Прецеденты и алименты

      Хотя Корделия великодушно поделилась с Баффи своим гардеробом, есть вещи, которые лучше не заимствовать – скажем, зубная щётка или нижнее бельё. Посему на обратном пути из парка заскочили в магазин и купили необходимую мелочевку.       Вечером Баффи читала Коннору сказки. Они обсуждали, как может волк, пусть и переодетый, быть так похож на бабушку, что родная внучка не заметила подмены, и смеялись. Коннор уснул, прижавшись к маме, а она не решалась встать, боясь разбудить сына, и сама уснула, обняв его.       Сия идиллическая картина не вызвала у Ангела ничего, кроме раздражения.       - Не знаешь, когда Баффи уезжает? – спросил он Корделию, доделавшую себе бутерброд с арахисовой пастой, клубничным джемом и жареным беконом.       Кроме них на кухне никого не было.       - В пятницу утром.       - Ещё больше двух суток.       - Не так уж и долго. Потерпи ради сына.       - А ты уверена, что ему это пойдёт на пользу?       - Безусловно. Она его мать, и ему стоит узнать её.       - Зачем? Чтобы сильнее тосковать по ней, когда она опять исчезнет? Она уже бросила его один раз.       - Ангел, всё-таки она передала ребёнка тебе, а не оставила морозной ночью у чьего-то крыльца. Не выбросила в мусоропровод, не расчленила и не смыла в унитаз.       Ангел поморщился.       - Корди, ты читаешь слишком много жёлтой прессы.       - Это не из жёлтой прессы, это из обыкновенных новостных газет. Такова реальность.       - И что, мне теперь рассыпаться перед Баффи в благодарностях?       - Благодарить необязательно, но также необязательно постоянно на неё нападать.       - Не могу, Корди. Хотел бы, но не могу. Смотрю на неё, и понимаю: вот женщина, которая отказалась от своего ребёнка.       Корделия спешно прожевала ранее откушенный кусок бутерброда, сам бутерброд сердито – но аккуратно – плюхнула обратно на блюдце.       - Какой понимающий! А в каком состоянии она была, ты понять не пробовал?       - Да-да-да, расскажи мне о великой и ужасной послеродовой депрессии.       - О послеродовой депрессии я по своему опыту не знаю, хотя на твоём месте не иронизировала бы над тем, чего сам ты точно никогда не прочувствуешь. А вот про то, каково быть беременной, я тебе расскажу. Со стороны кажется, что это сплошной позитив, что главная задача беременной женщины – умилённо гладить себя по животу и радоваться, в крайнем случае – жаловаться на тошноту и распухшие лодыжки. Я сама думала точно так же, пока не забеременела. И знаешь что? Беременность – та ещё засада, даже если протекает благополучно и даже если ребёнок желанный. На тебя вдруг обрушивается столько проблем и страхов, что ты не знаешь не то что как из этого выгрести, а хотя бы как для начала не захлебнуться и не пойти ко дну. Ты боишься за ребёнка, ты в ужасе от каждого собственного чиха – вдруг заболела и это повредит ребёнку? Постоянно «находишь» у себя признаки замершей беременности или начала выкидыша. Не можешь перестать думать о детях-инвалидах, которых видела вживую или, допустим, по телевизору. Идёшь на УЗИ или другие обследования как на оглашение приговора – вдруг выявят что-то страшное? Узнаёшь подробности о процессе родов и перманентно паникуешь – будет ли у тебя всё нормально или там что-нибудь отслоится, лопнет, порвётся? И сознаёшь: даже если роды пройдут хорошо и ребёнок родится здоровым, твои страхи не закончатся. Столько всего может случиться – аварии, болезнь, землетрясения, да что угодно. А сколько кругом преступников, выродков, извращенцев, всяческой мрази? Знание о существовании вампиров и иже с ними тоже как-то не успокаивает. И никто, никто не гарантирует тебе, что твой ребёнок ни с чем из этого не столкнётся. Ты понимаешь, что будешь бояться за него до конца жизни – в идеале твоей, но, может, и его. – Последнее предложение Корделия выдала с расстановкой, чётко и резко, будто вбивая гвозди в стену. – А окружающие постоянно удивляются: и чего это ты такая нервная, почему это у тебя плохое настроение? И я ещё не сказала про материальную сторону дела. Она не кажется важной, когда думаешь о родительстве в теории: лишь бы с ребёнком всё было в порядке; но когда доходит до практики, выясняется, что детские коляски немногим дешевле «Бентли», а на подгузниках можно разориться. Нужно питание, одежда – из которой ребёнок будет быстро вырастать, - игрушки, лекарства и ещё куча того, о чём ты даже не подозревал.       Ангел не перебивал. Похоже, это у Корделии крик души. Пускай кричит.       - Я лишь на третьем месяце беременности, но регулярно ощущаю себя уже наполовину свихнувшейся, что будет дальше – подумать страшно. Но у меня-то есть любящий и надёжный мужчина, с которым я могу поговорить о чём угодно, который поддерживает, оберегает. Который готов прибить любого, кто чихнёт или кашлянёт ближе чем в десяти шагах от меня. Который постоянно – не словами, но делом – напоминает, что я не одна, что, что бы ни случилось, мы пройдём через это вместе. У Баффи такой роскоши не имелось в принципе. Сначала она попросту не представляла, кто оставил ей эдакий подарочек, а затем, в разгар вышеописанного мною великолепия, узнала, что от неё отвернулся мужчина, которого она любила больше жизни. Она не сомневалась, что ты тоже любишь её, что желаешь её так же мучительно и безнадёжно, как она тебя, что ты всё бы отдал, чтобы быть с ней, просто такой возможности нет. А оказалось – есть, сама приплыла к тебе в руки, а ты отказался. Даже хуже – сначала воспользовался, а потом отказался. Ты отказался от Баффи, как будто вернул не понравившийся товар в магазин.       - Стоп-стоп-стоп! – Ангел насупился. – Как не понравившийся товар в магазин?!       - Впечатление аккурат такое.       - Ты не знаешь, как тяжело мне далось то решение, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Никто не знает.       - Вот-вот – никто, включая Баффи, а ей-то неплохо было бы знать.       - Ей я сказал.       - Думаешь, она поверила? «О, Баффи, я тебя очень люблю, но, когда у нас появилась возможность быть вместе, я решил, что это не лучшая идея. Ведь мы не принадлежим себе, мы принадлежим миру! Я должен искупить все былые грехи, а у тебя собственное великое предназначение, я не имею права тебе мешать. И вообще, мы несовместимы по гороскопу».       Он делал скидку на положение Корделии, бушующие гормоны и прочие факторы; но всему есть предел. Она не просто надавила на самую больную его рану, до сих пор не зажившую, она насмехалась над этой раной, считая мелкой царапиной… самопорезом.       - По-твоему, у меня были другие причины? – он говорил натянуто, через силу, глаза очень нехорошо сверкали.       - Уж точно не те, которыми ты пытаешься оправдаться. Взять хотя бы тему искупления – ну ведь редкостная чушь. – Корделия упёрлась ладонями в столешницу, подавшись вперёд, в сторону Ангела. – Ты реально считаешь, что можно искупить то, что сделал Ангелус? Реально веришь, что можно совершить столько добра, что все жертвы тебя простят? Конечно. Прямо вижу, как они хором восклицают: «Ты пытал и убивал нас, но теперь ты хороший парень, и мы прощаем тебя. Давай дружить». И потом они все по очереди в величественном белом сиянии спускаются с небес, каждый жмёт тебе руку, расцеловывает тебя в обе щеки и вручает расписку об отсутствии претензий. Ты так это себе представлял? У меня для тебя новость, парень: ты можешь предотвратить сотню апокалипсисов, спасти тысячи людей от человеческих и нечеловеческих преступлений, пристроить всех бездомных щенков и котят в мире, но ни одному из людей и животных, некогда погибших – мучительно погибших – от твоих – да, твоих, хоть управлял ими и не ты – рук – ну и, само собой, зубов, - так вот, никому из них не станет легче ни на грамм. Для них ты уже ничего никогда не изменишь.       Она выговорила вслух то, что Ангел долгие годы боялся произнести даже мысленно. Он сник, сгорбился, глаза потухли. Но Корделия ещё не всё сказала.       - Твои теперешние старания не напрасны, это очень нужно и очень важно, и для других, и для тебя. В конце концов, если смотреть на картину в целом, то сотворить столько добра, чтобы оно перевесило совершённое зло, - достойная концепция. Только вот лучшее, что ты мог во имя добра и мира во всём мире сделать для начала, это исключить всякую возможность возвращения Ангелуса. То есть перестать быть вампиром. А потом твори добро направо и налево, сколько влезет; да, твои человеческие возможности и ресурсы были бы меньше вампирских, зато не было бы угрозы третьего пришествия Ангелуса. Но ты рассудил иначе. Почему? Видимо, по какой-то причине, о которой не собираешься говорить. И Баффи наверняка подумала, что причина в ней. Что не так уж тебе с ней было хорошо, раз ты захотел повернуть время вспять и перечеркнуть тот день, а заодно и всё будущее, в котором вы могли быть вместе.       - Да мне никогда в жизни – и не-жизни – не было так хорошо! – выпалил Ангел.       Корделия изогнула брови.       - А Баффи в курсе? Ты ей говорил? Если не говорил, как она должна была понять? Погадать на кофейной гуще? Ангел, включи, наконец, мозг! Или чем ты там обычно думаешь - я уже не уверена, что мозгом. Пункт первый: когда вернулся Ангелус, он наверняка сказал Баффи какую-нибудь пакость о вашей первой ночи. Не мог не сказать, иначе не был бы Ангелусом. Я права?       - Права. – Ангелу не нравилось об этом вспоминать, но и забыть он не мог – ни издёвки в своих словах, ни боли в глазах Баффи. Однако считал, что тему лучше не поднимать, даже когда они с Баффи снова стали встречаться. Ангел убедил себя, будто Баффи сама прекрасно сознаёт, что Ангелус врал, и вообще давно уже забыла тот эпизод.       - Идём дальше. Пункт второй, о котором любезно растрепал Спайк: у Баффи в колледже был парень, который использовал её и бросил. Уж не знаю, говорил ли тот парень гадости или всё-таки повёл себя приличнее Ангелуса, но даже если помалкивал, вряд ли самооценка Баффи поднялась. И, держу пари, тот же Спайк на комментарии не скупился.       Ангелу опять пришлось подумать о том, о чём он раньше думать себе запрещал. В глазах потемнело.       Корделия безжалостно продолжила добивать его:       - И, наконец, пункт третий, самый феерический: выясняется, что ты – ты, который вроде как по-настоящему её любил и вроде как только из-за особенностей проклятия не мог заниматься с ней сексом – избавился от ограничения, и что? Попробовал и отказался, предпочёл снова стать вампиром, только бы не быть с ней.       - Всё не так!       - Выглядит именно так. А теперь вспомни всё, что я рассказала о беременности, наложи на эти чёртовы три пункта и попытайся хотя бы отдалённо представить, что чувствовала Баффи, каково ей было. Я не говорю, что она поступила правильно, отказавшись от Коннора, но понять её я очень даже могу.       Секунд десять Ангел отчаянно пытался собрать мысли в кучу. Он беспомощно поглядел на Корделию.       - Это правда выглядит так?       - Правда. И, думаю, не только для Баффи, но и для всех, кто знает эту историю.       - И для тебя?       - И для меня. Я только сейчас поняла, что ты впрямь такой идиот, что сам искренне веришь в свои отговорки.