Thinking With My Dick

– Профессор Декариос, – это имя слетает с его языка, как издевка, когда он прислоняется к дверному проему, слегка сутулясь, а Гейл смотрит на него поверх очков. Господи, опять это. – Да, мистер Анкунин? – говорит Гейл, возвращаясь к ноутбуку и продолжая печатать. – Я как раз выходил из здания и не мог не заметить, что у вас все еще горит свет, – говорит он, проскальзывая внутрь. Гейл старается не смотреть на него, но трудно не обращать на него внимания, трудно не видеть, как он двигается на периферии – как его шокирующие платиновые волосы слегка подпрыгивают, когда он опускается на диван в кабинете Гейла и потягивается. – Хм, – говорит Гейл, не отрываясь от работы и ударяя по клавишам своего ноутбука, прекрасно понимая, что не может вымолвить и слова. – И я подумал про себя: «Конечно, это не профессор Декариос снова жжет полуночное масло», но тут появляетесь вы... Разве вам не нужен перерыв? – Астарион поглаживает шею, и Гейл знает об этом только потому, что он бросил печатать и уставился поверх ноутбука прямо на него. – Я собирался сделать перерыв, когда закончу, но тут появился отвлекающий фактор, так что, полагаю, я буду здесь даже позже, чем намеревался… – говорит Гейл, снимая очки и кладя их на рабочий стол. – Неужели я действительно всего лишь отвлекаю вас? – Астарион спрашивает, скрестив ноги и надувшись, – Я действительно думал, что у нас что-то есть, знаете ли. – Это самонадеянно с твоей стороны, – говорит Гейл, – Я думаю, что у нас есть обязательный контракт, по которому я должен тебя учить. Астарион улыбается: «Я знаю это, но ты никогда не хочешь научить меня чему-нибудь веселому». – Возможно, мы просто по-разному понимаем, что такое веселье, – говорит Гейл. Астарион отталкивается от дивана и подходит к столу, наклоняясь над ним, чтобы попытаться сломить решимость Гейла: «Тебе не нравится, что я рядом?» – Когда вы заходили в последний раз, я отчетливо помню, как подумал, что ваше присутствие станет причиной большого количества бумажной работы, – говорит Гейл. Улыбка Астариона становится острее: «Только если ты нас сдашь, а мы оба знаем, что ты этого не сделаешь». С Астарионом вообще-то ничего не должно было произойти. Формально он студент, а Гейл – его руководитель. Не то чтобы это мешало кому-то из них вести себя совершенно неподобающим образом и делать вещи, которые противоречат нескольким кодексам поведения. С другой стороны, они оба как бы держат друг друга за яйца. Астарион ходит по тонкому льду в учебном заведении из-за некоторых предыдущих проблем с поведением, и если его снова отправят к декану, его могут исключить, поэтому он уверен, что Гейл не выдаст его, а Гейл знает, что не выдаст его в ответ. И, может быть, это немного хреново – действовать с ножами у горла друг друга, но при всей своей мудрости Гейл никогда не отличался особым умом. К тому же Астарион трахается как бог. – Почему бы тебе не запереть дверь и не подойти сюда, – говорит Гейл, закрывая ноутбук и убирая его со стола. Он издает восхищенный звук, выпрямляется, чтобы сделать то, что ему велено, и прохаживается вдоль стола, выполняя задание, а затем опускается на колени Гейла, как будто ему там самое место. – Ты скучал по мне? – спрашивает Астарион. – Все встречи были ужасно скучными и неинтересными? Гейл остается только удерживать его за бедра, позволяя Астариону устроить сцену. – Если ты не планируешься для себя академического будущего, это не значит, что остальным не нравится эта работа, – говорит Гейл. Астарион задыхается, изображает шок и обиду, откидываясь назад так, что задевает стол Гейла: «Не могу поверить, что ты мне такое говоришь! Ты же должен был быть моим советником! Ты должен подбадривать меня и говорить, какой я талантливый и умный мальчик!» Гейл фыркает, поднимает Астариона на стол и, покачав головой, встает над ним: «А ты такой?» Астарион хмурится: «Гейл, не играй со мной...» – Ты сам это начал, – говорит Гейл, наклоняясь и закидывая запястья Астариона за голову, чтобы зафиксировать их на месте, – ты хоть знаешь, чего хочешь? Или тебе нужно, чтобы я посоветовал тебе и это? – Я открыт для предложений, – вздыхает Астарион. Гейл не отвечает ему, а протягивает руку вниз, чтобы свободной рукой погладить тугую линию воротника Астариона, наслаждаясь тем, что он одет и в то же время полностью открыт. – Ты мог бы раздеться для меня, раскрыть себя, пока я смотрю, – говорит Гейл, блуждая глазами по стройному телу Астариона и наблюдая за тем, как он извивается. – Ты всегда так себя ведешь, когда тебе нужно, чтобы в тебе что-то было. Астарион ухмыляется, запястья сгибаются в руках Гейла: «И ты думаешь, что сможешь наполнить меня?» – Я знаю, что могу, Астарион, – говорит он, не отводя глаз и хватаясь за пояс Астариона. Когда он тянет за него вниз, толкаясь к запястьям Астариона, тот вынужден выпрямиться и изогнуться в руках Гейла. Чтобы отпустить Астариона и сделать то, о чем он просил, нужно приложить немало усилий. Отпустить его, убрать его руки и зависнуть в недосягаемости. Гейл хочет раздеть его, провести руками по бледной коже, поддаться искушению, которое копится внутри него, но вместо этого заставляет себя сделать вот что: заставить Астариона сделать это. Не то чтобы ему не нравилось наблюдать за этим. – Тебе нравится то, что ты видишь? – Астарион спрашивает, приподнимаясь, чтобы стянуть с себя рубашку, а затем тянется вниз, чтобы расстегнуть брюки и оторвать бедра от стола, чтобы одежда упала на пол, как будто они не дорогая и не качественная. Гейл хмыкает, протягивает руку, прикасается к обнаженному бедру Астариона и проводит большим пальцем по кругу, наблюдая, как член Астариона слегка дергается, а на груди появляется великолепный маленький румянец. – Давай, ложись, – говорит Гейл низким голосом. Астарион ложится, легко, как всегда, опускается на локти, раздвигая бедра и позволяя Гейлу рассмотреть себя. Не то чтобы он когда-нибудь собирался выполнить норму... не с тем, как Астарион выглядит для него. – Мм, вы хотите, чтобы я потрогал себя пальцами, профессор? – спрашивает Астарион, поднимая одну ногу, чтобы Гейл мог лучше видеть. Он превращает название его должности во что-то грязное, от чего у Гейла пересыхает в горле. В остальном они на равных, но когда Астарион чего-то хочет, когда он в таком настроении, это появляется из ниоткуда: шелковисто и как-то зло. Гейл лезет в ящик стола, где, к сожалению, осталась смазка из-за его лучшего ученика, и опускает ее рядом с бедром Астариона. – Давай, – говорит Гейл, двигая рукой и нажимая на согнутое колено Астариона, когда тот снова встает между его ног, – подготовь себя для меня. Это шок, а может, и не шок вовсе, когда Астарион без посторонней помощи тянется вниз и со стоном вводит два пальца прямо в свою дырочку. – Ннн, блять, да, – вздыхает он, и его голова с шумом падает обратно на столешницу. – Ты, маленькая шлюшка, – шипит Гейл, толкая Астариона бедром в стол и крепко прижимая его к себе. – Явился в мой кабинет уже растянутым и мокрым? Скажи честно, Астарион, ты вообще работаешь в этом отделе или просто беспомощно шатаешься, пока не найдешь возможность засунуть в себя мой член? Астарион улыбается, у него почти безумный взгляд, когда он доволен собой и чувствует себя хозяином положения. И все же Гейл чувствует, что, возможно, он на одну позицию впереди, потому что не он лежит на спине с двумя пальцами в собственной дырочке, задыхаясь, словно пробежал марафон. – Ты хоть немного работал над диссертацией в последнее время или просто используешь свой кабинет для развратных актов промискуитета... – Боже, то, что ты можешь говорить об этом, когда собираешься трахнуть меня, так возбуждает, – вздыхает Астарион, просовывая третий палец, и Гейл сжимает его бледное бедро с такой силой, что, как он надеется, отзовется множеством синяков в виде отпечатков пальцев. – Может, я не буду тебя трахать, – говорит Гейл, наклоняясь ближе, чтобы Астарион почувствовал его твердый член, пока он вводит в себя пальцы, – может, я просто буду стоять здесь и позволю тебе делать всю работу самому, а? Боже, разве это не было бы здорово. – Ты не посмеешь, – говорит Астарион, смещаясь так, что костяшки его пальцев упираются в зажатый стояк Гейла, прежде чем он запихивает их обратно в себя, – ты хочешь этого слишком сильно, чтобы отказать мне – и, скажем прямо, ты отчаянно нуждаешься в этом. Гейл отдергивает руку от бедра Астариона, словно собираясь отпустить его и, возможно, продвинуться вперед, но вместо этого он шлепает ладонью по мягкой внутренней плоти с удовлетворенным звуком, который заставляет Астариона прикусить губу, чтобы заглушить крик. – Я ни в чем не нуждаюсь, – говорит Гейл, – то, что вы можете меня возбудить, не означает, что у меня нет всех моих чувств, мистер Анкунин, и то, что мне нравится смотреть, как вы извиваетесь и устраиваете убедительное шоу, не означает, что я не могу так же легко выставить вас за дверь неудовлетворенным. Астарион раздраженно дергает носом, и Гейл наклоняется, чтобы почти свести их губы: – И ты ничего не получишь, пока не попросишь. Астарион сначала ничего не говорит, предпочитая высвободить пальцы и погладить член скользкой рукой, толкаясь в влажные пальцы и вздыхая от облегчения. «Ммм как угод…». Но его остроумное замечание прерывает рука Гейла, крепко сжимающая его горло и удерживающая на месте. – Все, что вам нужно сказать, это «да, сэр», – прорычал Гейл. Глаза Астариона широко раскрыты, зрачки расширены, как будто он не совсем осознавал, что Гейл сделает что-то подобное, хотя, возможно, ему следовало догадаться об этом после того, как они в последний раз делали это, и ситуация вышла из-под контроля больше, чем следовало бы. – Да, сэр, – пробормотал он. – Я так и думал, – говорит Гейл, отпуская его. Он садится в кресло за столом и расслабляется, кожа прохладная, но все еще поддается его весу, когда он наблюдает, как Астарион делает глубокие вдохи, широко раскрытый на его столе. Он, конечно, интереснее, чем выставление оценок. – Гейл, пожалуйста, – прохрипел Астарион, надрачивая себе. – Убери руки от себя, – говорит Гейл, смещая свой вес и протягивая руку вниз, чтобы медленно расстегнуть свои брюки, не сводя глаз с Астариона. – Но... – Не спорь со мной, просто будь хорошим мальчиком, – говорит Гейл, вытаскивая свой собственный член. Это, по крайней мере, привлекло внимание Астариона настолько, что он подчиняется. Он приподнимается на локтях и наблюдает, как Гейл убирает свою пуговицу с дороги, чтобы не наделать беспорядка. – Пожалуйста, позволь мне... – снова начинает Астарион. – Что позволить? – спрашивает Гейл. – Хочу покататься на тебе, - говорит Астарион, раздвигая ноги, чтобы надавить на Гейла пальцами, – разве ты этого не хочешь? Я позволю тебе кончить в меня. Господи, какая же он чертова проблема. Его волосы уже в беспорядке, и Гейл вздыхает, думая о том, как они выглядят между его бедер... – Тебе лучше не предлагать это каждому мужчине, женщине и криптиду, которого ты найдешь желающим и жаждущим в районе Tri-State, – говорит Гейл, потирая переносицу, как будто это нелегкая задача, как будто он не настолько болезненно возбужден, что хочет бросить эту игру и начать трахаться на полу. Астарион закатывает глаза и с шумом сползает со стола, возвращаясь к Гейлу и наклоняясь над его креслом: «Не будь придурком, ты же знаешь, что это только для тебя». – Как будто я поверю тебе на слово, – говорит Гейл. Астарион тянется за лубрикантом на столе, наливает его в руку и тянется к члену Гейла с обиженным хныканьем: «Ты так невероятно жесток со мной, ты знаешь об этом? Я прихожу сюда полностью готовый для тебя, а ты только и делаешь, что оскорбляешь меня... честно говоря, профессор, вы как будто вообще не воспринимаете меня всерьез.» Гейл тянется к нему и притягивает его к себе на колени, отбивая руки от эрекции, чтобы выровнять свой член и расположить уже Астариона там, где он хочет, – раздвинуть бедра и опустить его на себя. – Блять... – задыхается Астарион, подаваясь вперед, обхватывая руками плечи Гейла и хватаясь за спинку кресла. – Так лучше, милый? – поддразнивает Гейл, массируя обнаженные бедра Астариона и помогая ему раскачиваться взад-вперед. Астарион стискивает зубы – Гейл почти уверен в этом по тому, как он глушит стон и подрагивает его челюсть. – Давай, шевелись, доставь себе удовольствие, – говорит Гейл, откидываясь назад и расслабляясь, пытаясь выровнять дыхание, глядя в раскрасневшееся лицо Астариона. Его глаза, обычно такого поразительного карего оттенка, что они почти красные, стали черными, и он уже выглядит обалдевшим. – Мне лучше получить за это дополнительную оценку, – говорит он. – Ты получишь, если хорошо поработаешь, – отвечает Гейл, шлепая его по заднице и заставляя Астариона застонать. Что бы они ни делали, вероятно, это ошибка, но он не собирается это останавливать – не то чтобы у него есть на это силы в данный момент. Еще хуже, когда Астарион действительно начинает работать, когда он двигает бедрами и по-настоящему заводится, звуки в офисе становятся совершенно грязными, и им повезло, что в такой поздний вечер отдел пуст. – Вот так, – шепчет Гейл, прижимаясь ртом к уху Астариона, – вот так, дорогой, бери все, что тебе нужно, я не кончу, пока ты не закончишь использовать это. Астарион выглядит счастливым, он крутит бедрами и использует его как игрушку, подпрыгивая и раскачиваясь, словно уверен, что может заставить Гейла завестись, если сделает все правильно, но Гейл неподвижен, сдерживает себя, пока Астарион теряет контроль. Он проводит рукой по пояснице Астариона и слегка направляет его, следит, чтобы он попадал именно туда, куда нужно Астариону, и это так восхитительно: как Астарион впивается в него, как дрожат его бедра и впиваются короткие ногти. – О-о-о... – Я знаю, – говорит Гейл тихим голосом, – ты ведь так близко, правда? Астарион кивает, тяжело дыша и в отчаянии, пытаясь пошевелиться, но безуспешно, пока Гейл не начинает трахать его и лишает его выбора. – Давай, милый, – говорит он, приподнимая бедра, – вот так. – Блять, блять, блять, – выкрикивает Астарион. Это похоже на извращенный сеанс, и Гейл лишь ухмыляется, пряча лицо в шее Астариона, пока тот не кончает со стоном, распластавшись в объятиях Гейла и раскачиваясь, словно желая затянуть расплавленное, бескостное чувство, выворачивающее его внутренности. Гейл не должен... но он позволяет ему. Позволяет Астариону выкручиваться и делать все, что тот хочет, – в основном потому, что хочет слышать его пьяные звуки, когда он устраивает на его члене абсолютный беспорядок. Он позволяет Астариону лениво брать то, что тот хочет, а затем поднимается и сжимает рукой его волосы, а другой обхватывает его бедро; сначала мягко, словно это нечто нежное и интимное – нечто священное. Но между вдохами он переходит от горячих сладких прикосновений к коже Астариона, позволяя тому наслаждаться послевкусием, к использованию его, чтобы кончить, сильно и быстро всаживаясь в него, крепко прижимая к себе и заставляя Астариона почти кричать. Это жестоко, сложно и почти чересчур, но когда он кончает и глубоко входит в Астариона, невозможно не заметить довольное хныканье. После они лежат вместе в кресле, Астарион у него на коленях, прослеживая пальцами татуировку на его груди в расстегнутых пуговицах рубашки. – Так и не скажешь, в чем дело? – спросил он грубым голосом. – А ты собираешься рассказать мне об этом? – спрашивает Гейл, проводя пальцами по позвоночнику Астариона. Астарион хмыкает и откидывается назад, чтобы поцеловать его, медленно и нежно соприкасаясь губами. – Может быть, если ты сначала пригласишь меня на ужин или что-то в этом роде, – говорит он, шепча угрозы и обещания прямо в рот Гейлу.