Прецеденты и алименты

      Так и не переодевшись, Баффи растянулась на кровати и попыталась уснуть. Безуспешно. Не получалось даже закрыть глаза. Она думала, думала, думала. О том, сколько всего упустила, о том, как оттолкнули её, о том, как отталкивала она. О том, как много, оказывается, могут значить слова – и сказанные, и не сказанные. Много о чём думала, пока разум не объявил забастовку, отказавшись дальше скакать по замкнутому кругу. Сердце тоже просило о пощаде, хватит его разрывать, оно и так уже истерзано. И не у неё одной.       Она выдохнула, вскочила и через полминуты была подле двери в комнату-номер Ангела. Стучать или не стучать?       - Заходи, - донёсся его голос. Ну да, вампирский слух. Ангел знал, что она здесь.       Баффи зашла. В комнате не горел свет, однако её глаза быстро – гораздо быстрее, чем у обыкновенного человека – привыкли к темноте. Ангел стоял у окна. Сделал движение навстречу ей, но остановился. Баффи тоже застыла у порога, закрыв за собой дверь.       Он молчал, она молчала. Они уже сказали так много, когда было не надо, и не сказали ничего, когда было надо, что слова перестали иметь значение и сейчас бы лишь отвлекали да путали.       Сделав глубокий вдох, Баффи шагнула к Ангелу, и Ангел шагнул к ней. Шаг, шаг, шаг, шаг. Они встретились посреди комнаты и обнялись. Баффи уткнулась лицом Ангелу в грудь, Ангел гладил Баффи по волосам. Минут через десять он таки собрался что-то сказать, но Баффи приложила ладонь к его губам и покачала головой. Ангел кивнул.       И всё же им нужно было объясниться.       Баффи нужно было сказать, что она в агонии с тех пор, как Ангел её оставил. Что это не прекращается, что стало ещё хуже и горше, когда она узнала о «дне, которого не было». Что она ненавидела Ангела так неистово, как можно ненавидеть лишь любимого. Что она постоянно вспоминает, как в вечер Вознесения он просто развернулся и ушёл, как ей после этого не хотелось жить. Что она думала: он страдает не меньше, он бы тоже всё отдал, чтоб иметь возможность быть с ней. Что она не понимала, почему он отказался от человечности и, следовательно, от неё, а потом вроде бы поняла, и было очень, очень больно. Что она до одурения хотела б его забыть или только ненавидеть, без любви, но ничего не могла и не может с собой поделать. Что она любит его всем своим разрывающимся сердцем.       Ангелу нужно было сказать, что он ошибся. Что, как бы он ни уверял в обратном других и себя, не было ни дня, чтобы он не пожалел об отказе от человечности. И не было ни единой ночи, в которую он не мечтал бы о Баффи. Что без воспоминаний о времени, которое они провели вместе как нормальная влюблённая пара, его жизнь была бы невыносимой, и теперь-то он понимает, насколько жестоко поступил, отобрав это у Баффи. Что если б можно было исправить сделанное, он бы исправил, пошёл бы на что угодно. Что он злился, почти ненавидел её за то, что она отказалась и от него, и от их сына, но даже в минуты самой тяжёлой, самой чёрной обиды не переставал любить.       И они сказали всё это друг другу, только без слов. В постели.