Запретный плод.

Тёплый свет, исходящий от старой голубой лампы, падает на исцарапанный лезвием складного ножа стол. На деревянной столешнице лежит пожелтевший лист в клетку, вырванный наспех из школьной тетради по математике. Синие чернила, выводящие на бумаге неровные буквы, постепенно заканчиваются, оставляя от себя лишь отметины стержня, схожие на недописанные знаки. Автор послания не хочет оказаться обнаруженным, он тщательно скрывает свой истинный почерк, вынуждая себя писать достаточно размыто и неаккуратно. Мужчине с самого начала не улыбалась сложившаяся ситуация: мало того, что приходиться защищать преступника, так еще и требуется идти против закона. Если последнее с большего притянуто за уши, то предыдущее, напротив, очень даже реально. По сути, ему хочется уберечь своего друга меньшего от лап правосудия, которые явно не спасут, а лишь сильнее затопят. Но это не снимает с плеч анонима ответственность за собственные деяния. Всё же он и сам не божий одуванчик, столько жизней сгубил и, вероятно, еще погубит. Единственная дельта в жизни — это покой и счастье для больших карих глаз, которые смотрят с такой пронзительной теплотой. От столь трепетных воспоминаний в глубине души что-то сжимается, начиная неистово терзать грудную клетку. Да с такой силой, что постепенно сковывает движения, вынуждая оторваться от письма. Израненные пальцы, держащие ручку, медленно разжимаются. Синие тонкие вены проходят по тыльной стороне руки, становясь с каждым действием более выступающими и в какой-то степени пугающими. Не каждый сумеет с восхищением рассматривать чужие ярко выраженные сосуды, которые, к сведению, настолько выпирают, создав ощущение, как будто они готовы с минуты на минуту разорваться, залив письменный стол алыми каплями крови. Аноним старается делать все максимально аккуратно, не используя вещи или же канцелярию, которая могла бы каким-либо образом выдать его. По истечению времени он спрятал своё послание в белоснежный почтовый конверт, купленный ранним утром на вокзале Казани. Ведь лишь там, за счет отдаленности, можно совершенно спокойно без посторонних глаз, взять то, что необходимо. Уж вряд ли седовласая старушка с круглыми очками и ярко-красными губами, запомнит лицо, быстро промелькнувшее в очереди. К тому же женщина была измотанной после бессонных суток на работе и явно имела короткую память, ведь уже через минуту забывала то, о чем её спрашивали. Впрочем, это было только на руку. Напоследок, перед тем как спрятать секретное послание, аноним провёл по строкам, написанным ранее. Томным взглядом, прочитывая внутри себя каждую букву, не пропуская даже знаки препинания.

«Здравствуй. Я не должен докучать тебе письмами, я это знаю. Совершенно недавно мне удалось увидеть тебя. Знаешь, я скучал по твоим красивым глазам, по лучезарной улыбке и густым волосам. Пускай ты всего лишь промелькнул в окне, а мне и этого хватило. Но сейчас, пожалуй, не об этом. Я хочу предупредить тебя и твоего дружка. Будьте готовы к тому, что милиция не оставит вас в покое. Особенно ваш общий знакомый. Думаю, ты понял, о ком я. Будь осторожен. Удачи тебе.»

Заклеив конверт кусочком скотча, мужчина облегчённо вздохнул. Остался последний рывок, всего лишь опустить письмо из рук в синий ящик с надписью «почта» возле дома. Главным условием во всей затее становится сделать это незаметно, чтобы у знакомых не возникло никаких подозрений. Иначе слухи могут дойти не до тех ушей. *** Дверь со скрипом открывается, заполнив длинный коридор прихожей тусклым светом. Разбитая лампочка в подъезде уныло свисает вниз с потолка. Кабель, на котором она висит, периодически поблёскивает яркими искорками, вызывая некоторые сомнения о своей безопасности. На лестничной клетке ничего не меняется. Единственное, что периодически всё же не остается неизменным — это количество бычков от самых дешёвых сигарет из киоска под домом и, разумеется, число пустых бутылок от спиртных напитков, которые «благородно» стоят на краю каменных ступеней, периодически пошатываясь из-за неустойчивости. Иногда под покровом ночи пьяные соседи, поднимающиеся на свой этаж, цепляют ногами эти самые шкалики, которые с треском оповещают весь этаж о приходе очередного алкоголика. Сейчас ситуация, в принципе, похожая. Назвать Константина законченным выпивохой — нельзя, но и сказать, что он и капли во рту не держит — тоже. Больше подходит любимое всеми: по праздникам. Но бывает ощущение, что арестант смотрит не на обычный календарь, помеченный красными цифрами, а на церковный, где готов отметить любое крещение, успение, усекновение . Хотя на деле Кощей совершенно не верующий, что не сказать про его забитую татуировками спину, на которой виднеются чёрные купола. На тюремном сленге это, конечно, означает ходки и годы, проведённые в местах не столь отдалённых, но, впрочем, это не так уж и важно. Шатен, придерживаясь за дверной проём, практически вваливается в свою квартиру. Кожаный плащ, накинутый на плечи, полностью пропах табаком. Даже не болгарскими сигаретами, которые так любить арестант. Меховая шапка, виднеющаяся на голове, съехала на бок и придаёт Кощею не тот вид авторитета, который должен быть. Но, по всей видимости, его это сильно не беспокоило. А волнует ли старшего вообще хоть что-то в таком состоянии? На самом деле да, ведь он старается быть достаточно тихим, чтобы не побеспокоить сон Андрея. Несмотря на свой неперебиваемый ничем перегар, который был слышен еще с улицы, мужчина всё же надеется, что Васильев не проснётся и не найдёт своего возлюбленного в таком измятом состоянии. Хотя ему приходилось лицезреть и похуже. — Ты опять выпил? — совсем тихо, без особого раздражения в голосе разорвал тишину вышедший из спальни блондин. Он выглядел измождено. Его и так худое лицо стало еще более костлявым. Щёки впали, а скулы теперь демонстрируют себя во всей своей ужасающей красоте. На нижних веках виднеются фиолетовые синяки, показывающие не только истощение, но и недостаток сна. Ведь действительно, Андрей иногда не может заставить себя уснуть, находясь в паническом ожидании Кощея с очередных дел. Из-за многих запретов, поставленных Константином, Васильев и вовсе не видит свет. Лишь изредка лучи солнца согревают его молочную кожу через окно, но это не те ощущения, которые можно почувствовать на улице. К тому же пианист уже несколько недель не может связаться с собственной матерью, ведь арестант строго запретил даже прикасаться к телефону, чтобы банально вытереть с него пыль. Юноша не пытается пререкаться и уж тем более делать что-то против правил, это как минимум не в его интересах. Но из-за назойливых мыслей, которые в одиночестве становятся еще сильнее, Пальто практически утопает в своей боли и страхе. Возле него нет того твёрдого и любимого плеча. Видимо, день, когда Васильев увидел своего возлюбленного пьяным, перечеркнул абсолютно всё. Он никогда не сможет забыть те болезненные ощущения, которые ломали его тело — как внутри, так и снаружи. Юноша помнит абсолютно все. Даже день, когда он впервые по-настоящему возненавидел себя. Дрожащие пальцы прильнули к керамической раковине, стертые почти под самое основание ногти предательски ломались еще больше, создав неприятное и тянущее ощущение, на которое Андрей благополучно начхал. С его тонкой шеи свисают золотые звенья цепочки, которые тянутся вниз за маленьким кулончиком в форме слезы, напоминающим чем-то бриллиант, но вряд ли это настоящий ювелирный камень. Скорее всего, фианит. Ведь он имеет более тупые края и чересчур сильно блестит при свете люстры в комнате. Но сейчас это не тот случай, ведь в ванной отсутствует хоть какой-нибудь источник освещения. Пианист может лишь осязать объекты возле себя. В какой-то степени это и хорошо, ведь последнее, что ему бы хотелось, это видеть собственное отражение в зеркале. Он считает себя грязным. Возвращаясь к подарку, Васильев совершенно не разбирался в украшениях, поэтому мог только со скрипом принять дар и попытаться мастерски изобразить радость и, разумеется, прощение. На самом деле ему еще более тошно от этого подарка. Пианист сравнивает себя с продажной вафлёршей, которую поимели и теперь пытаются отмазаться от хлопот. И самым противным, вызывающим неисчезающий ком в горле юноши, является осознание того, что он всё еще любит Константина. Ему остается лишь съехать на плитку ванной комнаты, острыми коленями касаясь прохладного камня, заглушив потоком воды из-под крана собственные слёзы, накручивая цепочку на правую руку. Звенья мгновенно врезаются в фарфоровую кожу, оставляя на выйной части шеи багровый след. Эта боль не утоляет то, что бурлит внутри Пальто, но от своеобразного всплеска эмоций становится немного легче. Кажется, что теперь он вновь готов носить маску при Кощее, делая вид, словно ничего не произошло. — С мужиками нужно было порешать вопросы Универсама. Ну, Андрюш, не мог я не пропустить пару стаканчиков. Сам понимаешь, что это не по-мужски, — мурлычет пьяный в стельку арестант, измываясь над своими зимними сапогами в попытке снять их с ног. Выглядит это зрелище больше жалко, чем смешно. Иногда юноше становится тошно от таких представлений. Но изменить хоть что-то он не силах, может лишь изредка вымолвить несколько слов из своего рта касательно выпивки, но не более, ведь знает, что Кощей в случае чего церемониться не будет. — Что ты! Я не имею ничего против, если нужно, то разумеется, решай вопросы. Но, возможно, в следующий раз ты постараешься выпить немного меньше? Я просто беспокоюсь за твоё здоровье. Всё-таки всякое может быть..— Когда кареглазый устаёт от увиденного, он пытается вразумить возлюбленного. Зачастую это пропускается мимо ушей, иногда и вовсе пресекается на первых же словах, но в этом раз реакция была несколько странной. Мужчина, нахмурив густые брови, стал прожигать младшего взглядом. Было ощущение, словно арестант хочет что-то сказать, но в силу своего состояния ему сложнее выбирать выражения. В случае с Андреем более мягкие варианты слов, без явного тюремного жаргона. — Говоришь, меньше? — внезапно подал хриплый голос старший, остановившись от нелепого снятия обуви. Кощей относительно быстро, хоть и покачиваясь, подошёл к бледноликому. Он, в силу своего высокого роста по сравнению с Пальто, склонил кучервую голову ниже, практически выдыхая все прелести своего вечера в невинное лицо пианиста, который и так еле держится, чтобы не выплеснуть наружу всё то, что уже вызывает жжение в горле и ноющую боль в верхней части живота. Когда старший давит своим авторитетом на юношу, Андрей не в силах противиться. Он укладывает свои руки на крепкие широкие плечи, стараясь смягчить нрав своего возлюбленного. Кареглазый знает, как нужно. Понимает, что сейчас это необходимо, даже если противно. — Одуванчик, развяжи ушки и внимай все, что я тебе говорю. Я не давал тебе никаких прав, чтобы ты мог указывать мне, сколько пить. Это ты услышал? Шершавые подушечки пальцев старшего прильнули к трясущемуся острому подбородку, приподняв его чуть выше. Когда ответа не последовало, мужчина чуть сжал лицо Васильева, как бы намекнув, что самое время ответить на поставленный ему вопрос. — Конечно, я услышал тебя, — прошептал юноша, следом тонкими пальцами въехав в каштановые волосы авторитета. — Вот и славно, — промолвил Кощей, подтянув лицо блондина к себе ближе, жадно впиваясь в его искусанные губы. Целовал он жадно, так, будто это в последний раз. Мужчина начинал кусать пухлые губы, прокусывая их до самой крови. На языке, которым арестант облизывал рубцы, появился металлический вкус. Васильев, чьи действия были скованы, был не в силах сопротивляться. Хотя последующие действия со стороны чёрноглазого стали достаточно болезненными. Юноша мог только осторожно проводить ногтями по задней части шеи, оставляя еле заметные царапины. Вскоре Константин отстранился, выпустив из руки лицо возлюбленного, практически даровав ему свободу. Андрей с облегчением выдохнул, резко убрав руки от Кощея и прильнув ими к своему подбородку, потирая его. — Будь впредь хорошим мальчиком. Не вынуждай меня вести себя так, — бросил арестант, всё же стянув со своих ног сапоги, откинув их ближе к распахнутой настежь входной двери. Пианист лишь удрученно качнул головой, подходя к брошенной обуви, чтобы упорядочить её и закрыть квартиру.

«Жить с Кощеем тяжело, а кому сейчас просто?» — утешает себя младший, мельком поглядывая на почти заснувшего на полу Константина.