Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?

— Тэхён, тебе никогда не говорили…? Начало интригующе-неинтересное. Обычно следом шла пошлая шутка от Чон Чонгука. Сегодня не выпал снег, не упало солнце, так что Тэхён вскинул голову, готовый выслушать новую порцию пошлятины. Чон Чонгук закинул голову наверх. Его лицо озарили последние солнечные лучи, лениво скользнули по волосам и ресницам. Чонгук как раз дописал тест, и Тэхён его проверял. — Что именно? Чонгук вдруг опустил голову и уставился с неизвестным чем-то в глазах. Тэхён впервые видел этот взгляд, и не мог сообразить к чему он сопричастен. — Тебе никогда не говорили, что ты как будто соткан звёздами? Оглушительная тишина в оранжерее нисколько не смущала Тэхёна, сколько слова Чонгука. — Я не понимаю. Чонгук мигом надел шуточное выражение лица и улыбнулся, как дурак. — И я не понимаю. Что по тесту? Тэхён закостенел, в ушах билось нежное и совершенно нереальное «ты как будто соткан звёздами». Тэхён сглотнул, молчание затягивалось, нужно было брать себя в руки. — Тридцать одна ошибка из шестидесяти. — Тэхён обвёл красной ручкой конечный результат. — Ну, в сравнении с предыдущей неделей, не все шестьдесят. — Чонгук удовлетворённо крутанул свою ручку на столе. — Очень медленно, — Тэхён открыл тетрадь и начал выписывать темы, где Чонгук ответил неверно. — Очень медленный прогресс. — Ничего себе, я тебе не Эйнштейн, чтобы тут заочно золотую медаль получить. — Ручка крутанулась слишком сильно и отлетела к широколиственному папоротнику прямо за горшок. Тэхён и Чонгук переглянулись. — Иди, нам ещё темы разбирать. Без ручки не справишься. Чонгук привычно заныл и поплёлся к цветам, скрылся за широкими зелеными глянцевыми лапами. — Тэхён? Тэхён оторвался от тетради. Перед ним вырос Дани Альдахо. Его и так бледное лицо стало почти синюшным, он выглядит нездорово: глаза бегали, а пальцы, скрещённые вперёди, шевелились, как черви. — Дани, что случилось? — Тэхён окинул взглядом оранжерею. Где Чонгук? — Ты мне нравишься. Широкий лист папоротника трепыхнулся, но из-за него никто не показался, никто не вышел. А Дани, похоже, вообще ничего не заметил. Тэхён опустил ручку на стол, встал напротив Дани. — Мне очень приятно, но… –… но ты по девочкам, — резко закончил Дани, вспыхивая и поднимая взгляд. — Я всё видел вчера. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Тэхён приказал себе успокоиться, перехватил руку, пальцы на которой начали сжиматься в кулак, и заставила расслабиться. — О чём ты, Дани? — О том, что вчера у паба я видел в закоулке тебя и мужчину в офисном костюме. Вы целовались. Тэхён задышал. Ещё и ещё. Чёртов Джоэл с его «нас никто не увидит». — Дани, ты, наверное, ошибся, я не целовался с мужчиной. — Каждое слово Тэхён взвешивал, проверял, не наделял эмоциональной окраской, иначе его можно с легкостью поймать. — Именно ты сосался так, что почти сожрал его. Джоэл целовался страстно, что Тэхён в какой-то момент забылся и начал отвечать со всей страстностью, на которую был способен. — Дани, мне жаль, что тебе попалась такая картина нелицеприятная на глаза, но это был не я. Дани шагнул к Тэхёну, встал вплотную. — На тебе была школьная форма Ким Тэхён и эти волосы. — Дани мазнул взглядом по волосам Тэхёна, окрашенных в золотой цвет, хотя корни уже подросли. — Это был ты. И я хочу, чтобы ты встречался со мной, иначе… — Иначе что? — из-за папоротника вынырнул Чон Чонгук, ощерившись, как волчонок, и в глазах злой блеск. — Ты ещё кто? — Дани не потерялся, когда появился Чонгук. — А, это ты. Чон Чонгук — позор школы. Чон Чонгук улыбнулся, разбежался и засадил кулаком Дани прямо в центр лица. Тот заверещал, как пожарная сигнализация, схватился за нос, по рукам потекла кровь. Чон Чонгук стряхнул руку, которой прописал Дани в лицо, и положил её на вздрогнувшее плечо. — А теперь слушай внимательно, борец за добро и справедливость. Ким Тэхён — мой препод, мы занимаемся каждый день после уроков. И вчера тоже сидели допоздна. Сидели до полуночи, разбирали трансцендентальность. И точно в том обсосанном переулке он не был, там нет света и некуда положить учебники. — Чонгук сжал пальцы на плече Дани, и подтащил парня к себе, тот закрылся руками. — А если у тебя есть какие-то странные фантазии в отношении Тэхёна, то запомни, ещё слово, и я сделаю достоянием общественности твой маленький секрет. Усёк, гнида? Дани закивал болванчиком. Чонгук выпустил его плечо и дал пинка, когда тот повернулся спиной. — Интересно получается, чепух. — Чонгук уставился на свои покрасневшие костяшки, потряс рукой, сжимая и разжимая пальцы. — Ты значит по мальчикам? Тэхён прикусил язык. Вот чего он не хотел, так это чтобы Чонгук узнал о нём что-то. Тем более это. Неприятное чувство страха, подвешенное на тонкую нитку, над пропастью, в чёрных бездонных глазах. — Нет. Чонгук расплылся в улыбке. И вместо глаз снова бусины. — Хорошо, чепух, верю тебе. — Чонгук стал выглядеть намного счастливее, он вернулся на место. Источал счастье вокруг себя и с охотой слушал, изучал новые темы, вёл себя впервые за две недели занятий настолько идеально, что прямо не верилось, что перед Тэхёном сидел настоящий Чонгук. Когда они написали новый закрепляющий тест в конце, то Чонгук допустил всего двадцать четыре ошибки. — Ничего себе, — Тэхён обвёл цифру двадцать четыре и подчеркнул, — уже лучше. Чонгук улыбнулся, одним скопом собрал учебники в сумку: — То ли ещё будет, чепух. — Даже голос у Чонгука наполнился радостью. Перед тем как уйти, Чонгук обернулся и сказал. — Ты, правда, как будто соткан звёздами. Тэхён смотрел на удаляющуюся спину Чонгука. Он вляпался в большие неприятности или не очень? Юнги остался стоять около стены, по его выражению было непонятно: счастлив он или нет, что чувствовал, шокирован ли откровенным признанием. Или всё в порядке? Тэхён в затянувшемся молчании не нашёл ничего лучше, чем рассматривать рабочий стол Юнги. Под его выжигающим пристальным взглядом, Тэхён осмотрел ровную стопку бумаг, скреплённых между собой, пухлый коричневый ежедневник, где закладкой служила ручка, торчащая колпачком наружу, немного погрызанным, устаревшая клавиатура, куб с часами и фоторамка. Всё чисто, но не стерильно, но без пыли и мусора для производства фермерского. На стенах в рамках сертификаты с мелким шрифтом, Тэхёну не разобрать. — Если ты мне нравишься тоже, то что будет дальше? — Тэхён остановился на толстом корешке книги «Профессиональное кормопроизводство: сенаж, силос, сено». — Будем продолжать бегать друг от друга? Вопрос, который задал Юнги, эхом завибрировал в Тэхёне. Но с каждой секундой голос шёл на убыль, уступая место другому голосу, громогласному, насмешливому, не похожему ни капельки на спокойный, вдумчивый и размеренный голос Юнги. Зато голос Чонгука всё ярче и ярче, громче и громче стучал в воспоминаниях. — Сколько будешь продолжать бегать от меня, Тэхён? — Чонгук подсунул кроссовок в открывшуюся дверную щель. Тэхён с силой навалился на дверь, всем телом, но с той стороны встретил яростное сопротивление, Чонгук тоже толкал дверь с другой стороны. — Ты пропустил два наших занятия! Для меня были условия, что ты заканчиваешь всё, стоит мне опоздать ко времени. А что для тебя? Дверь со скрипом поддалась назад, у Тэхёна не хватило сил противостоять недюжинной силе. Несмотря на то, что Чонгук был младше, Тэхён отлетел к шкафу. Дверь с грохотом ударилась об стену. В проёме тяжело дышал Чонгук, взмокший и смотрящий исподлобья. — У меня есть наказание, а у тебя? — Чонгук прошёл в комнату, захлопнув дверь за собой. Тэхён попятился назад. — Что за наказание можно тебе придумать? — Чонгук заложил руки за спину и, перекатываясь с пятки на носок, заходил по комнате. — Целых два занятия — уму непостижимо. И это лучший ученик школы, — Чонгук театрально заломил руки и кинул хитрый взгляд на Тэхёна. Он застыл мраморной статуей. Чонгук был прав, после того дня в оранжерее Тэхён нагрузил себя всевозможными дополнительными занятиями. Учителя с радостью кинулись готовить его к олимпиадам. Занятия с Чонгуком Тэхён переносил через учителей. В один из таких разов профессор Аммиак вернулся в кабинет слегка ошарашенный. — Чонгук совершенно дикий и неуправляемый. Сейчас чуть не разбил аквариум в кабинете биологии, совершенно неуправляемый бык. Тэхён перестал крутить ручку. Он пока ждал профессора, не написал ни строчки, просто тупо смотрел в разлинованный лист и пытался заглушить в голове обвинительные мысли. — Это просто гормоны. — Тэхён открыл учебник. — У него успехи в обучении, очень большие. — Да? — Профессора Аммиак вернулся за кафедру. — И палка стреляет раз год. Теперь Чонгук в его комнате расхаживал и придумывал ему наказание. — Чонгук, давай не будем тратить ни твоё, ни моё время. — Чепух, — Чонгук тут же оказался рядом с Тэхёном, — ты не много себе позволяешь? Чего это ты ещё возникаешь? Если ты забыл, голубок, что я про тебя знаю? — Последнее Чонгук намеренно произнёс шёпотом, вглядываясь в глаза Тэхёну. — И собираешься шантажировать расхожими домыслами? — Нет ничего хорошего в Чонгуке, как могло показаться Тэхёну несколько дней назад. Чонгук молчал, внимательно выглядывал что-то в глазах Тэхёна. — Нет, не собираюсь, — ответил Чонгук, он отошёл к двери. — Если тебе нужно время, чтобы заняться своей учёбой, то ок. Просто, — Чонгук запнулся. — Не присылай ко мне больше никого, а скажи сам, я не такой конченный, как ты… Как все вы обо мне думаете. Чонгук взялся за ручку. — Чонгук, — Тэхён ничего не хотел говорить, но слова вырвались помимо воли, просто этот серьезный Чонгук удивлял. Тэхён видел его в редких моментах, когда тот прикусывал колпачок ручки, сидя над новыми темами и заданиями, пока непонятными. Он хмурился, водя пальцами по строчкам примеров, которые они разбирали с Тэхёном. — Давай сегодня позанимаемся. — А, не, чепух, мне неудобно сегодня. — У Чонгука в глазах насмешка. Он улыбнулся. — В девять вечера выпускников туса-джуса. Говорят, будут девчонки из католической школы, а я такое не пропускаю. Чонгук исчез, закрыв за собой дверь. Тэхён провёл день в тишине и благодати. В ванной комнате было мало народу, между собой ученики перешёптывались с пастами и зубными щётками во рту с завистью, что некоторые ребята сейчас в подвалах напиваются коньяком и бренди и тискаются с монашками. Тэхён без особого удовольствия слушал завистливые речи, полные сексуальных мечт пубертатных одноклассников. — Джесси говорит, что у этих католичек мягкие бёдра и небритые лобки, а пахнет оттуда сандаловым маслом. Три старшеклассника мечтательно выдохнули, они уставились в экраны своих смартфонов. Заиграла оглушительно музыка. — Выключи! — Громкость убавь. Парни обернулись на Тэхёна, тот вытирал лицо полотенцем и не был заинтересован в посторонних звуках и видео. — Какие красотки. — Их лица с прыщами снова уткнулись в экраны смартфонов. — О, это Чон Чонгук. — Что там делает эта мелюзга? — У него есть богатый папашка. — Мажорный ублюдок, — уже тише добавил один из парней, поглядывая на притихшего Тэхёна. Тот собрал щётку, пасту и гель для умывания. — Тупое и ущербное быдло. — Да ладно тебе. Сторчится после выпуска, папашкины деньги ему не помогут. Тэхён вернулся в комнату, расставил свои мыльные принадлежности на полке, взял книгу, чтобы почитать на ночь. Верхний свет сразу выключил, оставил только ночник над своей кроватью. Тэхён залез под одеяло, сладко зевнул, открыл книгу и приступил к чтению. Удар оглушительной силы заставил его подскочить и забиться в угол кровати. Вжался спиной и плечами в холодную стену. — Чепух открывай, — заревел в коридоре Чон Чонгук. — Открой дверь! Тэхён влез в тапки и прошёл до дверей. — Ты чего кричишь? Чонгук за дверью выглядел не лучшим образом. Невпопад застёгнутая рубашка со следами красных губ на воротнике, растрёпанные волосы, стеклянный безжизненный взгляд. Чонгук еле стоял на ногах, рядом с ним чёрная бутылка. Вино? Шампанское? От Чонгука пахло и вином, и шампанским, и бренди — целый алкогольный завод на выезде. — Ким Тэхён, — щёлкнул языком Чон Чонгук, оглядывая пижамные штаны и рубашку Тэхёна. — Чепух, а что не спим? — Так ломятся всякие в дверь, спать не дают. — Хе, ну да. Во всём всегда виноват я, — выплюнул Чонгук и заржал. — Тебе отоспаться бы. — Тэхён выглянул в коридор, посмотрел по сторонам. Пока пусто, но на концерт по заявкам вскоре слетятся. — Вот это совет, — Чонгук захлопал в ладоши, со всей силой, закачался и стороны в сторону, и начал заваливаться. Тэхён вытянул руки, поймал Чонгука. — Оп-па-па, объятия от голубка. Тэхён стиснул зубы и затащил не сопротивляющегося Чонгука, ноги которого заволочились следом. Он дотащил его до кровати и скинул. Тэхён вернулся в коридор, подобрал пиджак Чонгука и бутылку «Russian Jack» Sauvignon Blanc из Новой Зеландии. Впервые слышит о таком вине. — О, кроватка. — Чонгук вжал своё лицо в подушку, на весу снял кроссовки, они упали на пол, один закатился под кровать. Тэхён оставил бутылку на столе, пиджак отряхнул, расправил и повесил на спинку стула, Чонгук громко вздохнул. — Как приятно пахнет. — Для в дупеля пьяного человека Чонгук мог говорить чётко и понятно. — Что это за запах? Тэхён пожал плечами, когда Чонгук мутным взглядом воззрился на него. — Мыло, зубная паста. — Мыло? — Чонгук опять уткнулся в подушку Тэхёна, погрузив туда всё лицо. — Зубная паста? Ты издеваешься? — Ты долго планируешь здесь валяться? — спросил Тэхён, он был немного смущён от вопросов про запах. — Уже выгоняешь, чепух? Чонгук развалился на кровати. — Я ложился спать. — Отлично, голубок. — Чонгук откатился к стене и похлопал рядом с собой. — Ложись, мы вдвоём поместимся. — Тэхён оценил размер места, которое оставил ему Чонгук, выдвинул стул и сел на него. — Понял, чепух, кто угодно не подходит. — Для чего? Чонгук подкатился к краю кровати, поставил руку под голову. Полусонный пьяный взгляд скользил по Тэхёну, Чонгук держался из последних сил: зевал, веки тяжелели и закрывали мутные глаза. Он показал на бутылку вина. — Подай-ка. — Тэхён проигнорировал просьбу, но Чонгук не расстроился, встал и, шатаясь, подошёл к столу, чтобы взять бутылку и присосаться к ней. — Хочешь? — Тэхён покачал головой на протянутую бутылку. — Зря, голубок. Отчего не пришёл на вечеринку? Джесси говорит, что приглашал тебя. — Не интересно. Чонгук цокнул языком, поднёс горлышко бутылки к губам, но не отпил. — Почему неинтересно? — Не люблю пьяных людей, громкую музыку, и… — …и девушек, — закончил Чонгук и рассмеялся от своей же шутки. Тэхён не засмеялся. Ничего нового. Всё то же, всё о том же. — Ты можешь пить и шутить про геев в своей комнате. Я тебе для этого не нужен. — Тэхён сидел ровно, без эмоции на лице смотрел на Чонгука. Маленький пацан, который мнил себя центром Вселенной. — Что-то ты невесел, голубок. На больное место наступил? — Единственное, на что ты можешь наступить у меня — пол этой комнаты. — Тэхён быстро отыскал улыбку для преподавателей, которые его раздражали, но нагрубить он не мог. — Зачем ты пришёл, Чонгук? Чонгук вмиг стал серьёзным. Взгляд стал отсутствующим, он смотрел через Тэхёна в стену, а может и дальше. — Ошибся дверью. — Чонгук лучезарно улыбнулся. Он сел на кровать, обулся и покрепче перехватил бутылку. — Шёл за монашкой, у неё такая задница. Уверен, мне перепадёт с этой сексуальной манашкой-милашкой. Чонгук вышел, хлопнул дверью. В коридор кто-то крикнул: — Дайте поспать наконец! Тэхён вспомнил про пиджак, снял его со спинки стула, начал складывать, чтобы завтра отдать, но остановился, расправил его заново, поднёс к носу и сделал глубокий вдох. Это ужасно. Тэхён сложил пиджак и убрал в пакет с ручками, который он получил в старбаксе, когда покупал кофе на группу. Завтра он отдаст пиджак, и они снова вернутся к занятиям. Когда Тэхён выключил свет и закрыл глаза, намереваясь посчитать овец и уснуть, вспомнил запах пиджака. Тело задрожало, как будто Тэхён заболел. Мёд и сандал. Это. Очень. Плохо. Юнги пригласил Тэхёна вечером к себе, он подвёз его до председательства, а сам поехал обратно на ферму. Около небольшого, но крепко сколоченного здания стоял полицейский. Высокий, широкий в плечах и с ёжиком светлых волос. Он стоял под навесом, потому что моросил дождик. Уткнулся в документы, что-то перелистывал и вчитывался. Тэхён встал рядом. — Извините, — сказал Тэхён тихо, но всё равно напугал. Папка с документами завалилась в мокрую траву, несколько листов разлетелись в разные стороны. Тэхён ринулся поднимать их, пока полицейский потянулся за папкой. — Простите, — Тэхён протянул бумаги полицейскому. Тот вдруг поклонился. — Вы меня простите, я вас совершенно не заметил. — Это вы меня извините, не хотел вас пугать. — Полицейский с мягкими чертами лица, открытой улыбкой и ямочкой на правой щеке. Под карими гречишными глазами, залегли тени. — Ким Тэхён. — Сержант Ким Намджун. — Они обменялись крепким рукопожатием. — Патрульный сержант. — Очень приятно, я пришёл к председателю. Пак Нгуён попросила занести. — Тэхён показал документы. — У Пак Нгуён самый вкусный хлеб во всей округе. А тот, с отрубями, — Намджун прикрыл глаза и замычал, — одно удовольствие, тут же спохватился, поправил фуражку. — Показать кабинет председателя? Тэхён пошёл за Намджуном. Переступил порог, попал в допотопное деревянное здание, как из старых фильмов, везде дерево, плакаты, агитирующие удвоить производство, даже уголок с передовиками производства. Они попали в узкий коридор, Тэхён заозирался. Они прошли вдоль стены и попали в коридор с кадками цветов. Ким Намджун показал на кабинет. Тэхён поклонился и прошёл внутрь, секретарь приняла от него все бумаги, и уже через минуту он вышел обратно. Застал Намджуна за разглядыванием большой карты, которая висела напротив кабинета председателя. — Что это за карта? — О, карта нашей деревни, — сразу загорелся Намджун, — правда, восьмилетней давности. Видите, — он провёл пальцем по скоплению крыш в одной стороне, — вот тут дом Пак Нгуён, а за ним — пустырь. — Да, а потом начинается ферма. Намджун закивал. — Восемь лет назад там было много-много дворов, жили цыгане. Они все когда-то бежали из стран, где их ущемляли, а тут нашли приют. — Намджун как заколдованный водил пальцев по домам, которых уже не было. — Мне было девятнадцать, я общался с Рустиком и Маратом. Классные были ребята, из цыган. Тэхён разглядывал карту. Деревня была огромная. Только от цыганских крыш Тэхён насчитал двадцать шесть, а ещё другие дома, чуть в отдалении, выстроенные косой. — А что случилось? Палец полицейского остановился и оторвал с карты. — Пожар. Тэхён разглядывал крыши цыганских домов. — И всё сгорело, верно? — Дотла, до обугленных головёшек. — Ким Намджун стянул с головы фуражку, как будто собирался почтить память. — И никто не выжил. Полицейский покачал головой. — Один дом, тот что на окраине. — Мальчик-волчонок. Рашида, — вспомнил Тэхён. — Да, Рашида. Славный мальчик. Их семья осталась в живых. Но потеряла всю родню. Всю свою семью. Остались мать, две дочери, Манум — самый старший из них и младший Рашида. Мать спилась. Доживает свой век где-то в доме. На людях почти не показывается. Здравствуйте, — Намджун поклонился проходящим мимо старикам. Те тоже раскланялись. Тэхён поймал на себе всего лишь заинтересованные взгляды. — Девочек видим редко и то мельком. Я даже не знаю, сколько им лет. — А Рашиде? — Восемь. Тэхён вспомнил эти дикие глаза и голодный взгляд. — Никто ничего не успел сделать. Пожар распространился, как рассказывали мне родители, просто по щелчку пальцев. Пожарных нет, а машина не успела выехать из соседней деревни, как тут уже нечего было спасать. — Вы потеряли друзей, мне жаль. Намджун покачал головой. — Всё в порядке. Прошло много лет, да и деревня не умерла. Появился Мин Юнги. И теперь у нас фермерство — одно из лучших предприятий. Тэхён кивнул, ещё раз посмотрел на карту и цыганский дом. — Вас подвезти? — спросил Намджун на улице. Он показал на небольшую машину чуть дальше. — Не откажусь, погода не располагает. Два громких автомобильных гудка. Тэхён обернулся. Машина Юнги. Он сам уже вышел из автомобиля и махнул рукой. — Вижу, моя помощь уже не нужна. — Спасибо, что помогли найти кабинет. — Тэхён сделал поклон. — А вам спасибо, что составили компанию. Ким Тэхён, — окликнул полицейский, когда Тэхён уже зашагал в сторону автомобиля Юнги, — скажите, а почему Чимин не появляется в клубе? Он же приехал вместе с вами, верно? — Верно. Но мы много работаем. Чимин, наверное, очень устаёт. На нём всё хозяйство и уборка в саду. — Ким Тэхён опять зашагал, но остановился и крикнул в спину Намджуну. — Я сегодня ужинаю вне дома. Может вы зайдёте? Пак Нгуён очень рада гостям. — Это лишнее. Пак Нгуён обрадуется точно, но не её внук. — Ким Намджун приподнял фуражку. — До новых встреч.