ʙ ʍоих ʙᴇнᴀх ᴛᴇчᴇᴛ ᴄᴇʙᴇᴩный ʙᴇᴛᴇᴩ

В чём смысл всего этого? Нет, отдалённо Вахит мог понять, в чём. Он вымученно выдохнул и прислонился виском к грязному стеклу поезда. Адская машина, работающая на угле и чьих-то нервах, неслась как бешеная сквозь ветра и вьюги, совсем не спрашивая его, чего он хочет на самом деле. В душевном спокойствии. Чем не смысл? В маленьких жизненных радостях. В прямом и переносном смысле. Не так важно, счастлив ты от вареников с вишней на завтрак или от того, что твой младший братик принёс из садика милую поделку. В постоянстве. В стабильности. В конце концов, в в понимании что вот так вот – будет вечно. Буква “В” разъедала мысли даже в собственном имени, на самом деле. Вахит вообще не был в целом в счастье. Никогда. — Вах, ну хорош куксится уже! Ты разве не рад, что мы в такой город красивый переезжаем? Нет. — Конечно рад. — Ну вот и всё! Открывай новую главу жизни! Отец был единственным, кто по-сокращённому называл его “Ваха”. И мило, и противно одновременно. Мама бы, наверное, тоже как-нибудь называла его по-особенному. Если бы не лежала сейчас на расстоянии трёх метров под землёй. Предок оторвался от такого интересного занятия, как очищение яиц от скорлупы, вытер руки, а затем сел рядом, чуть ли не сталкивая в стену. Приобнял и теперь треплет его по лысине. — Вот доедем, Вах, обживёмся, и такие дела начнутся! — Произносит он, а затем добавляет тише, заговорщическим тоном. — А как подрастёшь ещё, может, к делам приобщишься. М? — Посмотрим, па. — Парень переводит взгляд на мужчину, но затем снова откидывается к спасительному окну. Смешной факт – отцу было до глубокой пизды, что его единственный сын – не мощный альфач с тремя тоннам мышщ под рубашкой, а всего лишь трепетный как ебучая лаванда омежка. И Вахит, на самом деле, несказанно был за это благодарен. Тот равнял его со всеми пацанами, не взирая на вторичный пол. И получать нагоняй за двойки, синяки и дёргание за косички приходилось как среднестатистический пацан. Мировой мужик он, короче. Не совсем от слова “мир”, правда. Учитывая, что большую часть жизни Вахит провёл на далеком Севере как раз по его вине. И больше всего поражало, что отец действительно видел в сыне своё продолжение. Как и все папы он любил, конечно, как мог, но и не забывал поднимать лишний раз его в пять утра для тренировки рукопашного боя, когда приезжал навестить. Рассказывал про свои “дела”. Как там и что происходит в Казани и про её только-только начавшую формироваться по-крупному криминальность. Последние несколько лет, однако, они жили вместе, и Вахит, если честно, немного устал от того, что его воспитывают как типичную русскую принцессу из Тайги с огнестрелом в кармане. Ну, или как принца. Повторяясь: отец не особо заморачивался с его омежностью. Ему даже гордо вручили на День Рождения редкую “Эрму-650”, которую он, конечно же, принял с улыбкой. Что-что, а вот симпатичное оружие парень любил. И для коллекции красиво, и яйца можно кому-то отстрелить. Кстати, про яйца. — Вах, будешь? — Не, я пермячей перехвачу, как приедем. — Ответил он уже вовсю обедающему отцу. — Тёть Галя же до сих пор в том ларьке работает? В нём всегда так вкусно было. — Ух, не знаю. Сходишь – посмотришь. Парень вздохнул. Решился перестать сканировать взглядом местность за окном, поэтому перевернулся и натянул поездную простынь до ушей. До главной (если не последней, учитывая, чем занимается его папа) станции в жизни оставалось всего каких-то два часа. Можно коротко вздремнуть, и быть может, в этой дрёме Зималетдинов вдруг резко ответит на свой извечный вопрос, как ему быть дальше. Кратковременный провал. Темнота. Точка невозврата. Перон. Полные чемоданы и отсутствие батиных “братков”, готовых помочь с переездом. Они приехали инкогнито. Глубокий вздох.

Так, понятно

Саня, давай следующую!

Если твоя жизнь летит в тартарары – так тому и быть. Научись принимать её любой: упрямой, нежной, злостной фурией, мудрой провидицей и грязной потаскухой.

Чем длиннее каблуки, тем короче юбка

Красная помада оставляет след на рюмке (Ах)

Розовая олимпийка, белые сапожки

Я не просто девочка, а девочка с обложки

Вахит заботливо ловит сумку, вытаскиваемую торопливым батей из вагона поезда, и вешает себе на плечо, ни капли внимания не обращая на её вес. Помогает и с другими вещами. Всё происходит как-то слишком быстро, в ускоренной перемотке. Будто родитель боится, что их кто-то заметит раньше времени. Сын же не задаёт лишних вопросов.

Чем длиннее каблуки, тем короче юбка

Красная помада оставляет след на рюмке (Ах)

Розовая олимпийка, белые сапожки

Я не просто девочка, а девочка с обложки

Вся семья, состоящая из двух человек, оперативно загружается в первую же попавшуюся машину. Они – на задние сидения, шмот – в багажник. Шумно хлопает дверца “Волги”. Тронулись в путь. Отец начинает развлекать себя разговором с везущим их мужиком, а Вахит достаёт из внешнего кармана спортивной сумки складное зеркальце и подводку. Она ядерно-чёрного цвета. Качественная, как и вся польская косметика, хотя парень, если честно, не шибко разбирался. Рисует стрелки прямо в машине, не стесняясь ничего.

Папин пистолет в кармане, шуба, плащ и сапоги

Вот и всё моё наследство, я — принцесса из тайги

Господин Хрущёв построил эту хату для меня

Чтобы по тебе скучала бесприданница твоя

Отец подозрительно скашивает на него взгляд, но благоразумно предпочитает не комментировать. Доезжаем относительно быстро – всего каких-то пятнадцать минут, и таксист отрапортовался, что они приехали. Папа отдаёт наличность, после чего выгружает вещи. Вахит моргает удивленно в сторону встречающей его с распростёртыми объятиями хрущёвки. — А… Мы будем здесь, а не там, где я родился? — Пялится на деревянные окна, а они – на него. — Там, где ты родился, лучше вообще пока не появляться. Ты идёшь или предпочитаешь спать на свежем воздухе?

Я бандитов вечерами чаем угощаю

Рэкетиров на пороге иногда встречаю (Ух)

С адвокатом мы ночами в шахматы играем

Ну, а про майора так никто и не узнает

Не выказывая сопротивления, парень подхватывает тяжелый чемодан и сумку, после чего забегает в подьезд. Короткое путешествия по пролётам. Звон ключей, дверь отворяется. Оба разуваются. Вот тебе и момент икс. Их встречает просторная, светлая… Трёшка. — Па, а ты третью комнату для склада обрезов с патронами надыбал, или планируешь любовницу завести? — Вахит не сдерживается, бросает вещи в коридоре и идёт осматриваться. Бежевые обои, новая, чистая мебель. Уютно и просторно. — А вдруг я о твоей личной жизни беспокоюсь? Сейчас как разживёшься тут, сам приведёшь мне любовницу, а я буду думать, делать ли вам аборт. – Произносит родитель, посмеиваясь. Проходит вслед за ним. — Ну эт вряд ли. Мда. Тот как будто бы периодически забывал, что процентное соотношение в их обществе девушек-альф среди всех дам было не в сторону оных. Выражаясь конкретными цифрами, примерно одна на пять-десять тысяч всех душ населения. Мужчин-омег, кстати, не шибко-то больше. Такая вот математика.

Новенькой подводкой я накрашу себе стрелочки

Самая красивая приду на перестрелочку (Ах)

Без любимого ножа не выхожу гулять

Вахит быстро распаковывает чемоданы, за рекордные десять минут разгружая все предметы первой необходимости. После чего хватает кошель с наличностью и отсалютовывает отцу, на чьём лица уже начала проявляться недовольная мина. — Ну всё, бать, я пошёл, вернусь чуть позже, вечером вместе оставшийся шмот разберём! — Подрывается, хватая первую обнаруженную связку ключей и закидывая её в карман куртки. Быстро обувается обратно и преодолевает лестничные пролёты со скоростью настоящего чемпиона. По поеданию перемячей, ага. Вываливается на улицу. Вдыхает вальяжно полной грудью влажный весенний воздух. В данный момент времени Вахит настолько уверен в себе, что эту букву “В” сейчас в жопу запихает кому угодно, кто с ним не на “вы”. Курс держим на ларёк тёть Гали. Пора бы всё-таки и подкрепиться. А потом Зималетдинов им всем покажет Кузькину мать. Пора перестать жалеть себя и киснуть – такими темпами у злодейки-судьбы не выторговать счастье. Казань, встречай! — Ты и правда думаешь, что меня можно напугать? Ха-ха.