Проклятое отражение

Стреловидные ветки плетьми обжёгших листьев хлестнули его лицо, руки и тело под изорванным одеянием. Размякший меховой ворот довлел мокрой тряпицей. Он увернулся от выстрела за спиной — туманный лазерный сполох с характерным звуком свиста над ухом предупредил о себе. Уже впечатавшись треском в ствол ближайшей пальмы. Оставшейся вдали. Но запахи озона, пота и гари — его нынешние тревожные спутники — неслись за ним, ступая по пятам. И он бежал. Мчался со всей силы. По осклизлым валунам, чрез встрепенувшиеся ото сна реки. По их дну — подняв тучи брызг, распугав рыбёшек. Оставив чёткий остроносый отпечаток на песке из-под тяжёлого алого сапога, усеянного колючками. И дальше — перерубив очередной разлапистый кустарник цепным топором. Сносил на своём лихорадочном пути больше и больше. И хотя его Кровавая Вражда неистово взрыкнула, рассвирепев — он услышал. Намеренно позволил понять своё местоположение, когда сменил одно на другое, перестав мириться с нахальством трав, исполосовавших его… Шорох почти над головой! Метнувшись, кувыркнулся мельком. Зарычал — блеск выстрела поддел висок. И так, не сбавив хода, низко пригнувшись — две ноги, одна рука, едва коснувшаяся земли, — рванул, учуяв былой след. А тот витиеват, беспорядочен, пропитался иссякшими энергиями. И смердел страхом, какого он ещё не вкушал! Как и его бесчестный невидимый преследователь, скакавший по ветвям где-то в вышине. Не отходил далеко, но и не стремился вперёд, ибо знал: ему без второго никак. Наверху нет гона. Но и своё отдавать не желал. Ведь оба — ловцы, повздорившие из-за лелеемого трофея. А сие одна из опаснейших троп. Ни в какое сравнение даже сейчас, когда он успев взять древко в окрепшие зубы, — забыл о ножнах на поясе, — рывками вскарабкался по поваленному под углом дереву. Прыгнул на вязи толстых лиан, перебравшись через пропасть, и скользнул в низину, подметив особенно чёткую вмятину на ухабистой земле. Оглянулся и… Удар! Яростным клубком полетел вниз, пересчитывая каждый острый уголок корней. Саданул кулаком свободной руки под дых, не оставшись в долгу у вцепившегося в плечо чужеродными иглами резцов врага. Перестав скрываться, тот ещё раньше просто разбежался, приземляясь на него. Так явил себя. Оттолкнув комок замызганных чёрно-синих тканей и крючковатых когтей в яму — ниже шеи рана; мясо засияло под солнцем, налившись железными соками, — лишь чуть прихрамывая, пьяно зашагал. Почти… Нашёл. Преодолел оставшееся расстояние за долю минуты. Стал любоваться. Кружил, часто дыша. Почти заворковал себе под приплюснутый, ставший падким до гиперчувств нос. Столь восхитительное отребье! Ещё живое — метки, вонь пылали. Исходили из нежданно прорезавшейся до воплей вырожденной морды. Со сломанными ногами. То ползло. К нему? Какое рвение угодить господину! Нет… прочь?! Да как ты… Метнул топор, не удержавшись. У самого лица цеп должен… Но голова добычи резко прянула, покрывшись волдырями: вспышка в прошлом. И жертва смолкла, пав ничком. Одновременно с тем Вражда — болезный возглас пораженья — вонзилась позади, пустив щепу. Каллигос неторопко повернулся. За окончательно помутневшим взором он уже не видел, как у границ оврага, ладно пристроив на сошках винтовку, ему улыбнулся новый патриарх рода фон Валанциус. Сверкнувшая мелом ключица взвыла, нервенно начав хныкать. — Черепа владыке Простора!

***

Семнадцать рассветов — подтащил его за волосы, подняв из канавы; кинул оружие подлых, — он следил, преследовал. Жаждал. Его гнилостно-развращённой кисельной жижи в венах хватит утолить печали. Не оставил выбора. Каждый охотник желает… Влажной пластичной верёвкой надрезав ладонь, противник выскользнул вон. Припал к земле почти змеёй. Мощные нижние лапы вцепились в борозды хлябей и дёрна под невозможным углом. Взгляд метнулся к утерянному, но всего на мгновение — он зашипел, взирая исподлобья. Поднял руку, начав подбираться. Не спуская воззрения, медленно описал круг, очертив рядом с трупом сакральное место. Как и сам второй патриарх. …вцепиться в глотку другому! Сиганув влево, — Каллигос бросился следом, — он выверенным скачком уцепился за нижнюю ветку омертвевшего баньяна. Изгиб! Перчатка отловила воздух. Диан же, быстро глянув сверху-вниз, — ловко сдержал равновесие, не видя, — подтянулся выше, застыв в мишуре черневших листьев пёстрой пичугой (перья покрыли всё тело, кроме лица). Но сразу стремглав откинулся на спину — повиснув вверх ногами. Вывернув шею — хихикнул. Слюна плевка прижгла прореху в теле. Наглость (благодарность)! Словно гончая Дома Зверей — метался вокруг, не зная решения. Поднял с тверди камень, украв из тисков остывшей поживы. Замах, понимая всю тщетность. Не вышло. Он отвернулся, провернув обманку. Сделал шаг. Хруст над головой подгадал одновременно с выставленным молниеносно локтем — для вновь спикировавшего соперника тумак в подбородок оказался непомерно силён. Тот кувыркнулся задом, отброшенный в древо. Приложился затылком, на секунду обмякнув. Два дёрганных шажка. Чертам лица — судорога гримасы. Вражде — домой в хват пальцев. Из трещин вечных мертвецов — пора для мякоти ещё живых. «Па» перед роком-мановением… Ледяной танец сегментированных фаланг по линии увечного виска. Укол сквозь ломоть заскорузлой корки струпа. Ещё — у кадыка. «Не зри меня». Посмел пролезть его словесной чепухе в сам разум, неосмотрительно оставленный далёко. И ложь отбил уловкой, выдав желаемое в явь. Ловчий — повторно удручённый — застыл со слегка жужжащим топором у горла. Впился в порок напротив. Едва ль полдюжины отрезов между туш и рож. Животные соблазны. Если?.. «Я выклюю тебе глаз, Винтерскейл». Бессловно плавно отступил. Внезапно раскатисто загоготал, встречаясь с небом. Опосля кашлянул, согнувшись. Утёр сладость слезы: приступа как ни бывало. Засаленный в зной длиннополый плащ сняв, он передал, поведав: — Не знал, что Министорум ввёл новые паттерны униформы. Младший Торговец только хмыкнул, отметив сеченье близ бедра, — вконец испортил волокно. Цена — дворец. Невелика тоска. Каллигос же, спустя пару минут подняв его ружьё неподалёку, откликнулся на звонкий свист. Указ руки отсель: титан скалы приветливо на севере торчал, скосившись, как и прежде. Древний любовник в цепях юных лиан. Пора в обратный путь. Встали бок о бок. — Не сомневайся — отплачу за сонм обид. И даже пуще.

***

И пусть любил пожарче, однако ж ныне холод вод — приятная услада. Всю грязь долой. Хоть кожа и давненько огрубела. Их свиты — лютый Вортен на авангарде и хвост из дрожи остальных — встретили потом у кромки деревушки очередных тех-что-живут-в-лесах. Истинно знал — испуг их такой жалкий, что на него не стоит тратить время. Тогда ж они и разошлись, до этого условившись встретить закат спустя часы. Ему сказали о подарке. Обмен на прошлые укусы чести. Каллигос не изменил себе — был любопытен. Согласился. И вот уж вторя перестуку оседавшей с головы капели — на теле новый мундир с чакчирами, не уступившими в тесьме лорду Солар, — покинул своды личного шатра. Не преграждали путь. Слыхали — голова дороже. Ленты аллей в смеси с древним камнем обустроенных руин приветливо переплелись в чудной узор. Лучики солнца, прокравшись чрез вечно зелёный полог, грели искажённое лицо. Расслабленно поднялся на вершину противоположного холма, немного замедлившись лишь с тем, что увидал дальше в глубине пласталевых домов — грубо сколоченный амфитеатр, которому не было раньше места здесь. Чуткий нюх ощутил помимо того — где-то разило отчаянием, горем. Но тут же и вальяжно распласталась власть. Он зыркнул на союзных худосочных охранителей покоя. Фыркнул, откинув сизый занавес чуждых палат, — встречая полумрак, сдобренный блеском инородных огоньков. Успел заметить, как ещё живая тучная личинка брызнула лимфой в пасти лежавшего на клине: умыт, переодет, причёсан, у ног орудует напильником слуга (его побратим на коленях с блюдом). Мягкий приветственный жест в образе двух пальцев. Ноль внимания. Нож с пояса очутился в руке едва ли за двойку секунд. Вжикнул. Воткнулся в балку над белобрысой головой. Даже не вздрогнул. Посмотрел привычно свысока, цыкнув. — Терпение, друг мой. Я обещал — исполню, — обвёл пястью временное пристанище. — Садись. Винтерскейл прикусил щёку, устроившись невдалеке. Расставил ноги, сгорбившись (нависнув). Кисти в замок. — Помнишь Инцендию? — попеременный визг точила злил. Кивок, не отрывая взгляда. Ясно дело! Очередной отобранный приз. Чучело, которым той не стать. — Она… — вновь кетц-темерский слизень в клюве, — …дочурка Чорды-старшей, так? Но, как мы знаем, есть у Аспиции ещё три брата и сестра. Её дядюшки с тёткой. Тётя, впрочем, из бастардов. А тетрадядька сдох вместе с начальником рода, Хамишем. Мелодия безысходности мурлыкнула, проведя по струнам изломанной души. Почесал нос, готовясь чихнуть. — Никто не ведал, где они. Аспиция предусмотрительно всех заклеймила падшими и усадила в криостаз… — Давняя история, — зычно отозвался со своего места, прогнав тишайшего лакея, посмевшего к его персоне обратиться. Ему не надо ничего, окромя знания конца. — Лишь раз я видел их, но память не обманешь. — Что ж. Значит, не представлю… Веление: «Ввести её». Тогда-то он прозрел: лицо сторонней девки, когда та на негнущихся ногах вошла, даже под капюшоном робы источало ужас. Первая встреча имперца и вестников Архиврага: надежда, боль, мандражи сердца. Не иссыхающие ручейки влаги на белых, как мука́, щеках. — Ты знаешь, кто мы? — из них двоих Диан болтал побольше. Каллигос только наблюдал, сузив гранатового цвета очи. Внутри всё натянулось до состояния жёсткой тетивы. Она так пахла. Ну же!.. Ткани опали в ноги девы. Осталась, в чём мать родила, — музыка снаружи; мотивы дудок и тимпана, что резонировал, вторя хрящам, — начав плясать так, как никогда не танцевала. Не гипнотически, но тем не менее — в движеньях мытарство и гнев, сменяемый кошмаром. Всё поняла. Он медленно поднялся. Рваной походкой, — одёргивал себя, что ни секунда, — подойдя к ней. За спину, начав вторить пассам рук в браслетах пленной, а ноги сами знали, как им быть. Баюкающий шёпот — лжеколыбельная пред сном, дававшая зарок к спасению. Пока одна рука гладила ту, что напротив, уже поймав тонкие пальцы девицы, правая жгла пламенем по стану, ласково обвив. Услышал тихий всхлип — её. Смешок — от наблюдателя, что в тени, на кушетке. Язык по волнам человечьей шкуры, горячее дыхание у уха. Тягуче раззявив рот, вдруг чётко вгрызся саблями клыков в кожицу шеи, услышав истошный женский вскрик. Напев исчез. Амбре агоний. Оргазм нутра. Кровь родником потекла в горло. Он не разжал рук, оставив на весу слабеющее мясо, — почти нет напряжения в мышцах. Продолжил испивать. Смотрел и приглашал — специально распахнул сознание, зовя. Прибив её к своим телам, не опуская взоров, а на слуху — рёв грудной клетки, расходящейся под лезвиями пальцев фон Валанциуса. Сияние стекла бокала под красную струю на краю зрения. Когда же отошёл, — Винтерскейл выплюнул ношу, слизнул остатки нектарина с губ, — отдал ему тост, отчасти пригубив: — Не чокаясь — твоё здоровье. Вышли наружу, перешагнув труп. Закат был уже в своих правах. Внизу жгли факелы с кострами, привечая сумерки. — Вон там, — Младший Торговец тыкнул знаком в сторону манежа. Навес в самом углу. Три мечущихся силуэта. — Тебя ждут остальные. Годами я искал их. Развлекайся. — Ты… — зловоние лукавства. Невинность под личиной гада. Он знал — ловушка, но сам избрал пойти в неё. Кулак напрягся под готовностью ударить. Затем, как парадокс: толкнул родственную душу. Лишняя дума чиркнула кометой в мозгу: «Каждый охотник желает…», — самое мерзкое, что я встречал за триста лет. На оскорбление (комплимент?) — лишь жест в виде ладоней, сложенных вместе. Улыбка излучавшая искренность намерений. — Очередь выбора мной следующих угодий. Тебе понравятся рак’гол. Каллигос молча развернулся на каблуках. Проигнорировав сказанное, нетерпеливо — почти бегом — направился к арене, возведённой только для него. Уже придумал — уравняет шансы. Трое к одному. Иначе — скукота. На переливчатый клич, когда был далеко, обернулся, испытав раздражение, граничившее с неистовством. Беспечно подхватил то, что ему бросили с пригорка. Инсигния-цепочка Калькасара. Расхохотался, сжав «I» крепче. Освободил из ножен лай Вражды. На всём скаку сломил хлипкую дверь в круг бойни рода Чорда. А дальше плохо помнил.