Трещины вокруг

Спустя сутки. Рядовой-адъютант Рингер Вимолт.

Больно. Как же было больно. Не только телу. К этой боли я привык. Но вот внутри… внутри было невыносимо. В голове постоянно мелькали воспоминания. Самые разные. Наши первые встречи и знакомства. Как он радовались, что я их забираю. Как улыбались мне, обнимали меня, благодарил. Их знакомство друг с другом. С комиссаром и остальными. Как они удивлялись тому, что теперь они будут с человеком, который победил бунтовщиков, культистов и тивгартистов. Подъём на крейсер, когда мы отправлялись на Шамтанар. Им было страшно, непривычно от тряски, но они выдержали. Их прогулки по кораблю, который был для них одновременно и привычен, и в новинку. Перелёт, за который мы близко узнали друг друга, рассказали множество историй. Спуск и адаптация к открытому миру. Им было так страшно, но они выдержали. Потом, когда они привыкли, они начали познавать Шамтанар. Узнавать что-то совершенно новое для себя, чего принципиально не понимали… Перед глазами промелькнули трупы Аманура, Дёсы и Шамисы, лежащие на полу корабля… Стало тошно. Боль внутри усилилась. " — Что я наделал…» — звучало у меня в голове раз за разом. От осознания того, что мы наделали, становилось невыносимо больно. Выдохнув, я поднял голову. Затёкшая шея отдалась болью. На кухне никого не было. Тусклый свет попадал из окна позади? Утро? Или вечер? Без понятия. Посмотрев на грязный стол, наполненный остатками еды и бутылки. Рука схватила ближайшую стеклянную бутылку из-под амасека за горлышко и подняла её. Слишком лёгкая. Внутри ничего не было. Пальцы сжались от злобы, горлышко треснуло и бутылка упала со звоном на стол вместе с несколькими осколками. Высыпав остальные осколки на стол, я взял вторую бутылку. Что-то плескалось. Приложив горлышко к губам, я поднял бутылку и в рот хлынула тёплая жидкость, которая мигом начала обжигать язык. Глоток. Горло обжигает болью… Следующего глотка не было. Тоже закончилось. Бутылка улетела в стену. Послышался звук разбившегося в дребезги стекла. " — Что я наделал… что я наделал…» — говорил сам себе. Снова их лица. Счастливые, грустные… Мёртвые. Голова опустилась. Глаза закрылись. Блять, как же больно… Шаги. Откуда-то со стороны. Всё ближе и ближе… Кто-то вошел в комнату. — Эй, — в кухне прозвучал голос Мерцелиуса. Усталый и болезненный. В голове продолжали копошиться мысли. Много мыслей. Самых разных. Секунда и комиссар сел напротив. Стало тихо. Мыслей всё ещё было много. Глаза открылись. Комиссар выглядел плохо. Болезненно. — Нам… нам не надо было… везти их сюда…- выдавил я из себя, пока в голове вновь и вновь мелькала мысль о том, что все это было бессмысленно, — Надо было… оставить их… Тишина. Комиссар продолжал смотреть на стол. — Да…- все же проговорил он тихим усталым голосом. От его ответа стало только больнее внутри. Я вновь опустил голову. — Одно… утешает, — произнес неожиданно Мерцелиус, — Они… выберутся отсюда. Внутри вспыхнула злость. Голова резко поднялась и я посмотрел на комиссара, который продолжал смотреть на стол. — В-выберутся? — дрожащим голосом прошептал я, ощущая желание разбить комиссару лицо, — Они… они столько п-пережили… чтобы добраться сюда! Кулак ударил по столешнице, от чего осколки задребезжали. — Аманур… Дёса… Шамиса… Они погибли! А остальных стерилизовали! У них никогда не будет своих детей! И ради чего? Ради того чтобы выбраться отсюда?! Тогда зачем они вообще сюда летели?! Комиссар продолжал смотреть на стол. — Они летели… потому что… мы были слабы, — продолжил комиссар. Гнев сменился удивлением и недоумением. — О… о ч-чем это вы? — прохрипел я. — Мы взяли их с собой… потому что… не смогли отпустить. Мы хотели… семьи, но… когда надо было сделать выбор… Не нашли в себе сил… сделать то, что нужно было… Глаза комиссара посмотрели на меня. Пускай они были аугментическими, но его лицо показывало, какую горечь он сейчас ощущал. — Они… расплатились… за нашу слабость… Их полёт сюда… не имел… смысла. Боль. Ещё более сильная, чудовищная боль, что начала рвать на части. Я закрыл глаза и опустил голову. Горло болело. Будь у меня глаза — я бы плакал. Рыдал. Но сейчас я мог только скулить. Комиссар был прав. Во всём. Мы действительно оказались слишком слабыми. Боль стала невыносимой. — Прости. Слово, произнесенное комиссаром, заставило удивлено поднять голову. — Это… это я виноват… я… хотел их оставить…- не согласился я. Было слишком больно говорить все это, — Хотел… чтобы у них была семья. — Как и я…- прозвучал мне ответ, — Только вот… я здесь командир. У меня… должны были быть силы… принять решение… оставить их на Шамтанаре. Я их не нашёл… Оказался слаб… Из-за меня… всё произошло… Горестно было слушать, как комиссар обвиняет себя. Это звучало так… несправедливо. — Я… я тоже виноват… Тоже не мог… отпустить… А должен был… Несколько секунд я молчал, обдумывая слова комиссара. — Вы… вы правы…- признался я, выдавливая из себя каждое слово. Не хотелось это признавать. Но надо было, — Хорошо, что они… что их увезли… Дальше говорить уже сил не было. Никаких. Я понимал, что на планете оставаться нельзя. Скоро её закроет варп-шторм и что будет дальше, можно было только догадываться, тем более учитывая всё происходящее с этими сектантами. Нужно было их отпустить. Лучше сейчас. Пока ещё есть возможность. Пока ещё кто-нибудь не погиб. Только вот… это было невыносимо больно. В кухне прозвучали какие-то звуки, потом шаги и звон стакана. Выдернулась пробка из бутылки. Плеснула жидкость. Открыв глаза, я увидел, что комиссар налил в два стакана золотистого амасека и протянул один из них мне, а второй взял себе. — За наших, — выдавил он из себя, — Хорошего им полета… Взяв стакан, я чокнулся с комиссаром. — Хорошего полета…- через боль ответил я, после чего мы оба осушили стаканы до дна. Горло обожгло. Всё тело начало ломить. Боль… начала немного уходить.

На следующий день. Комиссар Августин Мерцелиус.

— Э! — резкий стук о кровать заставил открыть глаза. Замутнение прошло и я увидел Гихьяна, — Вставай давай. Работать пора. Голова раскалывалась. Тошнило. Во всех мышцах чувствовалась слабость. Их больше нет. Мысль резануло болью и заставила все настроение стать резко паскудным. Желание просыпаться пропало. Тяжело выдохнув, я закрыл глаза. Вид Ниринты стал мелькать передо мной, принося ещё больше боли. Резкий удар о кровать. — Давай, давай, дальше уже ждать не выйдет, — продолжил Гихьян. Видимо, придется вставать. Не отстанет ведь. — С-сколько…- кое-как выдавил я из себя. — Двое суток, — ответил мне сервитор. Внутри почувствовался взрыв страха и волнения. Вот это уже было плохо. Слишком долго. — Ох ебать…- ответил я, вновь открыв глаза. Не хотелось вставать. Не хотелось даже просыпаться. Хотелось просто ещё раз напиться и лечь заснуть пьяным сном. Однако, все же придется идти работать. Потому что иначе проблем не избежать. Кое-как я перевернулся с бока на спину, почувствовав, как желудку не нравится это. Перед глазами оказался белый мраморный потолок с сероватыми узорами. Голова продолжала болеть. — Что… было? — вновь кое-как проговорил я. Ничего важного не было, иначе меня бы и пьяного разбудили, но явно что-то все же было. — Куча взрывов, облав, потопленных кораблей и расстрелов. Звучало все это хуёво. Но вот последний пункт звучал ещё и не сильно понятно. — Ра… расстрелов? — По твоему приказу, — ответил невозмутимо Биндегиж, — Тебя ж оскорбили в комментариях. Кое-как все же получилось осознать, что имел ввиду Гихьян. Комментарии. Кафучанури. — Ох блять…- выдохнул я, пытаясь начать вставать с помощью правой руки. Получалось с трудом, но спустя несколько секунд у меня получилось сесть на край кровати, опустив ноги на пол. Всё вокруг стало качаться и тело тут же упало на левый бок. Рот начал наполняться слюной. — Ой бля…- проговорил я и живот сжался до острой боли. Я успел выставить голову над полом… но ничего не произошло. — Не переживай, ты туалет так заблевал, что теперь тебе блевать нечем, — сарказм из Гихьяна так и пер, — Давай, поднимайся. Стенограммы тебя ждут, аж плачут. Это тоже было немного непонятно. — Э… Что? Её больше нет. Я её больше никогда не увижу. — Прошли допросы всех, кто сидел с Яусой, — начал говорить Гихьян, пока я пытался сосредоточиться именно на его словах, — Я их почитал, но пока ничего такого. Может ты чего найдешь. Это действительно стоило изучить. Наш ребенок… он погиб из-за меня. А больше у неё не будет. Никого. Никогда. — Ладно… пора работать, — выдавил я из себя, пытаясь отбросить всю ту горечь, что лезла в голову. С трудом, но получилось встать с кровати, причём не упав на пол. А ведь мог её оставить на Шамтанаре… — Что… ещё было? — спросил я, направляясь медленными осторожными шагами в душ. — Весь гражданский персонал улетел, так что топят горе в алкоголе. Я остановился и шокировано уставился на Биндегижа, осознавая сказанное им. Понятно было, что это хуёво. У многих из числа присоединенных полков там были жены, мужья и дети, не говоря уже о просто знакомых и друзьях. А у меня была Ниринта… теперь её не было. — Да уж… могу себе представить, — проговорил я, входя в ванную, — Что по цифрам? — Восемьдесят четыре расстрела — без вариантов. Четыреста двадцать шесть ещё можно спасти разжалованиями, плетьми и клеймением. Тысяча восемьсот шестьдесят четыре — простые наказания. Двое кадетов, семеро сержантов, четыре лейтенанта и один капитан мертвы, — сухо говорил Гихьян, пока я начал чистить зубы. Блять, час от часу не легче. Конечно, меня такая реакция не удивляла. Но от этого она не становилось лучше. Её больше нет… — Также начали уже переформирование полка после пополнения шамтанарцами. Это было хорошо. Чем раньше это сделают, тем лучше. Она не будет рядом… — Что… по кораблям? — спросил я, вытащим зубную щетку. — Потоплено восемнадцать кораблей. Пятнадцать от беспилотников и три от мин. Мины уже редко встречают. Значит, контрмеры частично сработали. — Плюс еще беспилотники стали атаковать большими группами, с ними не справляются — жалуются на малое количество вооружённых бойцов, прожекторов и приборов ночного видения. Да и команды плохо подготовлены. А Кафучанури будет вообще не в восторге от того, чтобы слать ещё больше людей, не говоря уже о спецтренировках. Ну просто охуенно. Она могла бы быть сейчас здесь… — Хемтары же ничего не нашли. Они до сих пор не знают, откуда запускают всю эту срань. Вот это уже было довольно странно. Будь это с берега, они бы уже хоть что-то нашли. Такие запуски точно невозможно скрыть. Не хватило совсем немного. — А вот Увок нашёл ещё две ячейки — одна с десятью корпусами для мин и одна с двумя готовыми минами. Ещё одна ячейка подорвала себя во время штурма, умудрилась обрушить линию метро и устроить аварию поезда, сто шесть человек погибли… Всё было напрасно! — ДА ЗНАЮ!!! Правая рука врезалась в зеркало. Стекло треснуло и рассыпалось на десятки блестящих осколков, что начали падать в раковину и мраморное основание вокруг. Стало тихо. Кулак продолжал держаться на стене. В спину стрельнуло так, словно в неё иголку воткнули. Раскалённую. Закрыть глаза. Опустить голову. Сплюнуть зубную пасту. Выдохнуть. — Что-то ещё? — тихо проговорил я, пока перед глазами мелькало лицо Ниринты, Антуана и всех остальных. — Увок ничего не нашел. За комментарии расстреляно три тысячи восемьсот шестьдесят восемь человек. Четыре тысячи двести пятнадцать ожидают расстрела. Шестьсот сорок четыре сбежали. Пойду завтраком займусь. Биндегиж ушел, а я отправился в душ, после чего просто уселся там и врубил тёплую воду. Тяжело. Больно. Горестно. Тошно. И пусто. Внутри чувствовалась зияющая дыра, от которой так и веяло холодом. Её больше не было. Как бы я не пытался утешить себя мыслью, что им удалось выбраться отсюда, всё равно было тяжело. Как и то, что именно я убил нашего ребенка. Я мог их оставить на Шамтанаре. Ничего бы им там не сделали. Во всяком случае… шансов было бы куда больше. Но я не сделал этого. Не хватило сил. Всё это было на моей совести… От злости голова стукнулась о кафель душа. Затылок вспыхнул болью. — Надо работать…- прошептал я себе, взяв, наконец-то, гель для душа. Закончив с мытьем, я быстро вытерся, оделся и отправился на кухню. Там уже всё было готово. Готовые рыбные котлеты, рыбная колбаса, красная рыба, копчёная рыба, мидии, креветки, а также какая-та каша и сыр. Правда, только на одного. — Где… Рингер? — спросил я, усаживаясь за стол. — Совсем в отключке, — ответил мне сервитор, — Он больше тебя выпил. Мяса в нём ведь побольше будет. — И то… правда, — признал я, после чего приступил к еде. Пока я ел кашу, я захотел покопаться в Котле с помощью своего экравокса, который мне уже успел настроить Даталь. И сначала захотелось мне посмотреть на комментарии под моим постом, чтобы узнать общественную реакцию. Под первым же комментарием, что меня оскорблял, я увидел ответ от моего имени. «Вы оскорбили представителя Комиссариата и приговорены к смертной казни. Оставайтесь по месту прописки и ожидайте расстрельной команды.» Этот ответ был везде. Под каждым гневным комментарием, который хоть чем-то был недоволен, был этот ответ. От самого вида так и веяло… бредом. Словно это был чей-то стёб. Это выглядело буквально, как ёбаный стёб из Интернета, словно кто-то в каком-то ВК-чате прикалывается шуткой, которую понимают люди в теме. Но это не было стёбом. Люди, которые это писали, были абсолютно серьезны. Эти сообщения были официальным извещением о том, что человек приговорен к смерти. Вот так просто. Взяли и приговорили. Ответы от людей тут тоже были. «Чего? Вы там что, жузей обкололись? Проспитесь, дэр!» «О да, страшна, боюсь!» «Насмешили, посмеялся.» «Уберите экру у него, когда он обколотый.» «Себя казни, дурачок!» И так далее, и тому подобное. Никто не верил в подобное. На Неглярте, конечно, про Комиссариат знали куда лучше, но, похоже, это не касалось прям всех граждан поголовно. Ответом на все эти комментарии вновь стали те же самые сообщение про то, что они оскорбили Комиссариат. И на них тоже была реакция. «Мужик, от того, что ты пишешь это, ничего не поменяется» «Дава дава пиши ещё» «Боже-Император подари этому мозг» «Прислали же лэготов» «Твоя тупость оскорбляет Омниссию» «По твоему что, комментарии расстрелять могут?» «Мужик, ты не местный, я тебя сейчас просвещу. От того, что ты это пишешь, всякие дураки только больше писать будут. Хватит уже, вот честно.» Последний комментарий особенно сильно тронул. Потому что был прав. Всяких оскорблений становилось только больше. Разные жизни, а Интернет остался прежним. Вот ведь ирония. Но вот потом пошли совсем другие комментарии. «Хемы в кварту пришли брата расстреляли сказали что казнен по приказу этого Мерцелиуса они не шутят» «Дэр соседа хемы расстреляли за комментар!» «Ночью пришли хемы, объявили матери, что она оскорбила Комиссариата и расстреляли её прямо на пороге!» «Они реально за комментарии расстреливают! В моем доме девушку казнили! У неё ребенок шесть месяцев остался!» «Парню всего 14 было! Расстреляли на глазах у родителей! Просто за тупой комментарий!» «Хем отца казнил они не шутят люди остановитесь» «Приехали хемы, расстреляли девочку пятнадцать лет. Отец взбесился его тоже убили на месте. Мать в тот же выбросилась из окна шестьдесят первого.» «Пришли к брату когда он в душе был он не открыл не слышал так они дверь взломали и прямо в душе его там крови столько» «Сестру казнили за то, что оскорбила Мерцелиуса. Мужик не шутил». Читать это было неприятно. В комментариях прямо чувствовался ужас от происходящего. Да, просто буквы на экране, но читаешь их и прям представляешь, в каком состоянии был тот, кто это писал. Таких комментариев было много. Очень много. Люди делились историями того, что видели, кого казнили и каким образом. Особенно больно было читать про упоминания детей. Или про казнь подростков. Какой же все это был ужас. Просто полный пиздец. Потом пошла совсем другая реакция. «Комиссар Мерцелиус пожалуйста умоляю простите меня не убивайте я не знал что пишу не подумал» «Пожалуйста, простите меня, я раскаиваюсь в содеянном, умоляю!!!» «Уважаемый комиссар 15-го Верлонского полка Астра Милитарум, Августин Мерцелиус, я искренне прошу у вас прощение за свой предыдущий комментарий. Я признаю, что был не прав и раскаиваюсь в содеянном. Пожалуйста, отмените свой приговор.» «Люди, кто оскорблял — покайтесь, пока ещё не поздно!» «Бегите, кто куда может, эти психи всех стреляют!» «Прекратите это безумие!» «Пожалуйста, хватит!» Под многими такими комментариями всё равно продолжали присылаться сообщения о расстрелах. Оно и понятно. Назвать казни безумием — оскорбление. Призвать прекратить — оскорбление. Оскорбление, оскорбление, оскорбление. Можно было только представить, сколько ещё людей себе уже подписали смертный приговор. Под конец комментарии практически прекратились полностью. Оскорблений уже не попадалось. Все просто прекратили писать. По всей видимости, до людей дошло, что нужно заткнуться… Во всяком случае, в публичной плоскости. Что творилось в личных сообщениях, которые тут тоже были, а также групповых чатах, которые тут назывались «комнаты», можно было только догадываться, но туда лезть уже просто физически не выйдет. Как и оскорбления где-нибудь в других публичных комментариях, которые наверняка были. Такое просто не отследить, людей не хватит. Оставалось надеяться, что это всё закончится. Тех, кто уже подписал себе смертный приговор, расстреляют или потеряют, в то время, как публичные оскорбления прекратятся и Кафучанури от меня отъебется. Доев завтрак и запив всё крепким рекафом, я отправился к себе в кабинет, зачитываться отчётами. Сперва — полк. Там все было так, как и сказал Гихьян. Благо, все это время он разбирался с делами от моего имени, так что я быстро разобрался с сообщениями, что накопились за утро. Плюс также ознакомился с изменениями в нашей технической части после отлета кораблей с нашими запасами. Результаты… удручали. Так как в первую очередь высаживали людей, а не технику, мы потеряли довольно много всего. Транспортную технику Рамвер не стал вывозить вообще — объяснялось это тем, что у СПО Неглярта были грузовики, а на самой планете развито лёгкое машиностроение, так что мы сможем обеспечить себя полностью. Но даже несмотря на то, что на транспортную технику мы времени не тратили, это нас не спасло от огромных потерь. Потому, на данный момент мы имели семьсот двадцать восемь бронированных противоминных автомобилей, пятьсот восемьдесят три БТРа без вооружения, триста сорок БТРов с автопушкой калибром двадцать пять миллиметров, двести семь самоходных миномётов восемьдесят пять миллиметров, сто десять калибром сто миллиметров, сто один калибром сто двадцать миллиметров, двадцать пять калибром двести миллиметров и десять двести - пятьдесят миллиметров, сто восемьдесят пять комплексов реактивной стрельбы калибром пятьдесят миллиметров, шестьдесят пять самоходных и сто шестнадцать буксируемых калибром сто миллиметров, тридцать восемь калибра сто пятьдесят, двести пятьдесят самоходных орудий девяносто миллиметров и сто шестьдесят четыре калибра сто десять миллиметров, пятнадцать самоходных зенитных ракетных комплексов и двести четыре буксируемых, семьсот двадцать пять буксируемых минометов калибром сто пятьдесят миллиметров, четыреста четыре двести миллиметров, сто пять двести пятьдесят миллиметров. Из полевой артиллерии спасли только четыре орудия калибром двести миллиметров, двадцать шесть сто шестьдесят и тридцать две сто миллиметров. Плюс к этому смогли спасти всю артиллерию, что досталось нам от Атвасанского полка, всю технику для рытья окопов и шахтное оборудование, но пришлось оставить буксиры. Все автоцистерны, квадроциклы, санитарные автомобили и прочее — всё это было потеряно. По снаряжению потери варьировались довольно сильно. К примеру, мы потеряли все ПЗРК, но спасли всё противотанковое и три четверти тяжёлого противопехотного вооружения, плюс половину инженерного оборудования, что уже было неплохо. Также, что особенно меня радовало, Санитарный Корпус был не только полностью высажен, но и спас всё свое оборудование. Их единственной потерей стали супруги из гражданского персонала, у кого они уже успели появиться. В общем и целом, ситуация складывалась не самой приятной, но Рамвер уже думал над тем, что можно взять у СПО, чтобы преобразовать полк до уровня хотя бы «удобоваримо». Понятно, что много не взять — иначе весь полк просто уйдет на обучение всему этому, а это сделает его полностью небоеспособным на месяцы. Не говоря уже о том, что у нас опять началось переформирование и мы наполнены неопытными шамтанарцами. Мороки нас ждало — просто страшное дело. Закрыв сводки по полку, я наконец-то добрался до дела Яусы. Всех, кто с ней сидел в одной камере на протяжении десяти лет наконец-то смогли допросить. И теперь пора было узнать, что они рассказали. Я начал читать, но довольно быстро стало понятно, что там не было почти что ничего интересного. Большая часть народа, что там сидела, вообще о ней почти ничего не знала. Многие успели выйти куда раньше, чем ее заселили, да и тогда она мало кому была интересной. Общались с ней тоже очень немногие, да и то по большей части по бытовым или рабочим вопросам. Но вот потом… я заметил одну деталь, которой раньше не было. » — Под конец живот у неё болел постоянно.» » — Когда мне три месяца оставалось, у неё живот начал болеть. Скулила по ночам.» » — Вроде у неё запоры начались… По несколько дней не выходило…» Все эти фразы начали мелькать у тех, кто с ней сидел под конец её срока, но успел выйти раньше неё. Их я уже замечал на допросах тех, кто сидел с Яусой и всё ещё не вышел, но тогда я на это не обратил какого-то внимания. Теперь было заметно, что об этом прям все говорили… Правда, я быстро успокоился. Стоило ли обращать на это внимание? Она была наркоманкой. И на тебе, у наркоманки живот болит. Чего странного-то? Было бы странно, будь у нее отменное здоровье. » — Болело у неё постоянно в животе…» » — Жрать хотела постоянно.» » — Порой голова у неё кружилась… Прям сильно, аж шаталась…» » — Вместе с наркотой ещё жратвы заказывала…» » — Её к концу больше вызывали на трах. Похудела, больше нравилась, вот и ебали её чаще…» » — Слабой стала к концу… Уставала быстро. Но её только сильнее трахать в борде стали… Такие ебарям нравятся…» " — Глисты может…» — подумал я про себя, когда зафиксировал для себя все симптомы, которые были у Яусы. Однако, затем я почувствовал недоумение. В голове промелькнул отчёт о вскрытии Яусы. «Кишечник: аномалий не обнаружено.» Так там было написано. А это означало, что глистов у неё на момент гибели не было. Более того, масса тела и комплекция у неё были средние для фелинидов. То есть проблем с весом у неё уже не было на момент смерти. И всё бы ничего, но про боли говорили и на момент её выхода на свободу. Я быстро нашел одну из стенограмм и прочитал её. " — Когда уходила, помню, упала, голова кружилась.» То есть получалось, что она вышла с этими глистами… Если это вообще были глисты. Как можно быстрее я влез в Котёл и начал искать информацию касательно диагностики фелинидов. И тут я оказался прав. Все симптомы идеально подходили под ленточного червя башиг, причем в очень запущенном состоянии, который нужно срочно оперировать. На всякий случай, я запросил у Клащака выдать мне медкарточку Яусы… на что получил ответ, что Яуса не обращалась к врачу и никакой карточки у неё нет. То есть ей никак не помогали. Вот теперь это становилось очень интересным. Получалось, что Яуса подхватила себе глиста в тюрьме, дала ему развиться до такого состояния, что нужно уже оперировать, а потом вышла и уже через несколько месяцев у неё все нормально. Получалось одно — её вылечили… Я набрал Даталя. — Приветствую, комиссар, — прозвучало воодушевленно от парня. — Что у вас тут по медицине, — начал я сразу, — Как её оплачивают. — Для выборщиков медицина бесплатная. Для невыбов — или платная, или через страховки. — А для абхуманов? — Тоже самое, что и для невыбов, разве что ограничение на место лечения, кроме экстренных… Остальное меня уже не волновало. — Жди, — прервал я его и начал открывать нужный мне список людей. Гражданские, что приезжали в бордель. Я помнил, что один из них где-то здесь… Еще пару секунд и я нашел его. Хегарис Дибгерсет. Предприниматель. Владелец сети универсальных клиник… — Иди сюда, быстро, — приказал я и переключился, — Гихьян, Гриша, сбор в гостиной! Быстро встав, я вышел из кабинета и добрался до гостиной, где уже стояли оба сервитора. Рингер всё ещё отсыпался. Ещё секунд десять и к нам вошел Даталь в домашней одежде. В принципе, ему уже можно было доверять. Во всяком случае, за всё время, что он жил в здании, не было ни одного случая, чтобы он хоть что-то пытался доложить, Гихьян за этим строго следил. Только общение с родными, но там не было ничего важного. — Садитесь, — произнес я и все трое уселись на большой диван, — В общем, похоже, что-то удалось найти. Первое — у Яусы были глисты. Даталь поднял брови в удивлении, а Гихьян саркастично скривил лицо и склонил голову вбок. — В отчёте сказано, что кишечник чист, — парировал мне сервитор. — Это да, однако все, кто с ней сидел, подметили у неё кучу симптомов, которые все вместе, как я уже узнал, дают именно заражение червём башигом. — Боже-Император помилуй, — произнес Даталь, — Ну и кошмар. — Тем более, она работала в борделе, так что тут все понятно. — И как это связано? — непонимающе спросил Биндегиж, — Червей ведь подхватывают, если подтираются и не моют руки. — Вилка сказала, что она работала не только с парнями, но с девушками. Лизала обе дырки, то есть и анус. Анус — это фекалии. Фекалии — это яйца глистов, — объяснил я, на что Гихьян посерьёзнел, немного задумавшись. — Принимается, но причём тут это вообще? — При том, что, как ты и сказал, кишечник у неё чист, — продолжил я мысль, — А это значит, что она вылечилась. Только вот лечение там — дорогущая операция на почти миллиард неглов. Нищей фелинидке такое никак не потянуть. И вот тут мы вспоминаем, кто посещал бордель из числа гражданских. Хегарис Дибгерсет — владелец сети универсальных клиник. Даталь неслабо так удивился, а вот Гихьян задумался. — То есть… Они познакомились в борделе, — проговорил Биндегиж, — А потом он её вылечил у себя в клинике и… завербовал там. — Довольно хорошее место для такого, — проговорил Григорий, — Культисты постоянно ошиваются в лазаретах, пытаются проповедовать среди раненых. Особенно после боя, когда их очень много. — Вот именно, — уверенно сказал я, — Даже если Яуса не была сектанткой, она вполне могла пойти на это в качестве оплаты или в благодарность. В общем, Даталь. Что-то знаешь про этого Хегариса? Парень все еще выглядел выбитым из колеи. — Про него конкретно нет, но про саму фамилию Дибгерсет — да. Это семья богатов. Неофициальный термин, которым называют те семьи, что имеют внушительное состояние и все поголовно являются выборщиками. — Иронично, на Вильяре этим словом богачей называют с пренебрежением, — задумчиво ответил Гихьян, на что Даталь удивленно посмотрел на него, повернув голову. — Серьёзно? Удивительно, — ответил он. Меня и самого удивил этот интересный факт, — В общем, раз даже я не слышал про этого Хегариса, вероятнее всего, он из дальней ветви и пока что ничем примечательным не отличился. — Это нам подходит, — ответил Гихьян, — Он в группе риска. Я слегка удивился. — О чем ты? — По статистике, неудачники из богатых знаменитых семей подвержены сектантству куда чаще. Мужик особо ничего не добился в сравнении со своей богатой семейкой, общественное давление, кризис неустроенности, из-за этого проблемы в семье. Вначале алкоголь, потом жесткая ебля заключенных, а потом и сектантство. — Ого, — ответил блондин, — Никогда бы не подумал. — В принципе, тут можно согласиться, — задумчиво ответил я, понимая, что Гихьян прав, — В общем, Даталь. Найди все, что сможешь про этого Хегариса. Именно неофициально, любые слухи и домыслы среди вашего бомонда. — Бо…- вопросительно начал сопровождающий. — Высшего света, — поправил я рефлекторно, на что получил ещё более недоуменный взгляд парня, — Элиты. — А! — воодушевился Даталь, — Всё, понял. Сделаю. Но придется подождать несколько дней. Собрать такую информацию… будет непросто. — Мы подождём, — кивнул я. На быстрый результат я и не рассчитывал, — С остальным разберемся позже, как придет информация. За работу. Даталь быстро вскочил со своего места и отправился к выходу. Я же направился обратно в свой кабинет. Работы у меня ещё было много…