Проклятое отражение

Для Валентина Хоски день начался просто замечательно. Погода Лоути-XIII решила преподнести своим жителям пренеприятнейший сюрприз в виде проливного дождя раньше намеченного метеопрогнозистами срока. Сначала — неуверенным постукиванием о стекло кельи, но потом, уже не страшась каких-либо последствий от людей, обрёл звук самой что ни на есть стабберной очереди. По крайней мере, предполагал, что именно так и звучала вереница выстрелов из стаббера — рядом с нынешним приходом, к которому он милостью Бога-Императора оказался приписан, никогда не стреляли. Не собираясь утихать, гроза только сильнее сгущала небесные краски, застилая пологом надувшихся туч синеватый свет звезды. Вскоре она начала аккомпанировать себе же раздосадованным рёвом грома, попеременно предупреждая о грохочущей мелодии молочными молниевыми вспышками. Завораживающая картина, если бы та была писана для смотрящего впервые. И не оглядываясь на то, что Валентин таковым не являлся, — зрелище всё равно заставляло внутренне подрагивать всякий раз. От той мощи — того гнева, — какую мог явить им исключительно государь Империума в сочетании с умелым манипулированием природой. Здесь уделяли большое внимание знакам. Особенно таким — в момент начала периода засух. Одеваясь после омовения, он думал о том, сколь многое предстояло сегодня сделать — новая рабочая неделя не давала надежд на то, чтобы внезапно объявиться последней в году, когда ему выделяли единственный день отпуска в честь Сангвиналлы. Не то чтобы у работников ниже его положения дни отдыха вообще наличествовали. За одно Хоска был благодарен точно: мироздание обделило его отпускающим службы саном. Вследствие работа казалась вполовину не такой ужасной, какой могла бы быть, похоронив его под ворохом дополнительных обязанностей. А пока — цифры, цифры… Будто Администратум не мог взять на себя чаяния по их, Кредо Темпорал, пастве. Однако же имели, что имели. Посему, уже приготовившись к шквалу данных, отдал команду одному из своих сервочерепов на активацию с параллельной трансляцией поступивших обновлений. Шагая по общему для служителей соборному коридору и пытаясь на ходу одновременно съесть вчерашний рацион, заслушивал доклады от своих заместителей с наиболее важных мест. Как и всегда, на западе ситуация хуже прочего, сколько бы ресурсов они ни направляли. Слишком велики разрушения тамошних ульев. Десять лет назад вспыхнуло еретическое восстание, что принесло им, по мнению многих, непоправимый ущерб. Если бы не скоординированные действия Имперской Гвардии в сочетании с местным ополчением, организованным Экклезиархией, чинящим первейшее из препятствий неверным — кто знал, что с ними случилось бы. К удивлению, дела шли своим чередом непосредственно в столице, но оттого не легче. Пусть основные беспорядки подавлены — пришло время столкнуться с итогами. А десять лет — непомерно малое число для эдакого рода вещей. То тут, то там попеременно показывались мелкие очаги остаточных влияний нечестивцев. Банды, рыскавшие тайно, выползли наружу. А пришлые, прознав их положение, стеклись на планету в поисках мародёрских авантюр. И в таких условиях приходилось работать правоверным! Но долг есть долг. А его, камердинера при архидиаконе, должны сейчас волновать иные вещи. Например, нужно придать шагу ещё скорости, чтобы успеть вовремя на встречу со своим господином. Как вышло, бесполезная затея — недовольный крик, несущий его имя издалека, оповестил всех адептус вокруг, что он безбожно опаздывал. Не обращая внимания на оглядывающихся, Хоска почти побежал, трепетно прижимая несколько громоздких инфопланшетов к груди. Величавые скульптуры в обрамлении искусственных люменовых лучей, проходивших сквозь витражи, слились в размытой волне, а полетевший за ним черепок до того ускорился, что померещилось, будто подгонял запыхавшегося. Того же чуть не прищемило дверью, пока человек торопился ввалиться в кабинет начальства. — Валентин! Во имя всех святых, наконец-то! — взору заместителя открылось то, что оный мог описать по меньшей мере, как «творческий беспорядок». В куда более откровенной форме — согласно со сказанным далее. — Абсолютно сумасшедший дом! За метавшимся по просторному кабинету молодым священнослужителем ловчился поспевать один из его собственных херувимов, неизменно пытавшихся протянуть два манипулятора к голове хозяина, — видимо, тому дали приказ надеть на неё церемониал, но дел было столько, что команда то и дело прерывалась. — Два дня! Остановившись на мгновение с одной из сторон длинного стола, говоривший начал что-то в срочном порядке искать, роясь в бумагах, наваленных по всей поверхности, — сервитор приступил к исполнению своей временной функции, пока его приказчик не суетился, одновременно шаря рядом второй рукой. — Меня не было всего два дня в городе, а тут уже самый настоящий кошмар! — резко подняв голову, тот зашипел от боли, но продолжил сыскивать что-то известное ему одному. — Проклятье, осторожнее! Иди прочь, серв! Где же… где же… Нащупав свободной рукой писчую перчатку, но заметив, что та не заправлена, церковник рухнул на один из стульев для гостей. Тут же выругался словами, которых замеревший в дверях ещё ни разу не слышал (верно, понабрался от солдат Милитарум или СПО, когда участвовал в сражениях). Издал по-настоящему усталый вздох. В жестах, — опущены плечи, нервно постукивающие по подлокотникам пальцы с длинными ногтями, — груз ответственности. — Боже, Валентин, не стой столбом — помоги мне. Эти неупорядоченные прошения со всех концов суб-сектора сведут меня в могилу раньше срока. А ведь ещё нужно уделить внимание твоим. По этой планете, — на секунду Хоске почудилось, что он узрел рядом с собой не заправилу от мира административных дельцов, но как раз самое «то», особа которой уже, если не изменяла память, на третьем десятке прибегла к омолаживающим операциям. И выглядела на все лживые совершеннолетние года, в отличие от ширмы истощений, что пыталась сокрыть. Компенсация безвозвратно утраченного. И без того мягкие лицевые черты под инструментами мастеров стали ещё краше. Также процедуры свели на нет ужасающий шрам, полученный годами ранее (он видел его, через всё лицо; для пропаганды такое не годилось, но теперь плакаты рисовались частенько) в схватке с изменниками. Текущее его положение — результат пришествия в нужное время, в нужное место. Героический акт, если будет угодно. Но никак не чудо, на котором зациклились склейщики пиктов с записями. Доводилось наткнуться на них, эти поделки — некоторые воистину прошибали на слезу и вынуждали поверить. Если не пересекаться с изображённым на них субъектом ежедневно в более спокойных обстоятельствах. При которых он, судя по всему, уже погибал. Его преосвященство не особо обрадовался тому, что войне пришёл конец. Если знать, куда глядеть, это заметно: по поддержанию физической подготовки на должном уровне, периодическим контактам с выжившими солдатами из местных, а ещё из-за манеры выражаться — изредка рвущейся наружу бестактной грубости. И прежде светлый взгляд — потяжелел, обрастая маской, но не искренним выражением верующего, когда-то явившегося к ним из схолы. Тут же подвергшегося испытанию. Что-то случилось там, на западе — в горниле ересей. Где по возвращении домой проповеди обрётшего сан Диана Гратии оседали в памяти внемлющих из-за зловещих символик. В сравнении те лишились праведной искры надежд, взамен пообещав наказание за непослушание в обетах. И таковое влекло за собой, тем не менее вгоняя в уныние самого гласящего. Понявший устройство вещей механизм впал в тоску, не ведая, что ещё ему можно познать. Тоска. Удивительно точно подобранное слово, перемежаемое осторожным шагом к столу воплощавшему преисподнюю писцов и перфекционистов. Валентин сел чуть поодаль, припоминая, что на время отсутствия повелителя сам отдал распоряжение приносить всё необходимое к подписи и учёту в его кабинет, складируя там. Пожалуй, в некий момент кто-то был не особенно вдумчив, нарушая хрупкий баланс. И случился такой вот бардак. Свои документы, чтобы не потерять, отодвинул на самый край. К их рассмотрению можно приступить позже. Взяв же первый попавшийся из кипы неподалёку, он преувеличенно-напыщенно начал зачитывать текст, опустив юридические формальности… Умолк, лишь заслышав смех. Просьбу прекратить. — Давай уже, наконец, приступим к работе, — наблюдая за пируэтами одной из машин, заканчивающих заливать чернила в перьевые когти, под гул фиксации входящих данных от второй камердинер, настроившийся было на нужный лад, оцепенел от сказанного. — Я был у понтифика Катрайна. Он и епархиальный кардинал Алоиз пригласили меня отобедать с ними на неделе в день начала Фестиваля Святых. В звёздный порт прибыло судно, выступающее от имени интересов какой-то вольной торговки. По неизвестным причинам ей понадобился именно я. Валентин с заметным усилием оторвался от финансового бланка, в котором, судя по пугающему количеству нулей, указывались расчётные суммы на необходимые материалы — во имя восстановления одного из сильно пострадавших округов. — А ты отправишься со мной, дражайший слуга, — улыбнулся ему духовник. Не предлагал — являл пред фактом. Больше не отвлекаясь, тот надел писчую принадлежность на руку. Начал что-то размашисто-тонко выводить на пергаменте в ответ на поданный запрос. — В конце концов, мне необходима моральная поддержка… Старине Хоске это очень не понравилось. Для пущей головной боли на Лоути-XIII не хватало лишь иномирян, имеющих безраздельную власть. Ещё отвратительнее, если бы планету почтил своим визитом кто-то из Инквизиции. Тем паче в канун одного из важнейших торжеств. Он мог бы промолвить очень многое, но заместо сего решил обойтись привычно-неоднозначным: — Как прикажете. И затем влепил согласительную печать в конце формуляра.

***

Кунрад Войгтвир ненавидел храмовые миры. И сейчас в который раз убеждался в том, что их полнили либо круглые идиоты, либо сумасшедшие фанатики, не имеющие к Имперской Истине никакого отношения. Или и то, и иное — одновременно. Жгучая смесь, грозящая подорваться быстрее, чем секундное промедление при лазерном выстреле в бочку с прометием. Издали ещё по нахождении внутри шаттла — на внешних частотах, — воспринимавшегося дробно-ослабленным шумом — на самом деле по приближении являлось не чем, как сбивающим с ног гвалтом голосов: смеха, визгов и воплей, иногда перемежаемых звуками хлопков от разбивающихся стёкол. С включённой экранной демонстрацией лучше не выходило — пёстрое человеческое море, разлившееся по улицам с площадями, хаотично колыхалось, совершая искривлённый гротеск «процессии таинств». — Надеюсь, этот ненормальный не там, внизу, — произнёс Мастер Шёпотов по общему вокс-каналу, пока связь, не потонувшую в гомоне гимн-заглушек, ещё удавалось поддерживать на относительно недурном уровне. Закинув ногу на ногу, он глядел на бесконечные людские массы. В такие моменты меж всеми ними стиралась любая индивидуальная зацепка. Плавясь, сползали лица — в какие одежды их обладателей ни обряжай. — Если да — то я разворачиваюсь и ухожу. Хотя знал, что, точнее кого искать, но напрямую к ставке подлететь они всё равно не могли. Проспекты напротив наиболее важных зданий Лоути-XIII ещё день назад наводнили скопища пилигримов, жаждавших первыми вживую послушать выступление с высших кафедральных балконов. Про столичный порт и забитые битком общественные малые стоянки не стоило вспоминать. Пилот тут сделалась бессильной. Посему они наворачивали круги с полдюжины минут, но немного погодя всё-таки нашли, где можно посадить махину — ценой сожжённого пожухлого газона и пары десятков тысяч трон «за беспокойство частного лица». Признаться, Кунрада мало волновало, нанёс ли он своей репутации в глазах местных какой бы то ни было ущерб или нет. Нервировало стороннее. Нужно будет отдать форму прачкам: зависшие в пространстве стойкие запахи синтетических сладостей, благовоний, а также чего-то палёного, приправленного вонью дешёвого алкоголя и человечьего пота составляли поистине ядрёный букет ароматов, сразу прилипающий к коже. С недавнего ливня не осталось и намёка — раскалённый ныне рокрит не подёрнулся сетью трещин от перепада температур. А суеверные — вновь улыбались, хотя часы тому назад дрожали в страхе, хоронясь в тенях лихих знамений. Вместе с меньшей частью блюстителей рода, прокладывающей дорогу его персоне, Войгтвир покинул чужое поместье, двигаясь вдоль застопорившихся толп в обратном направлении. Даже снаружи своды главного комплекса продолжили довлеть, всем своим видом предостерегая: посторонним здесь не рады. Не только обилием чернеющих проталин турельных гнёзд меж изгибов элегантных балюстрад, но и многометровой стеной, изрезанной псевдодекоративными башнями с напряжённо потрескивающими на верхушках шкуродёрками. А рослые мускулистые боевые сервы под руководством их дев-операторов, закованных в тяжёлую броню, на страже врат лишь дополнение. Чтобы ему подобные в своей наглости всё же попытали удачу. И заявили, отмахиваясь от града цветастых конфетти: — У меня визит к Виоле. У женщины, к которой он обратился, на минуту засветились радужки глаз, а потом та кивнула, жестом руки отдав распоряжение открыть створки. Не долее, чем плавно разъехавшиеся изукрашенные двери сомкнулись за их спинами, как Мастер Шёпотов осознал — тишина. Сколь мелодичным для слуха могло быть отсутствие аудио-помех. Где по вычищенным до глянца полам, — шёл следом за поджидавшим группу послушником, — малейший шажок и брошенное тихо словцо отражались далёким эхо-отголоском. В то время как позади — ничего. Любопытная технология, натолкнувшая на помыслы о похожих вещицах, завалявшихся в арсеналах Ордосов. И не теряющая эффективности даже при перемещении по открытым всем воздушным дуновениям галереям на небных этажах. Плеяды подъёмов они одолели ещё раньше. Замерев под скруглённой аркой входа в остаточную часть здания, услужник развернулся, взглянув на них. Еле слышно заговорил: — Боюсь, дальше вы должны ступать один, сэр, — нотки беспокойства в баритоне волоокого юноши зазудели в мозгу Кунрада, чувственного до проявлений извне. — Его бланжество дозволил вам присутствовать в атриуме вместе с другими малыми приближёнными, дабы можно было насладиться речью из первых рядов. Мы проведём ваших людей до места встречи, когда настанет время покидать чертог. Пожалуйста, располагайтесь. Оставалось только подчиниться. Он молча проскользнул внутрь. Прислонился к ближайшей из богато украшенных фресками стен, начав по привычке оценивать обстановку вокруг. Как выяснилось — не единолично. Пересёкся с пронзительным взором пепельновласой женщины, резко выделяющейся своими чёрными защитными одеяниями на фоне остальных белёсо-цветных жидких островков из аристократов со жречеством. Дама раскрыла пышный веер, — по краям поблёскивали тонкие лезвия, — прикрыв часть лица. Показательно переключила своё внимание на шествие с противоположного конца зала. Грузная фигура кардинала, утопшая в просторном, словно сшитом из пара, облачении прошествовала мимо своих подчинённых — равно нож, вонзившийся в мягкие телесные ткани. Или корабль, идущий на таран, который не знал поражений — в полосках солнечного света, изрубленного колоннами базилики. Хотя Войгтвира позабавило, что тот надел широкополую шляпу с вуалью, закрывавшую лицо. Видно, любимчик народа. Но когда через пару минут клирик открыл рот, начав издали глаголить, — внутренние пошепты загалдели навроде сигнала к абордажу. Вчувствование. Ублюдок воздействовал на окружающих ментально. Филигранная работа, требующая от скрывающегося псайкера невероятных усилий, но с тем и умопомрачительный куш. Чем внимательнее, тем легче лгать. Вершить власть над нутрами. Как и открыть варпу напоказ своё. Вот почему волосы на затылке зашевелились, встав дыбом, а взгляд забегал — снова та леди, будто предупреждала его, смотря из-под опахала. Ища тех, кто также ощущал. Где щупальца тёмной воли тянулись б к сердцам, похожим на себя. Один неф, следующий. Капеллы венцов, удерживающие внимающих епископов… Там. Прогулочным шагом двинулся под рисунками, изображающими лоутский триумф веры над отступничеством — след в след из нити клубка, что как бы симметрировал колдовское присутствие неподалёку, в потехе. Обтекая группки, подобно ручью поверх камешков, он почти достиг цели — на дальной скамье, верно и в самом деле наслаждаясь выступлением, расслабившись, сидел какой-то проповедник. Поза донельзя ленивая, глаза прикрыты. Только медленно шевелятся губы, не проронившие и слога. Призрачно посиневшие от потустороннего хлада. Можно отметить кляксу его криводушия, расписанного сумрачными знаниями — такую притягательно-дрянную. Знакомую. Как и общности внешние. Конечно, несоизмеримо близким родственникам, однако… Кажется, наследничек Теодоры найден. О, Кунрад уже предвкушал, сколь увлекательна будет их беседа за трапезой. Если придётся, он зубами вырвет его из этой дыры. Пока ещё есть шанс откорректировать изначальный план.

***

— Ваше преосвященство! Хоска знал: дождь был неспроста. Чуть поспевая по пятам, он наблюдал ту же самую картину, как и несколько бессонных суток тому назад. Весть, что архидиакон Гратия — потомок вольного торговца, поставила приход на уши. И спадать ажиотаж, похоже, не собирался. Всем срочно что-то понадобилось от синьора, прежде чем тот, вероятно навсегда, покинет родной мир. Только телохранительница Алоиза из сестринского ордена Фамулос с меланхоличным видом наблюдала за разверзшимся кавардаком — надзирала за сохранностью тайн, кои не стоило выносить в Большой Космос. Камердинер, как и подобало исполнительному слуге, тоже присутствовал на том обеде. Иномирянин с обратной стороны от троих представителей Министорума — ученик, его наставник, их патрон — выглядел так, точно сидел на углях и готов был сорваться с места в тот же миг. А его пламенно-резкий пассаж, нарушивший все нормы этикета и почти эквивалентный оскорблению, — из-за прямоты высказывания!.. — Валентин, ты не видел мой цепной меч? Куда они его повесили? — чуть не врезался в спину своего покровителя. Успев предотвратить сие, выправился, покачав головой. В ответ — разочарованный рык и мах на него рукой. Зашагали дальше, на ходу отбиваясь от вопросов, прошений и пожеланий — спасибо госпоже Лицинии, одним мрачным видом отгонявшей зевак, стоило той лишь положить руку на бичеватель, висевший на поясе. Параллельно ещё успевали уделять внимание мелким недоделкам. А лица его бланжества и кардинала! Их лики! Даже херувимы, веселившиеся тогда под потолком, оборвали игру, навострив сенсорные импланты в попытке узнать, что вдруг произошло. — Может — реликварий? Немедля найдите мне канониссу Ивеш! Исключая несоответствие в тонах глаз и яркости-бледности оттенков кожи, они с тем иномирцем потрясающе сходны — леденящий жилы хищнический взгляд с охотничьей поступью, укрытые за смешинкой. От обликов — всецело разные отцы, но общая матерь. Далёкий матриарх. Воззрившись на полки с витринами хранилища, и как меж них по вьющимся лестницам почти что корабкалось одно из её детищ — у заместителя бельмо сползло с зениц. Что-то кольнуло в сердце. Но не от сентиментальности. Отклик пробудившегося пиломеча над головой заставил внутренне сжаться. Их сопровождающая недобро посмотрела ввысь, перебирая чётки. — Вы ещё посетите нас? Не узнал свой голос — поблёкший, внезапно состарившийся на лета. Заскрёбшийся ревнивой несправедливостью бытия — непризнанностью учителя, повидавшего хлеще чужих. Съехав по перилам наземь, ему сказали: — Ты ведь так жаждал возвышения! Грезил им! Я знаю. Пришла пора расти над собой. Вспомни! Я рекомендовал твою кандидатуру Катрайну. Уверен, он прислушается, — всегда уступал, если тебе того захочется. Как и иные. Ты — глашатай без верного коня. Чтоб гарцевать, скакун тут не потребен. Сестра-фамула забормотала что-то. — Платы, но не дополнительных обязанностей! Он уже не слышал. Едва ли это теперь «интересно» по его стандартам. — Вы всё знали. Когда нашли какие-то дальние родословные. Сами уведомили их. Тайно, я полагаю, — обращался к советнице. Палец ещё на руне активации. Но не утоплен вглубь. Хоску прошиб пот. Лициния прекратила возносить моления. Пожала плечами. — Пускай неосознанно, но вы — прямая угроза царствованию Виолы. Вы… переменчивы. Стремительно завоёвываете сердца. Новая схизма нам ни к чему — старая ещё не почила в здешних пределах. Влавствуйте там, где вам самое место. — На краю галактики. — Многое для человечества находилось в статусе неизведанного. Но вот мы здесь. Узрев настоящий оскал, расцветший на лице бывшего господина, Валентину подумалось: зря она так. Шаттл отбыл в неизвестность тем же вечером.