Твои портерты

Июньская жара на улицах города стояла уже почти две недели, превышая все нормы для жизни человека. Выходить на улицу казалось самоубийством. Никто в здравом уме не перешагнёт порог своей квартиры, никто, кроме студента. Сессия приходилась ударом на голову, похуже солнечного. Осталось несколько дней, поэтому через силу воли Томас поднимает с постели потное тело. Нужно уже выходить, но он не знал, какая одежда вообще сможет спасти его от апокалипсистического солнца. А значит только голышом. Через мучительные двадцать минут Томас вбежал в университет, почти вынося дверь с петель. Его горячее тело обвеяло лёгкой прохладой коридора заднего входа. Головой парень прислонился к холодной стене, опустошая мозг от всех мыслей и судорожно вдыхая приятный охлаждённый воздух. Шум кондиционера на фоне и громко стучавшее сердце в грудной клетке создавали ощущение потери сознания. Но через долгие минуты поддержки стены, дверь распахнулась и противно заскрипела. Всё таки он расшатал её. Отпрыгивая от стены, он устремляет взгляд на заходящего парня. Сначала в проходе виднеется лишь тонкая костлявая рука, отдающая синаватым оттенком на коже от разветвлённых вен. А после выходит высокий и худощавый парень. Светлые волосы треплются от порыва при открытии двери. Они лохматые, недлинные и цвета соломы. Самые обычные, но почему-то от этого прекраснее, чем у других. Ярко выраженные скулы, выпирающие ключицы, острые плечи и коленки, а также дергающийся кадык — всё это показывало лёгкость и худость тела подростка. А самым ярким участком тела были глаза. Томас любил глаза людей, яркие и открытые огоньки. Глаза не умеют врать, они передают все наши эмоции и чувства. Пока мы живы они сияют ярче звёзд. Глаза этого паренька хоть и были тёмно-карими, словно чёрная мгла, они затягивали. Это Томас мог сказать с полной уверенностью. Тот секундно взглянул на него, скорее всего из-за того, что он отскочил от стены, и сердце его закоротило. Такие глубокие и сосредоточенные… Но неизвестный уже завернул за угол, оставляя смотреть в след чёрной полупрозрачной рубашке, открывающей виды на изящные лопатки, и светлые широкие штаны. Давно в его бомжатнике учится такой Аполлон красоты? Учебный день доходит до обеда — самое жаркое время. Осталась одна пара — высшая математика. Самый ненавистный предмет из всех. И Томас с превеликим удовольствием прогулял бы её, если бы весь прошлый месяц упорно не делал вид, что её нет. Возможно в этот раз было бы также, но номер аудитории изменился, а рядом с наименованием предмета мелким почерком написано: "Лекция". Лекции обычно проводят для всего потока, ну или немного поменьше. Среди стольких студентов преподаватель врят ли сможет докопаться до него. К тому же скоро сессия, поэтому можно будет узнать какой-нибудь важный материал. Так что пропускать лекцию было бы очень не разумно. Томас лениво поднимается на 3 этаж, зная, что там всё ещё не открыли аудиторию. Можно было бы сходить поесть, желудок уже умирает с голоду, но денег совсем не осталось. Проходит два корпуса, дёргает ручку, совершенно не удивляясь, что дверь не поддалась, и пристраивается около подоконника. Ветер расслабляюще обдувает затылок и мокрую спину, благо футболка не полностью прилегала к телу. Он стоял тут с несколькими ребятами. Но рассматривая их, он быстро потерял интерес. Спустя 5 минут преподаватель пришёл и открыл дверь, пропуская уже значительно большее число студентов. Томас решил занять место на самом вверху у окна, чтобы не задохнуьься от собственного пота, хотя он побрызгался дезодорантом недавно, но как свинья ощущать себя не перестал.       Время шло и вот уже почти вся аудитория шумела голосами сотни студентов. Рядом с ним уселась его знакомая с экономического факультета — Тереза. Сам он обучается на менеджменте. Девушка о чём-то увлечённо рассказывала, а я только кивал и плавился от солнца, светившего теперь в стёкла. Парень отпускает голову на руки и засыпает.                               *** Глаза разлепляются только тогда, когда плечо активно дёргают с просьбой наконец-то встать. Вскочив с места, Томас замечает на себе десятки смеющихся взглядов. Только один взгляд не разделял всеобщего веселья. Он принадлежал преподавателю. –О’БРАЙЕН, я надеюсь вам хорошо спалось. И также будет, когда вылетите из университета, если продолжите пропускать мои занятия. Ну или завалите сессию по моему предмету — Препод всё-таки перестал отчитывать его, как первоклассника, а не студента 3 курса, и направился закрывать жалюзи, всё ещё не опустив ребят на стулья. О'Брайен поворячивает голову в сторону Терезы с недоумевающим взглядом, пытаясь понять как много пропустил. — Я минут шесть трясла тебя и пыталась тихо поднять на ноги. Но кто вообще знал, что тебя разбудить можно только пушкой. Все ждали тебя из-за препода. Я так и не поняла, как он в принципе тебя заметил — Девушка пыталась, как можно тише говорить шёпотом, но на них всё равно повернулся парень, сидящий прямо перед ними. В этом лице Томас узнал того, которого встретил ещё в начале дня. Спросонья тот казался ещё более привлекательным. Его глаза задорно рассматривали соню с ног до головы. Из-за этого он почувствовал себя смущённо, потому что явно выглядел ужасно: расстрёпанные волосы, мятая чёрная футболка и серые штаны, ещё были более менее, но он уверен, что от него несёт потом за двести километров (Тереза бы сказала, что от него приятно пахнет духами с земляникой), а на лице осталось несколько вмятин. Девушка заметила парня и также шёпотом обратилась к нему: –Ньют, хватит пялиться, ему и так стыдно. На это Ньют лишь закатил глаза и демонстративно отвернулся. Преподаватель наконец-то соизволил посадить учеников и Том с облегчением выдохнул, не замечая до этого, как было напряжено тело. Ньют… Очень красивое имя, оно очень ласково проходились по языку, когда О’Брайен беззвучно пробовал его произносить, в отличие от его имени. Оно казалось всегда ему очень грубым, небрежно выброшенным. Ну или к нему всегда так обращались, поэтому сложилось такое впечатление. Остальной час был сплошной писаниной и к концу все пальцы руки стёрлись в мозоли и покраснели. В какой-то момент ему это надоело и он отбросил ручку, сказав себе, что потом спишет у Терезы. Он устало провёл глазами аудиторию и они снова зацепились за светлую макушку. Всё то время лекции, кроме того, что писал, он рассматривал пшеничные пряди и изящную шею. Томас ощущал себя маньяком-насильником, поэтому повернулся в сторону Терезы. Но ведь она тоже очень красивая. Темные кудрявые волосы покоились на её шее. Кожа, усыпанная веснушками. Часто хмурые брови и голубые глаза. Так почему за всё это время я ни разу не посмотрел на неё?! Он знал, что его привлекают парни, но ему всегда казалось, что к девушкам он тоже не равнодушен, хотя не уверен испытывал ли хоть раз чувство влюблённости к девушке. Краем глаза О’Брайен заметил движение от Ньюта, который, похоже, тоже устал писать. Молодой парень сидит у окна, глядя в чистое небо расфокусированным взглядом. Жаркая погода вынуждает повернуться корпусом в его сторону и отодвинуть ворот полупрозрачной чёрной рубашки от мокрой шеи, покрытой капельками пота. Костлявая белоснежная рука зарывается в волосы пшеничного оттенка и перебирает вечно растрёпанное ,,гнездо,,. Ньют не сильно повёрнул голову, поэтому он не мог заметить, смотрят ли на него. Возможно поэтому, тот устало прикрыл глаза и расстегнул первую пуговицу рубашки, чуть наклоняясь вперёд. Сзади за этими изящными и быстрыми движениями следят два карих глаза, а рука чертит острые скулы и идеально прямой нос. Руку жгло от переполняющих его эмоций, мозг не соображал, но она сама рисовала полосы на чистом листке тетради. Штрихи, завитушки, полосы прорисовывались на бумаге, а он беспрестанно поднимал голову, чтобы запечатлеть ещё один участок тела. Скорость измученной руки была очень высока, потому что Томас боялся, что Ньют отвернётся и тогда придётся работать воображению. Но ни одна фантазия его мозга не могла быть настолько идеальна, как реальный парень. Вдруг через его плечо, которым он пытался прикрываться от лишних глаз, влезла голова Терезы, вьющимися волосами щекотя щеку. Она перевела взгляд с рисунка на Томаса и обратно. Потом начеркала на своей тетрадке что-то и пододвинула к его локтю. На ней был вопрос: «Он тебе нравится?» Взглянув в глаза Терезе он увидел только заинтересованность, поэтому писал ей ответ. «Я бы хотел с ним сблизиться. Откуда ты его знаешь?» Не прямой ответ на вопрос, но он говорит о большем, чем просто сухое "Да". Он сам не до конца понимал своих чувств, но его сердце безумно колотилось от мысли о Ньюте. Дело даже не в красоте парня, а в нём самом. Во время лекции к нему не раз поворачивались, шутили, разговаривали. Хотя Томас знал, что эти люди почти никогда друг с другом не коммуницировали, да и не хотели. Как, впрочем, и сейчас, но было одно, что их объеденяло. И это Ньют. Он был словно солнышко, улыбчивый, добрый, с прекрасным чувством юмора. Его смех был таким чистым и красивым, таким настоящим. Он явно был душой любой компании. Люди тянулись к нему, как за спасением, а он без задней мысли вытаскивал всех из болота. Но он не был наивным, его брови часто хмурились, а глаза преобретали слишком чёрный оттенок при злости. Он мог грубить и высказываться. Он был слишком притягательным. Поэтому ему интересно, близка ли с ним Тереза? Ровным почерком в тетради девушка написала: «Мы одногруппники, но не скажу, что общаемся, он просто очень хороший парень». Вдруг Ньют слегка подскакивает на месте, видимо он заснул. А преподаватель уже прощается с ними, пара закончилась. Томас вышел уже из аудитории и ждал Терезу, потому что они жили рядом. Вот мимо проходит Ньют, не отрывая от него своих карих глаз до того момента, чтобы завернуть за угол. Ньют...