Мы все мертвы

Экстренное объявление: Уважаемые студенты, с сожалением сообщаем, что на территории кампуса произошло насильственное преступление. Администрация колледжа сотрудничает с правоохранительными органами для обеспечения безопасности всех учащихся. Просим вас закрыть двери, не покидать комнат, сохранять спокойствие и бдительность.       Это был далеко не первый раз, когда поступали подобного рода сообщения. По рассказам старших, ситуация давно приняла регулярный оборот, так что бояться якобы нечего. Еженедельно под окнами общежития слышался вой сирены и служил колыбельной для тех, кто предпочитал отходить ко сну пораньше. Полицию вызывали по любому поводу, даже самому абсурдному — например, кто-то под градусом переборщил с демонстрацией богатого словарного запаса и сцепился с товарищем или кем-то случайным. Чаще случались мелкие кражи. В общем, обстановка привычная. Но в этот раз всё было иначе...       Как только Кевин прочёл объявление, так сразу же внутренне напрягся. Он пробежался взглядом по строкам ещё раз, а затем тихо произнёс:       — Насильственное преступление...       От одного этого словосочетания бросало в дрожь. Знать, что именно там произошло, совсем не хотелось, а стать причастным — тем более.       — Должно быть, просто кража, — послышалось с другого конца комнаты.       Кевин оторвал взгляд от экрана телефона и взглянул на соседа. Ники, как всегда, был беззаботен. Он восседал на кровати, также держа телефон, но в горизонтальной ориентации.       Дэя всегда удивляло, как тот мог так легко махнуть рукой на все жизненные невзгоды, а потом пойти и просто заняться своими делами, которые по важности уж точно уступали насущным проблемам. Вот и сейчас он парится по поводу сообщения, а Николасу море по колено.       — Да, но... — Кевин собирался возразить, но запнулся буквально в самом начале: вряд ли Ники действительно интересно, что он там себе надумал. Все его слова — пустой звук. Были, есть и будут таковыми. Есть ли смысл доказывать, что сейчас не время загружаться в очередную дурацкую игру, тыкать его носом в экран с объявлением и умолять хоть раз в жизни побыть серьёзным? Наверное, нет. Никогда не было, если честно. Однако Кевин не мог перестать быть собой и не заводить песню с тем же мотивом, но на другую тему. — Слушай, на этот раз, похоже, всё серьёзнее.       Пусть слова его звучали довольно убедительно, они тут же потеряли всякий вес и смысл, когда Ники сказал:       — Возможно. Но меня это не касается.       Ну конечно! Как же иначе? Мистера Это-не-моё-дело невозможно было переделать. Ему вообще повезло, что он жил с Кевином, который полностью компенсировал его пофигизм излишней тревожностью, начиная с заботы о чистоте комнаты и заканчивая вот такими случаями, как сегодняшний. Порой он заставлял делать Ники то, что не хотелось, и, возможно, только поэтому тот был ещё жив и здоров. Пусть Хэммик в тысячу раз сильнее возненавидит Кевина и эта ненависть окажется взаимна, зато все будут в безопасности и чистоте.       Ничего не оставалось делать, кроме как просто кивнуть и вздохнуть. Ники уже не обращал на такое внимание: Кевин делал это сотню раз на день. Да и о каком внимании может идти речь, если тот был поглощён целиком и полностью новомодной игрой с дурацкой музыкой, которая глухо доносилась из динамика, прикрытого пальцем?       Что бы там ни произошло, Кевин чётко решил придерживаться кратких инструкций. Так сказать, бережёного Бог бережёт и всё такое.       Он соскользнул с кровати и двинулся в сторону двери, чтобы закрыть её. Снаружи было тихо. Может, намеренно запугали, чтобы никто не мешался? Может, Ники прав и беспокоиться точно не стоит? Тем более их действительно это не касается. И каков вообще шанс, что правонарушитель забежит к ним в комнату и... Что он сделает, столкнувшись с двумя весьма нещуплыми парнями? Кевин выше и сильнее всех друзей, а значит, вероятность того, что нарушитель окажется слабее, довольно высока и тогда ему не поздоровится...       Стоило Кевину только подумать об этом и вернуться к кровати, как снаружи раздался шум. Было чётко слышно, как люди, громко перекликаясь, взбежали по лестнице на их этаж. Внутри тут же поселилась тревога, которая на долю секунды сковала тело и разум, заставив Кевина замереть, так и не сев, и прислушаться.       Он не знал, что делать. С одной стороны, администрация школы запретила высовываться, а с другой, в нём взыграло любопытство, граничащее с беспокойством.       Кевин посмотрел на Ники в надежде, что он не единственный, кто переживает за человека с их этажа или хотя бы проявляет интерес к ситуации. Но Ники был глух и нем и активно тыкал по дисплею пальцем. В телефоне ему было явно интереснее, чем в реальности: враги в игре хотя бы победимы. То ли дело внутренние демоны и опасность из реального мира... Порой Кевину даже было немного завидно, что он не умеет отвлекаться.       Одна из чаш весов, в которой, к превеликому сожалению, лежало любопытство, всё-таки пошла вниз, и Кевин, развернувшись на месте, медленно двинулся обратно. Чем ближе к выходу, тем неуверенней становился каждый следующий шаг. Сердце билось быстрее и быстрее, дыхание тяжелело, руки слегка потряхивало. «Ещё не поздно уйти», — про себя твердил Кевин, стоя у самой двери и упираясь в её поверхность лбом. «Всего разок, одним глазком», — нашёптывал дьяволёнок на плече, которого он старался не слушать.       Но рука словно жила своей жизнью: сначала она провернула ключ, затем схватилась за ручку и нажала.       Через совсем небольшую щель Кевин выглянул в коридор, в конце которого собрались люди. Некоторые из них были в полицейской форме, другие — в белых халатах. Вероятнее всего, скорая помощь.       Ладони похолодели, а в горле встал ком, когда Дэй понял, у чьей комнаты те толпились. Он тут же отпрянул и резко закрыл дверь.       Одно было хорошо — интуиция его не подвела: он с самого начала чувствовал неладное. Но теперь встала огромная проблема: как об увиденном сказать Ники?       Наверное, он стоял с ошарашенным выражением лица достаточно долго (а может, и нет), потому что Ники, которому до этого момента было абсолютно плевать на всех и вся, вдруг подал голос:       — Эй, чувак, с тобой всё нормально?       Наверное, это то, в чём Кевин прямо сейчас очень сильно нуждался, — в толчке. В том, чтобы Ники сам вывел его на разговор. Тогда ему не придётся выглядеть так, словно он намеренно врёт и хочет посмеяться над соседом, которого невзлюбил с первого дня.       — Они... — начал Кевин и остановился, пытаясь подобрать правильные слова.       — Кто они, Кевин? — голос Хэммика звучал впервые жизни серьёзно и даже настойчиво. А может, Кевину, находящемуся в состоянии аффекта, просто померещилось?       — Полиция и... И парамедики. Они в комнате Эрика.       Стоило Кевину с трудом выдавить из себя конец предложения, как Ники сорвался с места, отбросив телефон, и почти что вылетел наружу.       — Да стой ты! — Дэй, еле как успевший задержать его, крепко сжимал чужие плечи, не давая Ники сдвинуться, но взбешённый Хэммик явно не собирался вести светские беседы, не говоря уже об ожидании. Ведь Кевин наверняка шутил, что он обязательно это проверит, а затем хорошенько вломит ему, чтобы знал, как делать не надо.       Проворность — вот каким качеством ещё обладал Ники. Лучше слова не подобрать, поскольку в следующее мгновение не ожидавший ничего Кевин отлетел в сторону и чудом не грохнулся на пол. Понадобилась всего секунда-две на восстановление равновесия, но к тому моменту дверь уже была открыта, а комната — пуста.       — Чёрт, — невольно вырвалось у него.       Кевин осел на пол и зарылся пальцами в волосы, нервно оттягивая их. Казалось, что если Ники не вернётся в ближайшие две минуты, он скоро начнёт их нещадно рвать и, подобно психбольным, раскачиваться вперёд-назад, параллельно причитая: «Не вмешивайся, не вмешивайся, не вмешивайся...»       Что пугало, Ники не вернулся ни спустя две минуты, ни спустя пять. А нервы были на пределе. Кевин не знал, что делать. В голове вертелось чёткое осознание: если у Хэммика будут проблемы, они так или иначе затронут Кевина, ведь по воле судьбы парни делили одну территорию.       Возможно, он хотел защитить себя путём вытаскивания Ники из полнейшей задницы или же просто-напросто внутри был не таким уж и сухарём, каким рисовался. Найдя в себе силы, Кевин встал на ноги и, нарушив всевозможные инструкции, несмело вышел в коридор. Одному Богу было известно, что он там обнаружит...       Первое, что он почувствовал, — мерзотнейший запах железа и чего-то ещё, отчего сразу же прикрыл рот ладонью. Из-за скопления работников полиции и врачей было тяжело что-либо разглядеть. Не помогал даже рост, которым его наградила природа-матушка. Пришлось вытягивать шею и попытаться протиснуться вперёд, оставшись незамеченным.       — Эй, парень, ты куда? — кто-то окликнул его, и он обернулся. Мужчина в полицейской форме грозно посмотрел на него, после чего попытался схватить за локоть.       Кевин рефлекторно дёрнулся. А затем толчок — и он потерял равновесие (второй раз за день).       — Матерь Божья...       Картина, что предстала перед ним, ужасала до глубины души. Посреди комнаты на коленях и склонив голову стоял Ники, ковёр под которым был пропитан кровью. Руки безвольно повисли вдоль тела, а сам он не шевелился.       Возле него лежал Эрик. Точнее сказать, то, что от него осталось. Посреди серой футболки растекалось отвратительное бордовое пятно, которое со стопроцентной вероятностью не являлось случайно пролитым гранатовым соком. Руки покрыты хаотичными глубокими порезами, нанесёнными с особой ненавистью и остервенением, кожа вокруг которых как будто вздулась. То же самое было и с шеей. Кевин мог бы назвать это крайне яростным самоубийством в момент особого отчаяния, не взгляни он на лицо, что было полностью изуродовано. В некоторых местах просто отсутствовали куски кожи, и их явно содрали не ногтями, а сняли чем-то острым; рот разрезан улыбкой почти до ушей, глаза прикрыты (Кевин надеялся, что их всё же оставили).       Такую жестокость он лицезрел впервые. Трудно было даже вообразить, что в одном человеке могло быть столько крови... Знал ли Эрик, что это последний день, когда он может попинать футбольный мяч? Знал ли он, что больше никогда не проснётся? Кричал ли он? Звал ли на помощь? Сопротивлялся ли? Как долго он держался и как много чувствовал?       От этих вопросов становилось только хуже. Кевин, готовый уже вывернуться наизнанку то ли от запаха, то ли от увиденного, всё это время стоял на четвереньках, прикрыв ладонью рот и совсем не знал, что выйдет первым: завтрак или же душераздирающий крик.       Но первее всех оказалась чья-то крепкая рука, схватившая его за шиворот и потянувшая назад.       — Постойте! — верещал Кевин, пытаясь встать, пока его выволакивали из комнаты, как паршивую псину, но его не слушали. — Да погодите же!       Как только они оказались за пределами помещения, полицейский толкнул Кевина к стене.       — Угомонись, сынок, иначе твои действия будут расценены как препятствие правопорядку. Это незаконно, смекаешь? — объяснил тот на удивление спокойно.       Конечно, Кевин знал о таких базовых понятиях. Как минимум, потому что отец у него сам полицейский. Но дать чёткий ответ, даже просто кивнуть, чтобы от него отстали, он не мог. Перед глазами по-прежнему стояло перемазанное кровью тело того, с кем он жил по соседству. А если бы в ту ночь пришли к ним с Ники? Что тогда?       Он резко согнулся пополам, а то, что грозилось выйти наружу, наконец-то оказалось на полу.       — Господи, — это прозвучало то ли с отвращением, то ли надменно, то ли с жалостью. Кевин так и не разобрал.       — Простите, — обессиленно промямлил он.       — Лучше дуй-ка отсюда в комнату, сынок. Отдохнёшь. Оставь работу нам. Давай...       Полицейский развернул его и, положив ладонь на спину, повёл дальше по коридору, даже не поинтересовавшись, в какой из комнат жил Дэй.       Только сейчас Кевин вспомнил, почему стоял здесь, в конце этого чёртового коридора, зачем рвался туда, где ему не следует быть. В комнате оставался Ники, за которым он пошёл на свою голову, чтобы уберечь от очередной проблемы, в которую тот спешил вляпаться.       — Нет, стойте... Т-там... Там мой сосед... — чуть заикаясь, наконец объяснил Кевин и остановился.       — Жертва?       Жертва. Это слово пронзило сознание, точно пуля, и значило оно лишь одно: Эрика больше нет. Скорая помощь его не спасёт. Она и не пыталась. За ту минуту, которую Кевин успел провести в комнате, он не видел, чтобы врачи суетились и пытались откачать его или нащупать пульс. Всё изначально было бессмысленно. Они просто приехали, чтобы констатировать факт смерти.       — Он мёртв? Он правда мёртв? — потеряв последний грамм благоразумия, завизжал Кевин и вцепился полицейскому в рубашку. — Его убили? Скажите!       Мужчина сжал его запястья и, как только хватка Кевина ослабла, отнял чужие руки от себя. Тяжело вздохнув, он произнёс:       — Да, похоже на то. Было бы очень сложно сотворить с собой такое собственными руками.       Его словно облили ледяной водой, а внутри что-то натянулось и в конце концов с треском оборвалось.       Чёрт возьми, они жили на одном этаже. Почти каждый день, когда Кевин собирался на пробежку, ему доводилось встречаться с Эриком в коридоре. Тот был такой же ранней пташкой, но куда и зачем он ходил, Кевина никогда не интересовало. Чисто из вежливости Дэй желал Эрику доброго утра, на что слышал короткое «Привет» или же аналогичное «Доброе». Назвать их отношения приятельскими нельзя было, но это не отменяло минимального сострадания. Ведь Кевин не хотел Эрику зла, несмотря на то, что в самый первый день, когда они заселялись, между ними тремя произошла ситуация не из приятных, а смерти — тем более. Но вот был человек — и нет его, как говорил отец. Кевина чуть не вырвало во второй раз.       — Ты сказал, что ты сосед жертвы. Поедешь с нами, следователь поговорит с тобой в участке.       Кевин хотел возразить, поправить полицейского, который неправильно его понял, но не успел: на горизонте появился Ники. Его грубо толкнули вперёд, на что он совсем никак не отреагировал, лишь повиновался. Нижняя часть синих джинс запачкана кровью, но это было не худшее. Глаза Кевина уловили металлический блеск. Наручники. На Ники были наручники.       До этого стоявшего в оцепенении Кевина захлестнуло новое чувство, и далеко не одно. Агрессия, страх, непонимание... Он отказывался верить своим глазам. Он отказывался верить в происходящее. Он отказывался от мысли, что Ники мог быть в наручниках. Кто угодно мог, только не этот парень.       — Погодите, вы что, его арестовываете? — завизжал он, как умалишённый, чем и привлёк к себе внимание.       Ники обернулся на крик, но посмотрел так, словно Кевина не существовало там, где он стоял, словно вместо него была пустота. И сам он выглядел неживым, точно из него высосали всю радость, которую он безгранично источал ранее.       По правде говоря, Кевин ненавидел придурковатую улыбку соседа по комнате, которую, казалось, ничто не сотрёт, и беззаботный нрав. Но теперь, когда Ники погас, он почему-то не чувствовал себя счастливым. Совсем.       — Ты что, тоже из этих? — обратился к нему полицейский, сопровождающий Ники.       Кевин моргнул и непонимающе вытаращился на мужчину.       — Из кого — «из этих»? — хватило у него смелости спросить.       — А то ты сам не знаешь, — хмыкнул полицейский, но, столкнувшись с ещё более озадаченным выражением лица Кевина, объяснил: — Из геев.       — Чего?! — Кевин подумал, что ослышался. — Вы арестовываете его только потому, что он гей?       Полицейский тяжело вздохнул, явно подавляя желание закатить глаза.       — Господи... Похоже, в наше время в колледжи гребут всех подряд. Мы задерживаем его по подозрению в убийстве.       Теперь он готов был истерически засмеяться этому утырку прямо в лицо. Арестовать Ники? По подозрению в убийстве? Этого безобидного парня с добрым лицом, который мыслит ещё совсем детскими категориями и еле как способен аккуратно разбить яйцо, чтобы скорлупа не упала на сковородку вместе с белком и желтком? Да он нож в руке порой держит неправильно! Какие к чёрту убийства?       — Но вы же понимаете, что совершаете ошибку? Он не делал этого, — Кевин поспешил за полицейским, который вёл Ники, и, поравнявшись с ним, заглянул тому в лицо.       — Ну, конечно. Не переживай, ты едешь с нами. Вы, геи, всё равно заслуживаете тюрьмы.       — Вы не можете арестовывать людей только потому, что они другой ориентации. И я не гей!       На этот раз мужчина не удержался от того, чтобы закатить глаза. Кевин наделся, что ему полегчало и, быть может, вместе с этим у него включится мозг. Как бы не так...       — Послушай, мальчик, я не знаю, чего ты добиваешься. Лично тебя никто не арестовывает. Мы просто хотим побеседовать с тобой, потом отпустим. Но ты, конечно, можешь продолжать спорить и верещать, я с радостью нацеплю на тебя браслеты.       Однако даже такое последнее китайское предупреждение на него не подействовало. Если полицейскому нужно было рассказать, чего всё же добивается Кевин, то он с удовольствием сделает это. И сделал бы, правда, сделал, не прозвучи за спиной просьба:       — Пожалуйста, отойдите. Нам нужно перенести тело.       Это заставило Кевина забыть о полицейском-гомофобе. Слово «тело» в отношении того, кто ещё вчера с утра сонно махнул рукой в знак приветствия, звучало так неподходяще, искусственно, будто его туда приписали по ошибке.       Но это была реальность. Все вчетвером они отступили к стене. Мимо быстро прошли двое работников скорой с носилками, на которых лежал Эрик, завёрнутый в чёрный пакет. Задержав дыхание и не моргая, Кевин провёл их взглядом, пока те не исчезли из поля зрения.       Следом спустились ещё двое. Чего он ждал, не понятно. Слов о том, что это всё — один большой розыгрыш? Дурацкая и правдоподобная шутка? Мероприятие с социальным мотивом для того, чтобы образумить глупую молодёжь и заставить контролировать жизнь? Хоть чего-то. Но те даже не посмотрели в их сторону, а затем Кевин ощутил руку на плече.       — Идёмте, парни.       Ему хотелось развернуться на месте и рвануть в комнату, запереться в ней, чтобы его никто не достал. А если так нельзя было, то просто хлопнуть в ладоши и оказаться далеко-далеко отсюда, даже если в абсолютно незнакомой обстановке или полном одиночестве, даже если это значит навсегда потерять всё, что он имел сейчас. Лишь бы не за решётку. Лишь бы не покидать здание общежития.       Когда они вышли, Кевин почувствовал с сотню взглядов, сверлящих ему спину, и с горечью осознал, что с этого момента отношение к нему будет абсолютно другим. Теперь каждый будет знать... Нет, не так. Теперь каждый будет думать, что смерть Эрика — дело рук Кевина Дэя и Николаса Хэммика. Эта новость разлетится по всему колледжу в течение десяти минут максимум, а по всему городу — всего за один срочный выпуск новостей. О них будут писать в газетах, социальных сетях и на сайтах. В комментариях соберутся те, кто пожелают им смерти; найдутся и добрые люди, которые испытают жалость или встанут на защиту, но их задавит большинство. И никто, ни одна живая душа не поверит тому, что эти двое никогда не были способны на такое.       Кевин почувствовал, как горло сдавливает, а глаза наполняются слезами. С самой первой секунды он знал, что идти за Ники — дерьмовая затея. Всё трубило о том, что ничего хорошего из этого соседства не выйдет, что ему стоило вымолить новую комнату во что бы то ни стало и съехать к чертям собачьим. Но он отчего-то упрямился и ждал у моря погоды. Будь Кевин достаточно плохим соседом, тогда Ники освободил бы жилплощадь и их пути никогда бы не пересеклись больше. Жаль только, что на данный момент это всё не имело значения. Одно Кевин понял точно: добро наказуемо. Теперь они с Ники станут соседями по тюремной камере.       Полицейский захлопнул дверь, и Кевин вздрогнул от неожиданности, сдержав ругательство.       Кажется, отец его убьёт.