный лишний раз волновался или, напротив, злился. Мальчишка досконально изучил то, что нравится Кощею и факторы, которые лишь раздражают старшего. Трудно, сложно, а как иначе? Неожиданно из коридора в подъезде послышался скрежет, словно кто-то пытается просунуть ключ в замочную скважину, но всё тщетно. Изначально пианист даже не придал этому значения, подъезд у арестанта был подобающим своим жильцам. Криминальный и достаточно таинственный. Вероятно, некий дядя Веня, который отсидел лет десять, вновь напился и решил вернуться домой, но в силу глубоких раздумий о своей жизни, а точнее пьянства, мужчина мог просто позабыть о местонахождении своей квартиры, вот и начал ломиться в ближайшую. Но какое же было удивление, когда вместо образа зэка, дверь все же открылась, а на пороге появился никто иной, как Кощей. Андрей, встрепенувшись, тут же подскочил с кровати. Он так соскучился по своему возлюбленному, что был готов прямо сейчас накинуться на него и расцеловать ему щёки. Не успел пианист открыть рот, чтобы поприветствовать хозяина квартиры, как увидел достаточно удручающее зрелище в понимании самого Васильева. Константин, оперевшись плечом к стене, выглядел потрёпанным и излишне весёлым. В тёмных глазах тут же прочиталось лёгкое, а может и не совсем опьянение. Во всяком случае, язык у мужчины был развязан хорошенько. Пахло от него так, будто бы человек пятнадцать курило в его сторону, а еще пятеро обливали его литрами водки, но, как выяснилось, этим всем занимался он самостоятельно и без чьей-либо помощи. — О, одуванчик, — игриво протянул старший, стягивая с себя кожаный плащ. Верхняя одежда упала на пол, а мужчина лишь переступил через нее, параллельно стараясь стянуть свои начищенные туфли с ног. На лице Андрея виднелся ужас. Он всегда боялся пьяных людей, хоть и знает, что возлюбленный явно умеет себя контролировать, но всё же крупица паники присутствует. Сложив руки на груди, юноша обеспокоенно стал осматривать Кощея, который всё же стянув с себя обувь, стал приближаться к пианисту. В ноздри младшего тут же проник не самый приятный запах. Блондин, в принципе, не любитель перегара, но раньше он спокойно терпел это, ведь от Константина не так сильно и несло. Или подростку так казалось. Но в данную минуту пронзительный аромат был настолько противным, что мальчишка был готов уткнуться себе в плечо и поскорее ретироваться, если авторитету пока не нужна его помощь. Но кучерявый не желал, чтобы пианист так быстро уходил. Раз уж не спит и пришел встречать, так пусть уж поприветствует подобающе. Руки мужчины легли на бёдра младшего, нежно поглаживая. Он потянулся, чтобы прильнуть к желанным губам, но почувствовал, как к его устам прикоснулись холодные дистальные фаланги Андрея. Васильев несказанно любит своего мужчину, но конкретно сейчас ему может стать плохо от одного лишь запаха водки, поэтому во избежание конфуза пианист не теряет надежды на лёгких выход из ситуации. Кощею такой расклад не понравился. У него в голове всегда присутствовала установка из детства, когда мать встречала мужа с работы. Она обнимала его и целовала, даже не обращая внимания на состояние возлюбленного, иногда те могли даже уединиться в спальне. С возрастом этот пример сохранился в голове ныне криминального авторитета. Он считает, что сейчас происходит зеркальная ситуация, и Андрея обязан быть послушным и милым, а не таким упёртым, как баран. — Костенька, милый, ты сейчас не в самом трезвом состоянии. Давай мы с тобой пойдем спать? Я помогу тебе раздеться, если понадобится, — шептал младший, продолжая пальцами прикрывать рот Кощея, но не так сильно сжимая его губы, чтобы запретить шатену говорить. — Поможешь раздеться? Звучит заманчиво. Давай-ка лучше я тебя раздену? — засмеявшись, промолвил старший, начиная переходить к реальным действиям. Его руки переместились на аппетитную задницу мальчишки, по-хозяйски сжимая ягодицы. Андрей резко въехал ногтями в твердые плечи Константина, которые были закрыты чёрным пиджаком с белыми полосками на нём. Изначально Васильев старался оттолкнуть мужчину от себя, сейчас ему было с большего страшно, чем приятно. В горле замер противный ком, не дающий и шанса вымолвить хоть одно жалкое слово. Единственное, что может позволить себе юноша, это иногда выпрямлять руки, чтобы отдалить Кощея от себя. Но было ощущение, что авторитет или действительно не замечает сопротивление Васильева, или специально не хочет делать этого. Ведь похотливые ладони мужчины пролезли под тонкую ткань футболки, начиная натурально лапать девственное тело подростка. Смирившись с собственным бессилием, кареглазый решил попытаться абстрагироваться от ужасающей атмосферы, происходящей с ним. Он пытался сфокусировать взгляд на мебели в прихожей. Например, на деревянном шкафу, стоящему в квартире много лет. Его золотые ручки давно стёрлись от использования. Или же взглянуть можно на длинный красный ковёр, недавно вычищенный самим же Андреем. Но эти мысли никак не помогали пережить происходящее. Даже временное выключение из реальности, которое ввело Васильева в недолгий транс, вырвало его из событий лишь на несколько минут. За это время мужчина решил долго не выжидать, а сразу же перейти к более активным действиям. Он подхватил возлюбленного на руки, следом закидывая его к себе на плечо, придерживая левой рукой за задницу, а правой под колени, чтобы обмякшее тело не соскользнуло вниз. Подобно кукле, мальчишка лежал на твёрдом тёплом плече возлюбленного. Тонкие руки свисали на широкой спине, а лицо не выражало никаких эмоций. Но Константину до этого не было дела, он был занят конкретно телом, которое вскоре повалил на мягкий матрас в тёмной спальне. Старший навалился своим телом на пианиста, проводя разгорячённым языком по молочной щеке Васильева. Когда сознание всё же вернулось к Андрею обратно, тот уже не пытался противостоять этому, лишь молча наблюдал за тем, как Кощей ласкает его тело, параллельно снимая с себя ненужную одежду. Первым в сторону улетел пиджак, за ним рубашка. Штаны некоторое время оставались на бёдрах Константина, пока тот продолжал оказывать внимание телу подростка. Он нагло сорвал с дрожащего от страха туловища футболку. Сделал он это с такой силой, что казалось, будто бы он почти оторвал голову блондину. Но юноша, несмотря на боль, лежал всё еще смирно, подобно оловянному солдатику. Мужчина, как только твёрдо стоящие соски появились в поле его зрения, принялся облизывать их, а после и нежно покусывать. Как бы не было боязно, но Васильев не сумеет долгое время сдерживать свои стоны. Приоткрыв рот, ему пришлось выпустить короткий, еле слышный звук, который трудно охарактеризовать как стон. Больше схоже на удручённый выдох. Вновь не обратив внимания, чересчур возбужденный арестант стал оставлять алые отметины, иначе говоря засосы, по всей груди подростка, плавно переходя на остальные части туловища. Самыми излюбленными местами стали выпирающие рёбра и подвздошные кости, о которых в своих пошлых фантазиях размышлял криминальный авторитет. Внезапно старший отстранился и ненадолго затих. Андрей успел наивно подумать, что Кощей наконец-то пришел в себя и осознал, что творит ересь. Конечно, Васильев всегда мечтал заняться сексом со своим возлюбленным, но явно не в такой угнетающей атмосфере, когда у тебя нет не то чтобы действий, но и права на голос. Разочарование настигло подростка так же быстро, как и первоначальная радость. Послышалось, как бляшка ремня ударилась о пол, видимо, Константин снял со своих бёдер мешающие брюки. В силу алкоголя, ударяющего каждый раз по голове, его телодвижения медленные и в какой-то степени ленивые, но только не тогда, когда дело доходит до Андрея. Уж в этот момент кучерявый совершенно другой. Он вновь становится игривым, продолжая расцеловывать фарфоровую кожу. Шаловливые пальцы шатена потянулись к резинке от трусов младшего, без разрешения, достаточно нагло он стянул их с Васильева, отбросив в далёкий угол к своей рубашке. Уже в это мгновение пианиста словно водой ледяной облили. Он подскочил, стараясь отползти по матрасу куда-нибудь подальше от рук возлюбленного. Как бы он не доверял Константину: страх и неопытность давят и в какой-то степени убивают своей невыносимостью. По Кощею было видно, что подобные игры, которые названы как кошки-мышки, были не по душе взрослому мужчине. Поглощающее желание отыметь гораздо сильнее, чем здравый смысл и хоть какая-то доля заботы. С раздражением тёмноглазый прилег на кровать, прогнув матрас под собой. Он резко схватил дистрофичную лодыжку Пальто, насильно потянув хрупкое тело к себе ближе. Оцепенев от ужаса, Андрей трясущимися руками пытался вцепиться хоть за что-нибудь, даже за покрывало на кровати, которое удалось лишь немного стянуть. — Пожалуйста, хватит, не надо, — шептал младший, начиная постепенно упиваться собственными слезами, предательски скатывающимися по щекам. Но авторитет вновь пропустил мольбы Васильева, продолжая делать то, что ему вздумается. Он грубо развернул мальчишку на живот, ладонью прижав его еще сильнее к матрасу. Тот глухо простонал, прикрыв карие глаза. — Сейчас тебе будет приятно, Андрюша. Ты ведь доверяешь мне? — хрипло начал шатен, проводя свободной рукой меж ягодиц пианиста, следом замахнувшись и смачно ударив по желанной заднице, почти сразу оставляя розовый след от ладони. Из-за неожиданности пшеничноволосый вскрикнул еще сильнее, захныкав в покрывало, сжатое в длинных пальцах младшего. Отстранив руку от Пальто, арестант прильнул пальцами к своему рту, как следует намочив их своей слюной. В планы не входило чересчур долгое проникновение фалангами, хотелось как можно скорее закончить эту подготовку и перейти к настоящему наслаждению. Подводя один из пальцев к анальному отверстию, после чего резко вставив его, Васильев, не сдержавшись, закричал во всё горло. Он постарался подняться хотя бы на локти, но его попытку тут же разрушили, свободной рукой надавив на копчик, тем самым вынуждая кареглазого вернуться в исходное положение, выбранное для него Кощеем. Не став длительно выжидать, а уж тем более разрабатывать, Константин тут же присоединил и второй палец, практически сразу начиная двигаться ими двумя. Он стал раздвигать их, ощущая, как горячие и мокрые стенки прильнули к поверхности пальцев. Это еще сильнее возбуждало авторитета, заставляя его закусить нижнюю губу, в предвкушении продолжая двигаться внутри фалангами. Андрей, не успев привыкнуть к одному пальцу, тут же получил двойную порцию, стал истерически дёргаться, заливаясь новыми горькими слезами. Было нестерпимо больно. Казалось, что его разрывает изнутри с каждым толчком всё сильнее. Сложно признать, но в низу живота с большего интуитивно разлилось приятное тепло. Привыкнуть к такому напору со стороны Кощея было нелегко, но возможно. Сжав зубы до скрежета, Андрей неустанно поскуливал, то и дело прогибаясь в спине. Когда пальцы внутри анального отверстия стали постепенно слипаться, кучерявый понял, что проход, возможно, не полностью, но готов принять Константина. Вынув пальцы из тёплого места, старший облизал их, после всё же поднявшись с кровати. Он в одно движение снял с себя чёрные боксеры, ногой откинув их к остальной лишней одежде. Васильев понимал, что на обычных пальцах ничего не закончится, скорее всё только начинается. Из-за травмированного анального отверстия Андрею было трудно перевернуться или попробовать еще раз проявить сопротивление. Он был лишь способен изредка потянуть руки вперед, потому что те затекли, но не более. Шатен тем же временем провёл своей рукой по члену несколько раз, после чего стал медленно подходить обратно к кровати. Он согнул ноги в коленях, становясь на самый край матраса. Розовая головка прикоснулась к пояснице мальчишки, потеревшись о неё, следом скользя вниз к ягодицами. Васильев задрожал. В голове крутились различные мысли и переживания, которые были единственным, что заставляло Андрея находиться в сознании. Ведь от такой резкой и невыносимой боли он давно был готов упасть в обморок и вычеркнуть этот вечер из своей головы. Он ненавидит себя за то, что решил всё же встать и проверить Кощея. Если бы он проигнорировал или, как и просил старший, пошёл спать, то ничего бы этого не произошло. Сейчас единственное, что ему остается, это прогибаться под мускулистым телом, как последняя вафлёрша, выпячивая зад, чтобы старшему было удобнее. Младший чувствует, как тёплый пенис трётся о его задницу и явно планирует вскоре проникнуть в тёплое отверстие. Спрятав своё красное от слёз лицо в ладони, Андрей, казалось, был готов уже ко всему. Авторитета долго ждать не пришлось, он, возбуждённо выдохнув, подставил головку к анальному отверстию, тут же входя в него на сантиметр, если не меньше, чем уже вызвал у Андрея шквал эмоций и достаточно громкие стоны. Постепенно проходя членом дальше, мужчина растягивал узкие мокрые стенки внутри девственного прохода. С каждым новым миллиметром юноша срывался на душераздирающий крик, пальцами ног зарываясь в длинное покрывало. Светлые глаза закатывались наверх, а слюна неконтролируемо стекала по подбородку младшего, капая вязкими каплями на матрас. Кощей же, сжав покрасневшие бёдра возлюбленного, стал проходить пенисом дальше, наслаждаясь стонами и криками своего мальчика. Ему нравилось, что Андрей, как последняя шлюха, выпячивает свою задницу, прогибаясь под каждым новым толчком. Еще несколько несколько секунд и в глазах арестанта появятся самые настоящие искры счастья. Спустя некоторое время Константин прошел вовнутрь по самые яйца, вслушиваясь в рыдания и крики пианиста, которые всё еще продолжал умолять остановиться, но уже не так часто, как это было в самом начале. Начав двигаться в узком отверстии, кучерявый получал несказанное удовольствие. Каждый раз головка его члена задевала простату младшего, вынуждая блондина стонать все громче. Острые колени Андрея, вжавшиеся в матрас, стали обретать алый оттенок. С каждым новым толчком темп увеличивается. Васильев, как бы ему не было тяжело это признать, вскоре стал чувствовать приятные ощущения. Стало достаточно тепло. Его член тёрся о всю ту же кровать, начиная медленно заливаться собственной спермой. Константин, набирая темп, стал вскоре вбивать пианиста в матрас, слыша уже более сладкие и желанные стоны. Пальцы старшего потянулись к расставленным рукам младшего, ладонью накрывая их тыльную сторону, ощутив выпирающие костяшки. Он вновь навалился торсом на спину возлюбленного, продолжая бёдрами соблюдать выработанный темп, который стал нравится мальчишке. — Стонешь, как последняя шлюха, мечтающая еще больше прочувствовать в себе ствол, — утробно рычал криминальный авторитет, вбиваясь в обмякшее, но такое вожделенное тело пианиста. — Да..— соглашался мальчишка, запрокидывая свою голову назад, касаясь выйной частью шеи крепкого плеча Кощея. Было так противно от самого себя. Неужели ему действительно нравится быть изнасилованным? Это так неправильно и ужасно, что хочется еще громче закричать и убить самого себя за такое поведение. Вместо того, чтобы отчаянно бороться за свою девственность, Андрей без особого сопротивления отдался Константину. Видимо, все его жалкие попытки были всего лишь фальшивой игрой и убеждением себя, что он этого не хочет. На самом деле юноша мечтал об этом, его чувства к авторитету настолько чудны, что Васильев готов быть изнасилованным, но главное, именно этим мужчиной. Пианист ненавидит себя за эти ужасные мысли, но отрицать очевидное тоже не сумеет. Отдавшись полностью в похотливые лапы шатена, кареглазый решил вдоволь упиться своим сумасшедшим и полным подчинением. Губы старшего жадно целовали изгиб шеи, который был доступен для него в таком положении. Кощею нравилось быть главным в отношениях, в том числе и доминирующей стороной в сексе. Тем более, наблюдая за таким преданным Андреем, отыметь его хочется всё больше. Но, несмотря на свои желания, арестант чувствует, как член стал пульсировать внутри Пальто, а тепло накатывало к низу живота. — Я сейчас кончу, — хрипло молвит кучерявый, вжимая руки младшего в матрас с новой силой. Он зарычал подобно зверю, делая еще несколько толчков, после чего изливаясь в сочную задницу возлюбленного. Пшеничновласый, громко растянув своё наслаждение, простонал почти что в ухо старшего, прогнувшись в спине. — Хороший мальчик, — шепчет Константин, покидая анальное отверстие младшего и вскоре выпуская руки Андрея из своей хватки. Уставший пианист рухнул на бок, заливаясь горькими слезами от стыда и боли. Он с каждой секундой ненавидит себя за то, что действительно хотел этого и особо не возражал, когда его тело так нагло вбивали в кровать. Но в то же время было ужасно больно. Кощей решил не щадить ранее девственное тело пианиста, отымев его до самых искр в глазах. Сам же мужчина, отдышавшись, упал спиной рядом с кареглазым, в следующее мгновение уложив свою ладонь на дрожащее бедро мальчишки. Они не обмолвились ни словом. Было слышно лишь дыхание Васильева: шумное и сбитое. Арестант же был полностью расслаблен, ведь наконец-то сумел испытать те чувства, о которых так долго мечтал.