Море волнуется

      Всю дорогу до побережья Сюань представлял, как оставит подарки для Божества у самой воды. Он, конечно, не придёт, ведь не может спускаться к каждому, но дары чудесным образом исчезнут на его глазах, и, наверно, послышится тихое спасибо. Но он будет, как серьёзный взрослый, говорить себе, что это просто ветерок, ведь ему уже шесть лет. И море впредь непременно будет спокойно.       В мечтах дорога показалась короткой и лёгкой, он лишь чуть запыхался. Отвлекаясь на то, чтобы убирать непослушные пряди, растрепавшиеся от бега и щекочущие нос, Сюань старательно разглаживал тряпицу. Он хотел положить её красиво, стряхнуть все песчинки, но делал только хуже, наметая больше сора. Мальчик уселся, не думая об одежде, и обиженно нахмурился.       — Ох, может, песок не будет лишним? — минута раздумий закончилась неутешительным выводом. — Я бы не ел булочку с песком…       Ребёнок с новыми силами принялся за дело. Маленькие ладошки сметали песчинки, пальчиками он по одной убирал самые упорные и не прекращал пыхтеть от старания. Когда идеал был достигнут, и первый дар — свежая, мягкая булочка, почти лежала на платке, начиная будущую композицию «Утешение», послышался знакомый голос.       — О-о-о, Сюа-ань перестал прятаться. Что ты нам принёс?       Когда-то Мянь был другом, хорошим другом. В сердце ещё живут воспоминания о весёлых играх, общих замках из песка, башнях, которые грозились достать до небес и коснуться облаков, смехе до слезинок в уголках глаз и боли в груди. Но с каждой встречей они блекнут и выцветают, а на душе тяжелеет, будто кто-то сыплет горсти камней. «Глупая затея, Сюань» — первый острый камушек, «я его не знаю» — ещё пара, «мы не друзья» — больнее всего. На все рассказы матушка лишь качала головой и повторяла, что мальчишки всегда ссорятся, а друзей без изъянов не бывает. Сюань смутно понимал, что такое изъян. Но твёрдо решил, что если в целом мире нет кого-то без этого противного «изъяна», то дружить он не будет никогда-никогда. Лучше уж одному гулять целыми днями и болтать с рыбкой.       — Забыл, как говорить? Конечно, ведь твой единственный друг — мешок тряпичный, и он не говорит, вот и ты разучился. Я прав, Сюа-ань? — теперь он всегда тянул его имя так, что становилось неприятно, но мальчик лишь крепче сжимал зубы и не отвечал.       «Уйди-уйди-уйди, мне всё равно, всё равно…» — но обида и непонимание снова подкатывали к горлу, будто от того завала в сердце, под которым запрятаны радостные часы. А за собой они приводили непрошенные слёзы, из-за которых будут только больше насмехаться.       — Уйди, — почти шёпотом, чтобы не услышали, как дрожит голос.       — Не разучился? — смех, кажущийся Сюаню особенно жестоким, поддержали и новые друзья Мяня. — Как невежливо. Ты ведь хвостиком за мной таскался, а теперь прогоняешь своего друга?       — М-мы не друзья.       Смешки стихли, а лицо Мяня исказилось от злости. Однако Сюань не придал этому значения, думая лишь о том, что эти слова так же неприятно говорить, как и слышать. Он видел, как не-друг открывает рот, но не находит нужных слов.       Мянь сделал шаг вперёд и дёрнул Сюаня. Мальчик крепче вцепился в рыбку, не желая даже на минуту отдавать её в чужие руки. Но одного лишь стремления сохранить самое дорогое никогда не бывает достаточно. Под крики и улюлюканье мальчишек, Мянь продолжал тянуть и дёргать игрушку, не замечая, что та трещит по швам. Потрёпанная ткань выскользнула из слабых детских пальцев, а сам Сюань упал на песок и больше не мог сдерживать слёзы. Не столько больно, сколько обидно.       — Ве-верни, — всхлипывая, потребовал Сюань, ударяя кулачком по песку.       — Конечно я верну её…       Как быстро возвращается надежда, и как легка детская вера в то, что люди не могут быть несправедливы к тебе просто так. Тем неприятнее слышать конец фразы.       — Домой, ей ведь будет лучше в море, не думаешь?       Размахнувшись, он забросил её в воду. С неприязнью посмотрев на перепачканного Сюаня, он решил, что этого достаточно, и развернулся, уводя новых друзей и обсуждая с ними нечто смешное.       Сюань не в силах встать, смог лишь развернуться, чтобы посмотреть, что стало с игрушкой. Рыбка с минуту держалась на поверхности, но быстро намокала и опускалась ниже, пока не скрылась совсем. Так недалеко, кажется, шагни, протяни руку и достанешь. Но в голове твёрдо засели слова мамы: «Не лезь в воду один, спокойное море обманчиво, утянет на дно и не вернёт». Но дети никогда не верят в слова взрослых, пока не убедятся сами. Шаг за шагом он заходил в холодную воду, думая, что точно помнит, где утонула рыбка. «Ещё пару шагов, нырну разок и сразу домой. Мама будет злиться, но я всё расскажу, и она поймёт, точно поймёт». Когда вода уже замочила одежду выше пояса, а холод заставлял зубы щёлкать, будто они хотят непременно поймать кончик языка, Сюань вытянул руки вперёд, зажмурился и нырнул. Казалось, хуже быть не может, но холод иголками вцепился в уши и щёки. Руками он пытался загребать, но они плохо слушались и путались в тканях одежд. Растерявшись, Сюань не мог даже снова встать твёрдо на ноги или вынырнуть. Будто неожиданно попал на большую глубину и позабыл, где верх и низ. Беспомощно барахтаясь, он быстро растрачивал воздух, который успел набрать. В груди жгло будто в противовес окружавшему его холоду. Когда жжение стало невыносимым, всё вдруг прекратилось: пропал холод, страх, желание дёргаться и выплывать — всё стало бессмысленным. От соприкосновения песок поднялся, ладошка легла на что-то мягкое. Но это уже не казалось важным.       Последним, что увидел Сюань, прежде чем закрыть глаза, были два золотых огонька в окружении черноты.       «Красиво», — хотелось ему сказать, но вырвалось лишь несколько пузырьков.       Чернота забрала всё, даже золото.