boys will be bugs, right?

      рома думает.       окно в комнату зашторено, однако луна всё равно старается прожечь ткань и вбиться свидетельницей чужих ночных дум, её пытливые глазки-кратеры наблюдают за домом с томящей нежностью, с которой в осеннее время очень редко на людей может смотреть солнце. пятифанов испускает озадаченный вздох.              с последней встречи с антоном на крыше прошла почти неделя, и ромка чувствует, словно он играет с петровым в морской бой, да всё не может попасть в нужную клеточку, чтобы нанести сопернику хотя бы ранение: он абсолютно не мог понять, по какому принципу антон пропускает уроки. были дни, когда пятифанов сидел на крыше даже несколько уроков подряд, однако потом обнаруживал, что антон приходил туда на том уроке, на котором рома уже появлялся в классе, либо же антон и вовсе ни одного урока не пропускал, а весь день спокойно сидел и учился. предметы, пропускаемые им, не поддавались логике в своём порядке, потому что антон один раз умудрился пропустить даже биологию, однако, учительница, кажется, была предупреждена и отнеслась со всем спокойствием.              обуреваемый досадой, рома оседает на кровати, издав пару еле слышимых скрипов, которые были съедены кротостью деревянных стен и запускает пальцы в волосы, взъерошивая их. он прокручивает в голове посещаемость уроков антоном до того рокового четверга, когда пятифанов решил, что встретиться вновь будет как раз плюнуть и всё так же не улавливает никакой закономерности.              ему начинает казаться, что теперь он просто обязан чуть ли не следить за антоном.              он встаёт с кровати и, морщась от холода, которым отдаёт пол, подходит к письменному столу. на незадвинутом за стол стуле небрежно висит какая-то ромкина одежда, однако, поверх, с завидным удобством гнётся тот самый махровый антонов плед. луна вдруг юркает за шифоновые комья облаков и плед, прежде освещённый прохладой и ею же горящий, несмотря на свой жаркий оранжевый оттенок, словно затухает.              ромка качает головой и резко хватает его в руки, затем же отодвигает шторы, подходит к стеклу вплотную, тычет пледом в окно и ожидающе всматривается в очертания спрятавшейся луны. она подглядывает, она видит, она радуется, именно поэтому отодвигает облака плавным рывком и вцепляется взглядом в плед, вновь заливая его светом.              пятифанов задумчиво тупит глаза в ткань.              если подумать, то посещаемость антона точно фиксируется в журнале, а доступ к нему есть у старосты…              полина! эврика.              рома бодро улыбается и к нему словно возвращаются все его утерянные силы и он даже внезапно задумывается о том, отчего ему так хочется встретиться с антоном тет-а-тет, однако быстро отвечает себе мыслью о том, что он должен вернуть плед и больше его не заботит ничего, кроме составления плана по получению информации о пропусках антона. он посмотрит журнал, составит таблицу по предметам и отследит частоту прогулов статистически.              небо незаметно начинает цвести горечавками, а луна, кинув прощальный взгляд на плед, слегка сползает с неба и окончательно прячется в творожных тучах. рома берёт со стола часы, щурится, чтобы разглядеть время, как вдруг они выплёвывают ему в лицо резкую запись петушиного крика, которая от искажения всегда напоминала пятифанову рёв динозавра, а затем механический, но мягкий женский голос проговаривает “шесть часов, пятьдесят минут”. ромка от такого успевает разве что произнести тихое “блять”, вздрагивает и с громким стуком ставит часы обратно на стол, крепче сжимая плед, после чего качает головой и заталкивает его в рюкзак, мысленно обещая себе сегодня обязательно передать его владельцу.               – ромочка, ты встал? – дверь приоткрывается и в щель просовывается хрупкое лицо заспанной матери, покрытое тенью усталости. по средам у неё выходной и она могла не вставать рано, однако, рому она всегда будила.              парень оборачивается и его лицо озаряется смущённой улыбкой:               – да-да, мам, можешь идти спать, я будну, когда соберусь уходить, – он накрывает свою шею ладонью и слегка неловко почёсывает, глядя на мать. она в свою очередь благодарно кивает и, прикрыв за собой дверь, уплывает в темноту коридора, подобно приведению.              поняв, что снимать ночную майку и позволять лёгкому морозу ощупать рёбра категорически неохотно, рома прямо поверх натягивает вчерашний красный свитер, запрыгивает в школьные брюки и, затянув ремень потуже, твёрдым шагом направляется в кухню. есть, как и всегда по утрам, ему дико не хочется, потому пятифанов просто приводит себя в порядок у умывальника, слегка приглаживает волосы водой и, кивнув своему отражению в зеркальце, возpвращается в свою комнату, где достаёт из ящика стола горсть конфет, суёт их по карманам брюк и, захватив рюкзак, окончательно покидает её.              он доходит до комнаты матери и устремляется к её кровати.               – мам, – шепчет он, и она с тихим выдохом открывает глаза, после чего привстаёт и целует рому в лоб сухими губами. – я пошёл.               – давай, хорошего дня, – её голос сонно хрипит и она провожает взглядом сына, выходящего из комнаты, после же вновь ложится.              рома быстро накидывает свою излюбленную кожанку, обувается и открывает дверь. та протяжно скрипит, но на это нет желания обращать внимание, когда взгляд сталкивается с тем, как по небосклонной синеве маслом расползаются первые солнечные лучи. пятифанов закрывает дверь и слышит крик теперь уже настоящего петуха, который приветствует просыпающееся светило, в то время, как то лениво ёрзает на линии горизонта и взглядом слабо румянит облака, в неге которых возится.              дорожка в сторону школы на удивление пустынна и на ней лишь изредка мелькают хмурые взрослые и дети с пузатыми школьными ранцами, но все отчего-то молчат. курить не хочется, и рома выуживает из кармана лимонный леденец, закидывает в рот и сразу же его раскусывает, наслаждаясь вспышкой ярко ощутимого горьковатого привкуса. он довольно жмурится и в приподнятом настроении доходит до школы.              внутри уже собрались некоторые его одноклассники и среди них рома находит полину в компании катьки и алисы — двух одноклассниц, обычно отстранённых от остальных девочек. они всегда предпочитали компанию друг друга, а когда заболевала одна из них, в школу переставала ходить и другая. бяша не раз с серьёзным лицом называл смирнову и горячёву эталоном дружбы.              в какой-то момент морозова обращает внимание на ромку и смотрит на того, выгибая тоненькую бровь, на что тот оживляется и быстро приближается к компании девчонок.               – здрасьте, – он улыбается, оголяя ряд крепких зубов и пихает ладони в карманы брюк. катя смотрит на пятифанова с подозрением, алиса с интересом, а полина с явной неловкостью, словно ей стыдно находиться в обществе одноклассника. – полинка, можно на пару слов?              она недовольно морщит носик, окидывая рому нечитаемым взглядом, однако кивает:               – ладно. девочки, я отойду, – она деликатно приглаживает ткань плиссированной юбки ладонью и разворачивается, направляясь к оставленной на одном из диванчиков сумке. пятифанов расценивает молчание за разрешение начать диалог.               – слушай, а можно журнал взять на урок?              полина на его просьбу резко поворачивает голову и в её глазах точно сверкает сталь:               – нет, – она хмурится и складывает руки на груди, после чего разворачивается к собеседнику полностью, – пятифанов, где форма твоя?              рома строит кислое лицо и цокает языком.               – бля, полин, при чём тут форма щас, – быстро отмахивается он, и его взгляд делается умоляющим. – ну дай журнальчик, ну на урок только!               – пятифанов, я сказала уже — нет значит нет! ты вообще с дубу рухнул, что ли, м? – она цепляется строгим взглядом за чужие глаза, высокомерно вздыхает, а после опускает глаза на бантик на своей груди и принимается увлечённо его поправлять.              роме такое обращение совсем не нравится и он стискивает зубы, а глаза его загораются спонтанной идеей. он хватает полинкину сумку и резко срывается с места, сразу же уносясь в сторону лестницы. по пути он врезается в бяшу, но, понимая, что останавливаться нельзя, он лишь оставляет от себя вскрик “потом” и скрывается на третьем этаже, лишь краем уха уловив полинино “пятифанов!”              он бежит, огибая толпы младшеклассников и забивается в первый попавшийся мужской туалет, но тут же слышит звонок на первый урок.              выжидая, когда все разойдутся по классам, он выныривает из туалета и тихо спускается к кабинету математики, где у них проходит первый урок. он открывает чужую сумку, достаёт оттуда журнал, перекладывает к себе в рюкзак, встаёт и стучится в дверь, оставив сумку полины рядом с дверью.               – здрасьте, простите за опоздание, жанна станиславна, – ромка обворожительно улыбается преподавательнице и быстро пробирается к своей задней парте, избегая колкого взгляда морозовой. плюхнувшись рядом с бяшей, пятифанов приветственно хлопает того по ладони и вместо алгебры достаёт общую тетрадь, где он обычно ведёт записи по всем предметам сразу и классный журнал.              бяша удивлённо пучит глаза:               – нихуя се, ромыч, на, – он вскидывает брови, – ты чё это, в старосты заделался?              рома в ответ горделиво играет бровями:               – а как же, – он в предвкушении проходится по губам языком и открывает журнал, выискивая строчку посещаемости антоном уроков. и с его губ срывается недопонимающее “э”, когда он листает страницы, но практически не видит пропусков у петрова. игорь заинтересованно суётся носом в журнал и присвистывает, видя, на что так уставился друг.               – вот это морозова стерва, на, – он недовольно бубнит и дует губы, – как антошке не писать пропуски нигде, кроме предметов лильки — так это мы в первых рядах, а как нам с тобой!..              в дверях в ту же секунду проявляется силуэт растрёпанного петрова и он с неловкостью улыбается, а рома замечает в его руках полинину сумку и вскидывает брови, хмыкая.               – доброе утро, жанна станиславовна, простите за опоздание. полина ты забыла сумку у кабинета, – он лёгкими шагами проходит к его общей с морозовой парте, протягивает покрасневшей от стыда девушке её сумку и хочет уже сесть, как его останавливает учительница.               – антон, хватит опаздывать. сейчас отправишься у меня примеры решать, – она уже начинает выискивать пример, чтобы задать его растерявшемуся антону, однако рома, неожиданно для себя, прерывает этот процесс.               – жанна станиславна, а я больше антона хочу порешать примеры, – он встаёт из-за парты и уверенным взглядом прожигает учительницу. антон в свою очередь пожимает плечами, даже не вникая в происходящее и спокойно садится на своё место, словно ничего и не происходило.              женщина окидывает рому снисходительным взглядом:               – за оценки взяться решил? ну, давай. вот тебе, – она вручает ему учебник, когда он уже подходит к доске и утыкает палец в какое-то иррациональное неравенство с квадратами.              и рома осознаёт масштаб беды, когда его возможности заканчиваются на списывании примера. он с нервным лицом оборачивается на класс, однако в ответ получает лишь сочувственные взгляды и пожимания плечами.               – пятифанов, ничего сделать не хочется, когда подкоренное выражение видишь? – она окидывает ученика придирчивым взглядом, на что тот тянет понимающее “а”, важно кивает, а затем принимается выписывать подкоренное выражение, но замирает, не понимая, что с ним делать, потому что весь прошлый урок он дурачился с бяшей, вместо того, чтобы осваивать материал. – ну, пиши, больше либо равно нулю… будто бы сам не знаешь.              рома нервно усмехается и так и пишет, после чего вновь замирает, подобно статуе. припомнив, однако, какие-то крупицы информации, он внезапно осознаёт, что должен делать, поэтому через несколько минут уже выписывает ответ, а после оборачивается на класс, ожидая реакции.              вместо нормальной реакции, пятифанов натыкается на поправляющего очки антона и неосознанно улыбается. петров вскоре ловит на себе взгляд ромы и коротко улыбается в ответ, затем же утыкается в тетрадь и с мирным видом начинает что-то рисовать.               – о-о, верно, пятифанов, садись, порадовал сегодня. ставлю пятёрку, – жанна станиславовна одобряюще кивает, а рома выдыхает, вновь приземляясь на своё место.              когда урок кончается, пятифанов неспешно выходит из класса, как его тут же хватает за руку полина.               – где журнал? что это вообще было? – её глаза нервно бегают по чужому лицу, а сама она покусывает губы. рома неловко отводит взгляд, но спускает рюкзак с плеча и, подставив колено под его дно для удобства, раскрывает его и достаёт журнал, а после протягивает его морозовой.               – на. ты это, извиняй, что ли, просто мне было реально нужно, – он почёсывает затылок, и в поле его зрения попадает антон, уходящий наверх по лестнице, хотя следующий урок проходит на втором этаже. ромка оживляется и хлопает полину по плечу. – ну, давай, что ли, удачи тебе!              пятифанов быстрым движением застёгивает рюкзак и широкими шагами устремляется на лестницу. за спиной звенит звонок на урок, а перед ромой — проход на четвёртый этаж и вновь сдвинутая парта. он делает глубокий вдох и лезет на крышу.              глаза мгновенно примечают блондинистую макушку, мирно уткнувшуюся в какую-то книгу. рома сразу чувствует какое-то робкое смятение и шаги его становятся меньше, когда он приближается к петрову, однако он, поборов себя, садится рядом с антоном и тихо кашляет. внимания на него не обращают.               – читаешь? –спрашивает скорее для галочки, не зная, что ещё сказать. вот теперь курить хочется.              антон поворачивает голову на рому и качает головой.               – нет. картинки смотрю. а ты почитать хочешь? – антон услужливо показывает роме обложку книги. школьный атлас-определитель бабочек. пятифанов усмехается, понимая, что это, наверное, интересно, раз уж петров так увлечён.               – ну, почему бы нет, – только говорит рома, как антон тут же начинает листать книгу в поисках какого-то разворота, и когда пятифанов получает в руки книгу, то с удивлением отмечает про себя, что это даже не начало перечня особей.              почему он открыл именно эти страницы?               – вот, это семейство сатирид, они же бархатницы. почитаешь мне про девятый и десятый пункты, – он не спрашивает, а ставит перед фактом, елозит, устраиваясь удобнее и принимается внимательно рассматривать бабочек на иллюстрации.              рома горбится под давлением важности поручения и собирается с мыслями, прежде чем начинает чтение. голос в начале вздрагивает:               – семела, – он наугад ставит ударение на второй слог и, судя по всему, попадает правильно, – самка, сорок пять — пятьдесят семь миллиметров. лёт в, – рома озадаченно тормозит не понимая, что означают римские числа в тексте, но антон приходит на помощь своевременно.               – римскими числами обозначаются номера месяцев лёта, – кивает антон, поясняя, – продолжай.               – лёт в июне и июле. распространена в сосновых лесах, сухих местах, кроме… северных? – пятифанов поднимает взгляд на антона, кивающего в знак того, что рома правильно расшифровал сокращение. – а дальше чё… гус — это что?               – гусеница, – петров поднимает голову на рому и на его губах показывается безмятежная улыбка, отчего пятифанов осознаёт, что его старания явно не напрасны.               – ага-а, гусеница, значит, – ромка улыбается сам себе, – гусеница, – он слегка хмурится, выдаёт короткое “а”, – гусеницы. гусеницы развиваются на луговике, пырее, мятлике и других злаках. ареал — средняя полоса и юг европейской части, крым, кавказ, средняя азия. поднимается на высоту до тыщи семиста-               – семисот.               – о-ой, э-э-э, – ромка мнёт губы и в жесте неловкости накрывает шею ладонью, – тыщи семисот метров над уровнем моря. летает манёвренно, но быстро улетает и садится отдыхать, – пятифанов тихо усмехается при упоминании отдыха бабочки, – отдыхает на земле или на стволах деревьев, сложив крылья, и заметить её очень не просто.              антон задумчиво кивает сам себе, отведя взор от книжного разворота.               – девять а, – ромка прерывается, чтобы взглянуть на изображение бабочки, – самец. “глазки” на крыльях меньше, чем у самки, – пятифанов не упускает возможности сразу же сравнить размеры двух бабочек и действительно улавливает разницу, – и сама бабочка меньше. у самок, особенно южных видов, брюшко расширяется к концу. и зачем они про самок написали в описании самца?..              антон хмыкает.               – да, похож, ты действительно очень похож на семелу, – рома растерянно поднимает взгляд на петрова, пытаясь вникнуть в то, причём тут это, а потом осознаёт, что его сравнивают с бабочкой. – про гипполиту тогда не читай, я передумал!               – в смысле — похож? – пятифанов подпирает голову кулаком и глядит на антона, на то, с какой воздушностью он теперь смотрит в небо, глазами прыгая по облакам, на то, как торчат в разные стороны пряди его волос. тот будто спускается обратно на крышу, забавно хлопает ресницами.               – как это… что за вопросы? похож — значит похож. тут большего и не нужно, – петров хмыкает и тянет ладонь к чужой голове, треплет ромкины волосы, а он в удивлении опускает лицо, бегает глазами по изображению самца семелы. – а поищи тут меня теперь.              антон отрывает руку от волос ромы, берёт его рюкзак и открывает его, а затем вытаскивает плед, как ни в чём не бывало, раскладывает его на поверхности крыши и садится поверх. рома смотрит на антона с немым вопросом, садясь рядом.               – ну, я же его тебе отдал, значит он у тебя есть, – он пожимает плечами, смотрит улыбаясь совсем уголками рта, поправляет очки. – оставалось его просто достать.              пятифанов подозревает, что логика в этом действительно какая-то есть, поэтому не спорит, а вместо этого принимается листать страницы определителя, с жадностью высматривая что-то особенное.              и рома находит антона.               – вот, – антон приникает взглядом к изображению, на которое указывает рома и коротко улыбается. – совковидка розовая. тридцать пять — тридцать восемь миллиметров. лёт с мая по август. гусеницы обитают на малине и ежевике, – рома почему-то сразу вспоминает о полине.               – да, оля так же сказала когда-то, – петров прикрывает глаза и вздыхает с тихой, тёплой тоской, подобной воспоминанию о выпитом в детстве стакане парного молока в знойный июльский полдень; качает головой, вновь открывает глаза, с ленцой зевает. – а себя она назвала двуточечной совковидкой. у них лёт с мая по июнь и живут они на берёзах, тополях и на ольхах.              рома вопросительно гнёт брови:               – оля?               – оля. сестра моя, – поясняет антон и потягивается, пятифанов же выдаёт понимающее “о”.              немного помолчав, рома суёт руку в карман брюк и достаёт оттуда леденец, после же протягивает его антону:               – будешь? – петров с любопытством осматривает чужую ладонь. молчит. после же кивает и берёт конфету, разворачивает и отправляет в рот. не раскусывает.               – дай ещё две, пожалуйста, – просит он, и рома кивает на его просьбу, даёт ещё две — и антон прячет их в карман рюкзака.              а потом просто смотрит на рому. снова изучает, а тот в свою очередь замирает, не желая даже лишний раз вдохнуть, добровольно стынет комаром в нежном янтарном свете совсем недавно поднявшегося солнца, плавно склоняет голову к плечу, землит взгляд. антон прикладывает к нижней губе фалангу согнутого указательного пальца, водит им и всё висит взглядом на пятифанове.               – ро-ома-а, – вытягивает антон. потом повторяет имя лишь шевеля губами, словно обдумывая, как должен произноситься каждый звук имени. повторяет быстро, затем повторяет осознаннее, – рома.              рома поднимает взор, внимательно осматривает длинное лицо антона.               – когда я смогу снова встретить тебя здесь? – пятифанов заинтересованно сверкает разогретыми глазами.              и антон лишь хихикает в ответ.              хихикает и встаёт, пожимает плечами.              а затем ускользает бабочкой по поднявшемуся на крыше ветру.                            ромка отрывает взгляд от люка, где скрылся антон, закрывает лежащий в руках атлас-определитель бабочек и укрывает его от солнца в своём рюкзаке, где ему словно и место, поднимается, складывает следом плед. напоследок осматривает мирно сопящий вдалеке лес. и тоже скрывается в школе.