Мы все мертвы

      Был ли этот город всегда таким? Таким безжизненным, мрачным, лишённым всяких надежд, без малейшего проблеска на лучшее будущее. Здание к зданию — серый прямоугольничек к серому прямоугольничку с глазами-окнами, в которых виднелась одна чернота. Они смотрели прямо в душу и медленно высасывали её. А может, пока ты пытался разглядеть в них жизнь, они всё это время затягивали тебя в пучину боли и бед, не оставляя шанса выбраться.       Вот обман от памяти: когда тебе пять, мир кажется огромным и красочным, даже если Бог закинул тебя выживать в глухую провинцию, где из развлечений разве что бомжи-попрошайки днём, звёзды на небе по вечерам и телевизор круглосуточно (за исключением зимы, когда из-за непогоды обрываются провода). И вот ты неожиданно вырастаешь. Вместе с изменениями в теле происходят и изменения в голове, меняется взгляд на многие вещи. Тебе больше не очень хочется строить шалаш из диванных подушек и простыни и, хихикая, прятаться в нём от взрослых. Скорее, ты предпочтёшь громко хлопнуть дверью и так оградиться от назойливой реальности. Мир перестаёт быть большим и красочным. Мир становится... нормальным, но скучным и давящим ответственностью.       Кевин не был исключением. Ответственность за содеянное, хоть он ничего ровным счётом не делал, не то что давила, а вымораживала и пугала. Что скажет отец, когда узнает, что его сын побывал на допросе? Сын, которого он с малых лет учил, как соблюдать общественный порядок и быть хорошим человеком; который слушал истории про плохих дядь, нарушающих закон, и обещал никогда не стать таким. Кевин хотел вырасти супергероем, как папа. Выезжать на вызовы, ловить тех самых плохих дядь и наказывать их, возвращать людям украденное, воссоединять семьи, переводить старушек через дорогу... Жаль, что получилось только последнее. Оказалось, работа папы благородная, но тяжёлая. Из-за этого папа сказал: «Только через мой труп, Кевин», и Кевин не смог перечить.       Даже несмотря на то, что он всё же не стал полицейским, хотя хотел до последнего, Кевин был законопослушным гражданином, ведь классно совсем не иметь проблем по этой части. В отличие от друзей, он не грезил поездкой в участок, которая теперь уж точно войдёт в топ-5 травмирующих событий его жизни. В случае Эндрю это так вообще давно стало обыденностью, в то время как Кевин боялся малейшей мысли о таком исходе.       Но вот он сидит в машине и представлять ничего не нужно. Впереди двое полицейских, рядом — Ники, чьи руки окольцованы старыми наручниками с матовым блеском.       Взгляд невольно поднялся выше. Кевин не был готов увидеть лицо соседа: тот только что в наихудшем из смыслов потерял бывшего парня. Можно было только представить, что тот испытывает, что творится в его голове и насколько сильно повредилось восприятие реальности.       Но как ни странно, ни намёка на слёзы или скорбь. Ники сидел абсолютно спокойно. Стеклянными глазами он уставился куда-то вперёд и ни на что не реагировал: ни на тихие переговоры полицейских, ни на то, что машина периодически подскакивала из-за неровности дороги. Казалось, Кевин делил заднее сиденье с забальзамированным мертвецом.       Это не на шутку его напугало, пусть и подобную мысль он находил страшно иррациональной. Не мог же Ники, который ещё некоторое время назад ходил, умереть во время поездки. Проверки ради Кевин тихо его позвал:       — Ники...       Но ответа не последовало, как и реакции. Хэммик даже не моргал.       Тогда Кевин завёл ту же песню:       — Вы совершаете огромную ошибку.       — Знаешь, сынок, плати мне каждый раз по одному доллару за то, что кто-то говорит нечто подобное, я бы вышел на пенсию ещё до твоего рождения, — отозвался один из полицейских.       — И что, вы совсем не собираетесь зачитывать мне мои права?       — Не знаю, сколько раз мне ещё придётся повторить, но ты не арестован. А права зачитываются только арестованным. Чёрт, сериалы про полицейских так сильно исказили понятие о нас. Теперь каждый первый хлыщ горазд думать, что он разбирается в моей работе лучше меня...       Дальше Кевин его не слушал. Он замолк, позволяя полицейским посетовать на хлыщей, и перевёл взгляд на Ники, в котором не изменилось совсем ничего. Раз голос не действовал, Кевин решил применить более эффективный способ. Он незаметно потянулся за рукой Ники, и стоило ему слегка коснуться кожи, тот вздрогнул и наконец-то посмотрел на Кевина. На дне тёмно-карих глаз плескалось так много боли, горя и страха, что Кевин даже немного подрастерял тот боевой настрой, который демонстрировал, а внутри в очередной раз что-то надломилось. Ему захотелось исправить чужой разбитый вид хоть немного, дать почувствовать, что в этой развернувшейся борьбе Ники не один. Конечно, они друг друга не любили и еле как уживались, но это не значило, что Кевин был бездушным и готовым кинуть Ники в затруднительной ситуации.       Он сжал его ладонь достаточно крепко. Прямо как отец в детстве сжимал его плечо, когда они стояли в первом ряду пришедших на похороны. Среди мрака этот жест стал лучом яркого солнца, и тогда Кевин почувствовал, что, да, как раньше уже никогда не будет, мама не вернётся, но у него всегда будет папа. А у Ники будет Кевин, пусть и не всегда, а только на время, пока не дело на закончится их свободой, но всё же. Конечно, он не давал никаких обещаний вслух, зато внутренне знал, что уже подписался на всё. Или на почти всё.       В надежде, что это хоть немного ободрило Ники, Кевин убрал руку, следом незаметно вынул телефон из кармана, открыл заметки и, быстро напечатав всего три слова, протянул его Хэммику. Сообщение гласило: «Тебе нужен адвокат?» На это Ники вяло пошатал головой.       Что значит «нет»? Так дело не пойдёт. Кевин нахмурился и напечатал: «Почему?» Ники снова пошатал головой и отвернулся к окну. Прелестно, он решил записаться в мученики. Как жаль, что к лику святых его не припишут и нимб над головой не прицепят.       Оставшуюся часть поездки Дэй решил его не тревожить. В таком состоянии Ники едва ли мог адекватно мыслить. Из-за этого грядущий допрос становился огромной проблемой. Кевину придётся взять удар на себя и сражаться за них двоих. Что-то подсказывало ему, что он готов.       Вскоре машина остановилась. Один из полицейских открыл заднюю дверь, чтобы выпустить парней. Кевину думалось, что Ники не простоит и минуты нормально, что ноги в какой-то момент его подкосятся и он упадёт в обморок, поэтому заранее готовился к тому, чтобы ловить его. Однако Ники держался довольно уверенно, как для того, кто провёл в комнате несколько минут с окровавленным и изрезанным трупом бывшего возлюбленного.       Короткий путь к полицейскому участку ощущался как марш к гильотине. В детстве отец говорил Кевину, что это надёжное место и тут ему обязательно окажут помощь, если такая понадобится. Кевин усмехнулся, чувствуя, что ему когда-то давно навешали добротной лапши на уши: в надёжных местах ты спокоен, а его душу всю трясло, как древнюю стиральную машинку.       — Мы с вами немного побеседуем, хорошо? — спросил полицейский. — Кому-то из вас нужен адвокат?       Кевин посмотрел на Ники, но тот заторможенно пошатал головой, прямо как в машине, чем очень удивил обоих. После этого полицейский посмотрел на Кевина.       — Послушайте, мы никоим образом не причастны к этому случаю. Вы зря тратите на нас время, вместо того чтобы искать настоящего убийцу.       — Посмотрим.       Кевин готов был его разорвать. Этот кадр как раз из тех, кого можно назвать копом без зазрения совести. Он не заслуживал столь благородного наименования, как «‎полицейский».       Их провели в небольшую комнатушку без окон. Кевину думалось, что любой, кто страдает клаустрофобией, легко сойдёт здесь с ума (он утрировал), и Ники уж точно хорошо не станет. Ему бы на свежий воздух, а не наоборот подальше от простора, тишины и покоя.       Вскоре в помещении появился другой мужчина с двумя стаканчиками кофе в руках. Выглядел он куда добрее, но несмотря на всё, Кевин особым доверием к нему не проникся.       — Попейте, — сказал он, ставя стаканы перед парнями.       Кевин окинул стакан скептическим взглядом. Что за благосклонность? Неужели этот человек думает, что они настолько тупые? Может быть, те полицейские были правы, когда говорили, что всякие шоу и сериалы полностью исказили представление об их работе, но что-то же должно было оказаться правдой — как минимум, то, что на стаканчиках, которые им сейчас предлагают, легко оставить ДНК и отпечатки пальцев, и одному только Богу известно, как их пустят в ход. Именно поэтому Кевин не собирался прикасаться к напитку, даже из вежливости.       Он с опаской покосился на Ники. К сожалению, подать ему сигнал прямо при следователе он не мог, да и вряд ли тот услышал бы с первого раза: всё это время он, судя по виду, даже не догадывался о существовании стаканчика. Оставалось полагаться на то, что в шоковом состоянии Хэммик будет пребывать до конца допроса и не натворит делов.       Следователь снисходительно улыбнулся Кевину.       — Итак, я слышал, парни, что у вас кое-какие проблемы, позвольте вам помочь. Для начала нужно, чтобы вы рассказали мне, что произошло.       — Ничего не произошло, — довольно уверенно начал Кевин. — Мы сидели в нашей комнате, когда поступило экстренное объявление о неком насильственном преступлении, которое произошло на территории кампуса. Затем я услышал, как по лестнице на наш этаж взбежали полицейские и врачи скорой помощи. Ну, выглянул, увидел, что они стоят перед комнатой... — он на секунду замялся, подбирая правильное слово, — друга Ники, после этого Ники рванул к ним.       Следователь задумчиво кивнул.       — Друг, говоришь? А вот Николас сказал, что это был его бывший парень.       — Разве это имеет значение?       — Ещё какое. Видишь ли, мы начали получать наводки из колледжа, и, по словам некоторых, выяснилось, что недавно они пережили довольно неприятный разрыв.       Так вот под каким углом собирались играть эти ублюдки. Кевин раскрыл рот, желая возразить, но так и не смог что-то выдавить из себя.

***

Два месяца назад

      Предвкушение студенческой жизни, первой свободы от стен отчего дома, в углах которых прятались скромные призраки прошлого и порой ходили по пятам, — именно с этими ощущениями Дэй собирал чемоданы. Он выпорхнул из отцовской машины, толком не попрощавшись, наспех вытащил чемодан из багажника и побежал чуть ли не вприпрыжку заселяться.       Пожилая женщина выдала ему ключ от комнаты и сказала, что жить будет ему весело, потому что не в одиночестве. Это заставило Кевина притормозить с салютами на новоселье. Тем не менее полностью вдаваться в печаль от того, что у него будет сосед, он раньше времени не собирался. Наверняка он окажется неплохим парнем, они найдут общий язык, может, подружатся, станут друг для друга в некотором смысле опорой и поддержкой в преддверии контрольных, всяких курсовых и вечного врага студентов — сессии. А комнату, их общее пространство, поделят поровну и благоустроят каждый под собственные предпочтения без особых преград и типичного «Эй, твоя сраная лампа не даёт мне спать».       Пропитанный позитивом от и до, он добрался до двери, за которой уже раздавались голоса, явно недружелюбные. Тут-то все мечты о чудесной жизни в общежитии и комфортном соседстве со звоном разбились. Вместе с тем Кевин открыл дверь...       И явно невовремя. Ровно в тот момент, когда он замер на пороге, какой-то парень влепил другому смачную пощёчину, что тот, казалось, даже слегка пошатнулся.       — Что за... Эй! — прикрикнул Кевин, не зная, получит ли всё это соответствующее продолжение.       Тот, что бил, обратил на него внимание, и хоть он был удивлён и, возможно, немного обижен внезапным и несвоевременным появлением третьего лица, особо не раскаивался. В чужих глазах Кевин не обнаружил ни намёка на стыд или сожаление.       — Не стоит беспокоиться, я тут уже закончил, — сказал парень и поднял руки в сдающемся жесте.       Новоиспечённый сосед виновато посмотрел на Дэя и в целом выглядел так, будто готов был провалиться под землю, чтобы его никогда больше не заставали в таком состоянии. Видно, не так он хотел познакомиться с Кевином. И Кевин разделял его желание, которому, к сожалению, уже не дано было исполниться.       — Послушай, не хочу нагнетать, но он — мой сосед, и если у него будут проблемы, то и у меня тоже.       — Проблемы... — с насмешкой в голосе повторил парень, которого, как позже узнает Кевин, звали Эрик. — Если ты не можешь назвать соблазнение гетеросексуального парня и рассказ его родителям о ваших отношениях, когда тебя просили или даже умоляли, стоя на коленях, утаить это, проблемой, то, полагаю, в этом как раз и проблема...       Кевин удивлённо моргнул: это не то, что он собирался услышать, совсем не то. Ники же выглядел так, будто разрыдается с минуты на минуту перед абсолютно незнакомым парнем, с которым ему жить, как минимум, год.       И почему-то прозвучавшие слова не убедили Кевина. Возможно, виной тому были слёзы соседа и его страдальческое выражение лица, однако он на добрые девяносто процентов был уверен, что всё не так однозначно, как ему только что подали.       Эрик вздохнул (Кевин подумал, что вздыхать должен был только он, потому что за несколько жалких минут успел устать от этой парочки и их гей-драмы).       — Ладно, забей. Как уже было сказано, я закончил, — он двинулся к выходу, но остановился возле Дэя, отступившего в сторону, чтобы дать парню пройти. — Если будет скучно или захочешь отдохнуть, заходи. Моя комната в конце коридора.       Эрик вышел, и дверь за ним захлопнулась.

***

      — Погодите, — кажется, он уже стал амбассадором этого слова, — только потому, что они разошлись не на лучшей ноте, Ники виновен? Давайте рассуждать логически: из десяти пар только одна расходится без претензий друг к другу. Но что насчёт остальных девяти? Вряд ли они так же говорят: «‎Ой, ну ладно, было и было, спасибо за опыт». Но это не значит, что все эти люди в тот же день идут за колюще-режущим, чтобы отомстить. Или вы хотите сказать, что у нас по всему миру шастают просто толпы убийц?        Следователь сдавленно улыбнулся. Теперь-то он не казался таким уж дружелюбным. А ведь сначала Кевин почти поверил, что из общей массы тех, кто привёз их сюда, хотя бы этот человек играет на стороне двух ещё вчерашних школьников, которые по несчастливой случайности попали под раздачу бесплатных уголовок. Лотерея, чёрт бы её побрал.       — Как насчёт того, чтобы оставить статистику и умственную гимнастику для тех, кто в этом разбирается, и продолжить отвечать на поставленные вопросы?       Его только назвали дурачком, Кевину не показалось? Он хотел было ляпнуть что-то про личные границы, про то, что хорошо было бы держать себя в руках и не пытаться самоутвердиться за счёт молодёжи, но в этот момент Ники, наконец-то, подал признаки жизни. Оклемавшись, он первым делом схватился за кофе, прежде чем Кевин успел остановить его или выбить стаканчик из рук.       — Если я вам всё расскажу, вы отпустите моего соседа?       Не неприсущая Ники монотонность голоса, а именно слова заставили челюсть Кевина отвиснуть, а сердце — остановиться.