Me and the Devil

      Ранним утром, когда Некто постучал в его комнату, Марат лежал в постели лицом к стене. Глаза болели от слëз, которых, кажется, уже не осталось, губы ссаднило от укусов, пытающихся приглушить всхлипы, желудок сводило от голода. Стучали оглушительно громко и долго, пока Суворов наконец не поднялся на слабые ноги и не распахнул дверь.       На пороге стоял высокий парень, в котором Марат не уловил ничего необычного, кроме того, что больше, кроме него, он ничего не видел. Вокруг темнота — хоть глаз выколи, только незнакомец, смотрящий молча в глаза. Он понимал, что уже сошёл с ума, что его абсолютно не волнует, кто перед ним и зачем явился. Марат опустошëн полностью, смотрел в ответ прямо, не излучая никаких эмоций. В нём дыра сизая. Всё давно серое и бесполезное.       Прошла, видать, целая эпоха, пока они молчали. Некто протянул руку, горящую красным отливом, насыщеннее самого летнего заката, и Марат ухватился за неё:       — Здравствуй, Сатана.       — Время идти.

***

      Марат собирался умирать, медленно сгнивая в своей квартире, окутанный злостью и обидой, которые когда-то горели ярым пожаром, но затухли, не справившись со скорбью.       Когда Айгуль не стало, он думал, что придётся бороться с одним человеком, предстающим в образе зла, а оказалось, что зло кругом. Среди его друзей, пацанов и семьи. Все они показали свои истинные лица, поджали хвосты, как трусливые псы, когда беда настигла. Все они отвернулись. Суворов остался с потерей один, не зная, куда метаться, самые близкие люди в одно мгновение обратились в предателей, коих свет не видел. Ближние люди убили Айгуль, его Айгуль — смысл жизни. Показали, что такой — разбитый — Марат никому не нужен.       Только Дьяволу, увидевшему скорую смерть его. Он поднялся к переломанной судьбе из самого ядра земли, решив поиграться с ещё живой душой, как полагается.       — Если тебе не нужна твоя жизнь, позволь мне взять её под свой контроль. Ты не пожалеешь.       Марату терять нечего. Больше нечего.

***

      Дьявол знал, что нужно этому человеку, Марату нужно мстить.

Зависть.

      Суворов наблюдал за Андреем, за тем, как тот ухлëстывал за ментовичкой, и как никто этого не замечал. Окружающим было плевать на их странный союз, никто ничего не предъявлял за то, что Пальто с милицией водился. Васильев тянулся к этой крысе несуразной, а Суворов видел, что ей от него только нужная информация требуется, что крутила она его вокруг пальца, как пятилетнего ребёнка. И все молчали, в упор не видя очевидного.       А Айгуль, его маленькую, нежную Айгуль затравили толпой, как голодные гиены. Как падальщики напали на и так израненного человека. Обсуждали, оскверняли её честь, даже после того, как она сошла с окна. И за него, Марата, принялись, потому что мало им крови.       Суворов завидовал. Смотрел на Андрея, который видит свою любимую почти ежедневно, и завидовал.       Выследил тем поздним вечером Ирину эту, когда та с поздней смены возвращалась, и рот ладонью закрыл со спины, уволок в темный жилой двор да горло ножом перерезал. Дьявол стоял рядом и смеялся, тыкая пальцем в ослабевшее на земле тело. Парень тогда впервые улыбнулся за долгое время, загнанно дыша. Смотрел на мëртвую девушку и чувствовал, как сердце медленно согреваться начинает, растапливая твëрдую корку льда.       Ну что, Андрей, жизнь теперь не такая яркая?

Лень.

      Марат перестал ходить в школу ещё со смерти Айгуль. И, если тогда это оправдывалось только плохим моральным состоянием, а потом опаской стать центром школьной травли, ведь теперь он чушпан, за которого некому вписаться, то на сей раз ему ещё и просто лень. Он ничего не делал, не слушал родителей, только в комнате засиживался и с другом новоиспечённым вëл беседы.       — Каждый получит своё. И ты, и я. И они.       — Я хочу с Айгуль увидеться.       — Увидишься. Дай мне твой сюжет закончить только. Дай мне людей тех погубить твоими руками.       Парень заливисто смеялся во весь голос, словно ребёнок, радуясь словам Дьявола, и хлопал в ладоши, пугая родителей, находящихся в соседней комнате, пока Некто расплывался в плотоядной улыбке.

Чревоугодие.

      Спустя несколько дней голодовки Суворов наконец снял себя с неё, чем неимоверно обрадовал маму, но ненадолго. Её настораживало то, что её сын, кроме мяса, ничего не ел, от всего другого отказывался наотрез, и ел он его в большом количестве. Кричал, посуду разбивал, когда не давали то, что просил, и ей ничего не оставалось кроме того, как идти на поводу.       И вот, запихивая в рот очередной кусок говядины, Марат слышал над ухом глубокий, ласковый и удовлетворенный голос:       — Ешь ещё, тебе нужно много сил.

Алчность.

      — Я сам хочу этого Колика наказать! Кричал Марат на Дениса, пока тот втирал ему о том, что лучше дать разобраться милиции, поскольку так будет гуманнее.       Милиция эта Айгуль при жизни никак не помогла и сейчас мало печëтся о поимке её обидчиков, Суворов уже никому не верит. Вся надежда только на Дьявола.       Он коснулся его лопаток, словно подталкивая, и по всему телу разлилась злость, с которой Марат набросился на комсомольца. Вцепился за его грудки и закричал в лицо:       — Моя это задача! Моя! Мою девчонку он загубил, а не вашу. Если ты не дашь мне этот шанс, я клянусь... Ты закончишь плохо.       Парню уже полностью фиолетово на тех, кого он на смерть отправлял. Он уберёт с лица земли всех, кто на пути стоять будет, также безжалостно, как поступили с Айгуль. Никто не достоин пощады. Не виноватых нет, весь Мир подтолкнул её на смерть.       — Какой ты жадный, Марат, — послышалось эхом в голове.

***

      В отделении милиции он до конца не понимал, куда его ведут по мрачным, разбитым коридорам. Негодовал, хмурился, неужто с милицией опять предстояла беседа? Марат смотрел на Дьявола, шедшего рядом, надеясь, что он объяснит, а тот привычно улыбался в ответ, облизываясь.       По приходе в туалет, Суворов сильнее напрягся, лупил на Дьявола с надеждой, пока знакомый затылок у окна не увидел. Колик.       Под раскатистый смех, слышимый только Марату, Денис покинул комнату, оставив их наедине. Юноша смотрел с самой огромной ненавистью, она душила его, вены на висках вздулись, а кулаки сжались. Вот он, наконец перед ним — тварь, надругавшаяся над Айгуль. Над его светлой девочкой, не заслужившей этого ни на грамм.       Парень бил со всей силы, куда приходилось, руками, ногами по лицу, животу, паху. Кровь кипела, сердце стучало и сжималось, периодами загораясь на секунду. Казалось, что школьник был окутан чужой, грязной, мерзкой кровью с ног до головы.       Силы в нём было много, сзади подначивал Дьявол, смеющийся над зрелищем так, как Марат никогда не слышал.       Когда Рома уже лежал, почти не подавая признаков жизни, Суворов упал на колени, горько и надрывно зарыдав, перебивая даже голос Дьявола. Ему не стало легче, как он надеялся, Айгуль не вернётся в его объятия, как бы Марат сейчас сильно не бил. Ничего не окупится смертью этого жалкого Домбытовского. Его судьба и рядом не стоит с Айгуль.       — Добей его, — требовал раздражённый голос.       Марат продолжал плакать, лëжа на кафеле, и мотал головой. Нет, нельзя, тут милиция кругом, сразу повяжут, ему не давали свет убивать.       — Марат, добей его. Он твой, полностью твой, сейчас его жизнь только в твоих руках. Не оставляй им, они посадят его, и он будет жить ещё долго, как самая живучая тварь, когда Она уже мертва. Думаешь, он жалел Её?       Гортанный озлобленный рык вырвался из груди Марата, он глянул на полумëртвое тело, словно зверь на добычу. Никто не жалел его Айгуль, никого Марат не пожалеет.       Одного чëткого пинка хватило, чтоб Колик издал свой самый последний вдох.       Дьявол в ту же секунду окутал Марата собой, и они пропали, словно его здесь не было. Теперь это заботы милиции.

Злость.

      На юбилее отца Марат отдалился от всех сразу после тостов, сбежал, спрятался в туалете, потому что нечего ему там делать. В какой-то момент к нему наведался Вова, Марат брату ничего не сказал, тошно смотреть было даже, а Адидас всё говорил и говорил, не замолкая. По правое плечо внезапно Дьявол образовался, забирая его из Мира реальности на разговор с собой, чтоб не слушал Марат бредни родственника, который вообще-то тоже виноват в её смерти, который тоже наплевал на Марата.       — У него нет сожаления в глазах.       И парню начало это казаться правдой.       — Он за свою шкуру только печëтся. Переживал бы по-настоящему — помог бы тебе и ей, не допустил бы травли.       Ярость заиграла под кожей школьника, он показал наконец Вове первую живую эмоцию — враждебность. Готов собственному брату глотку перегрызть. Хотя, какой он ему брат после всего.       — Это же из-за тебя она. Из-за того, что ты видак захотел. И мучали её там, пока ты перед Жëлтым на коленях извинялся. Прыгнула из-за того, что ты слово за неё зассал говорить.       Слова эти, с явной претензией, он почти выплюнул в его лицо. Повысился уровень адреналина, лицо покраснело из-за прилива крови, мышцы напряглись в готовности драться.       Марат ударил его не в бровь, а сразу в глаз, а после — пнул коленом в живот, вынуждая согнуться в три погибели. Адидас мог дать отпор, ещё как, мог одним ударом остудить его пыл, но не стал. Он подставлялся под удары, как боксëрская груша.       То, что ему не давали отпор, раздражало ещё больше, Суворов бил с размаху, безжалостно, стремясь сломать кости, Вову, как он сломал жизнь Айгуль.       — Дерись, дерись! — кричал парень сквозь сжатые зубы. Ему больше не хотелось делать ему больно, но руки будто сами по себе поднимались раз за разом, били кулаками не по воле Марата, а по воле Дьявола.       — Ради этого ты его ждал? Чтобы он тебя бросил, прогнувшись под толпой?       В тот вечер он довёл Вову до реанимации, и никто даже не подумал на его причастность. Всё из-за Дьявола. Он прикрыл его своей тенью.

Похоть.

      Этот пункт, по словам Дьявола, был также важен, как и все остальные. Его нельзя было просто пропустить или оставить на потом, а Марату очень хотелось. Он был истощëн физически и морально после всего того, что сделал для Него, и понятия не имел, каким образом это произойдёт. Как его сможет накрыть возбуждение.       — Я могу предстать к тебе в её образе.       — Нет!       Это неправильно — пользоваться ею. Даже при жизни Марат не тронул бы её так скоро, ведь Айгуль такая чистая, непорочная... Пусть такой и остаётся.       — Тогда я даю тебе право выбора. Назови любую.       Марат никогда не назовёт, поскольку поклялся себе в верности. Это неправильно — думать о другой, когда сердце плачет об одной.       — Нет...       — Тогда я ничего менять не буду. Напросился.       Тело тогда поглотили оцепенение и страх. Отрицание и неверие... Конечно, навряд ли у Дьяволов есть подразделение на пол, но Он выглядел, как самый обычный парень, — интересно, какое его истинное обличие — просто с недавних, кстати, пор имеющий небольшие рога на макушке, странный хвост и когти. Всё это — нечеловеческое — появлялось постепенно, с каждым совершенным грехом со стороны Марата. А в остальном Он был парень-парнем. С серо-зелёными глазами, которые в определённые моменты отливали красным, кудрявыми, тёмными волосами и убийственной, иногда очень жуткой улыбкой.       — А как...       — Разве ты не сможешь потерпеть ради неё?       — Смогу.       Ухмыльнувшись уголком рта, Дьявол в моменте оказался за спиной, подхватил под руки и на узкую кровать затащил для удобства. Всё тело обдавало жаром от Его касаний, это было им свойственно, Марат знал. Но не знал, что тот мог заставить дыхание сбиться за какие-то жалкие пару секунд.       Суворов верно терял власть над телом, когда Дьявол дышал на ухо, ведя длинными когтями поверх футболки, и от таких мелочей парень заводился с полуоборота. Проделки Дьявола, в здравом уме такого не случилось бы. Длинный язык широко вëл по раненому уху, забирался в ушную раковину, и Марат с этого скулил, полностью покрывшись мурашками. Обжигающие ладони неспеша пробирались под белую майку, дотрагиваясь до торса и груди, а когти опасно водили вдоль смуглой кожи.       В собственном белье Суворов ощущал себя очень тесно, хотел поскорее закончить начатое, растягивать хоть и приятные, но неправильное ощущения желания не было, поэтому парень умолял, чтоб Он поторопился, но Он нарочно кропотливо и туго искушал. Гладил живот и бока, терзал языком и зубами шею и продолжал дурманить так, что Марат был не в силах здраво оценивать ситуацию.       Сначала к нему наведался самый настоящий чëрт, бесцеремонно внëс в жизни корректировки, а сейчас соблазняет. Это такой же грех надо его принять и совершить — успокаивал себя Марат, когда уже нетерпеливо ногами по постели ëрзал от перевозбуждения. Юноша уже неподдельно хныкал, ощущая трение на сосках и в очередной раз обнажая свою чувствительную — настоящую — натуру Дьяволу. Были и попытки самому притронуться к изнывающему органу хотя бы сквозь одежду, но их сию же секундо заминали, Он больно сжимал запястья и оставлял на коже настоящие, уже не фантомные, ожоги.       — Умоляю, Дьявол, умоляю! — взвинченно канючил мальчик и слышал надменную, унизительную усмешку.       — На коленях умолять надо.       Несмотря на замечание, Он сжалился над человеком, освободил от мешающих штанов и нижнего белья и обхватил твëрдый, уже весь истекающий предэякулятом член.       Марат выгибался почти до хруста, метался в сильных руках, рычал и дëргался вслед за каждым плавным движением вдоль его возбуждения. Было жарко, его лихорадило и вело, как деревянный дом, парень крупно дрожал от импульсов по всему телу, которые прошибали не хуже молнии. А Он мучал: доводил практически до пика особенно быстрыми стимуляциями , а потом пережимал всё, останавливаясь. Тогда Суворов плакал, не выдерживая подобных измываний над телом.       Уже в самом конце, в предоргазменой неге у Марата словно зрение пропало, ощущения стали ярче, обострились. Вместо привычной комнаты перед глазами замелькали образы Дьявола, и он излился с воплем на устах.

***

      Потом парень ещё с полчаса слëзы лил, свернувшись на кровати. Ему было ужасно от себя — это во-первых. А во-вторых он снова вспоминал Айгуль и теперь уже мог хоть на один процент понять, что она чувствовала. Но различия всё равно оставались колоссальными, она натерпелась больше и хуже, потому Марат себе не позволил долго тряпку изображать.       — Почему ты пришёл ко мне?       В тот раз Марат решился впервые задать интересующий вопрос вслух, расслабленно поглядывая на Дьявола, у которого из-за спины пробились крылья. Недавно, но очень мощно и зрелищно.       — Я жил на этой земле где-то двести лет назад. В какой-то мере я привязан здесь, поэтому уловил твои наклонности к смерти сразу, не мог пройти мимо.       До Суворова наконец дошло — этот Дьявол когда-то тоже был самым обычным человеком (а может и не самым, не каждый смертный в следующей жизни нечестью становится), оттого и внешний вид именно такой.       — А тебе какая от этого выгода?       — Ты не видишь разве? Балуюсь я. А ещё с каждым грешником всё ближе к Сатане подношусь.

Гордыня.

      Когда весь «Универсам» упаковали менты, Марат радовался и кричал Ему, что они это сделали — наказали тварей.       Хотел даже прийти к ним в обезьянник, лично каждому в морду посмотреть, показать, где сейчас они, а где он, да по пути Андрея встретил, всего шубутного такого. Хватался за его куртку и говорил встревожено:       — Там пацанов в ментовку забрали.       — Знаю я, — он брезгливо откинул от себя руки, — А ты чë не с ними? Или уже бежишь? Я ж «чушпан», мне-то какая разница.       Васильев напрягся и опешил:       — Да я просто поделился. Ты же мне всё ещё друг.       «А он всё ещё друг тем мразям» — говорил голос Дьявола.       — Какой ты мне друг, Андрюша? Иди ментовичке своей поплакайся, не знаю... А! Так её же нет больше!       В голове слышался заливистый смех, и Марат на него самодовольно улыбался, смотря на Пальто, который впал в ступор. Не верил до конца, что его друг и в правду сказал подобное, что ему не послышалось. Мир у него перевернулся с ног на голову. Как? Как Марат мог злорадствовать смерти, когда сам недавно потерял любимого? Андрею это был удар под дых.       — Не говори так.       — Как ты думаешь, что она могла такого натворить, что поплатилась жизнью? А я знаю что. Тебя она встретила, Андрюш!       Васильев не выдержал и нанёс острый удар в скулу. Хотел ударить ещё раз, пока Марат не успел опомниться, но голова пошла кругом, ноги подкосились. Парень начал терять сознание, а сердце его безумно зажгло и заболело.       — Знаю, не заслужила она смерти. И ты, Андрей, её не заслуживаешь. Но Айгуль не заслужила её тоже.       Андрей задыхался, лëжа на асфальте, пока Суворов трактовал своё:       — Нет ни у кого из вас будущего теперь, — говорил он напыщенно и горделиво, с высоко поднятой головой, возвышаясь над телом тенью.       — У тебя тоже.       Это — последнее, что прохрипел Андрей перед тем, как его сердце разорвалось от приступа.       — Прилипало какой, — голос был теперь не в голове, а за спиной.       Марат обернулся резко и увидел перед собой настоящего чëрта из преисподней. Больше ничего человеческого в нём не наблюдалось — а это означало только одно. Марат стал настоящим грешником.       — Айгуль. Ты обещал.       Дьявол улыбнулся широко, мотнул головой, зовя следом, и начал стремительно удаляться.       Парень бежал за Его фигурой со всех сил, от жара он сбросил на ходу куртку и шапку, лëгкие болели, горло жгло, но Марат бежал. Отстать, потерять из виду было безумно страшно, он окликивал Его, прося замедлиться, но тот будто не слышал. Вёл парня по улицам, вынуждая его сбивать прохожих с ног. Те смотрели, как на сумасшедшего, орали вслед, где-то далеко слышался рëв скорой помощи, но Марату было так плевать.       С чувством открытого второго дыхания парень бежал в её подъезд, спотыкался на ступенях, падал и выл. А потом снова вставал и бежал, стараясь нагнать Дьявола.       Их остановка произошла, когда они оказались на крыше. От бессилия он упал, даже не смог скользнуть озлобленным взглядом на Дьявола, который заставил его так нестись.       — Марат...       Юношу словно холодной водой окатило, когда до ушей донёсся любимый голос. Её голос. Подняв голову, он забыл как дышать, потому что всего в десяти метрах стояла она. Заплаканная, в белой форме и пионерском галстуке на шее. Его сердце загорелось самым ярким огнём.       — Марат, мне так холодно. На трясущихся ногах он поднялся и глянул на своего Дьявола, словно спрашивая разрешения, тот не ответил: только моргнул. И тогда Суворов побежал снова, сократил расстояние за пару секунд и спустя вечность обнял свою девочку. Не выдержал и заплакал в её плечо, крепко прижимая к себе и жалея, что куртку где-то выбросил. Не замечая, что они на краю.       — Пойдем... Пойдём со мной.       И Марат пойдёт за ней. Здесь его больше ничего не держало. Дьявол вдохнул в него жизнь всего на мгновения, дал смысл жить, чтоб в конечном итоге ему умереть. Ради Айгуль он всё это делал, только ради неё. Сердце стучало и радовалось сильнее, чем от их первого поцелуя, ведь перед ним открылась возможность быть с ней всегда. И всё равно, что на том свете, главное, что рядом, вместе.       Она брала его руку осторожно, боясь спугнуть. Тянула без усилий, потому что Марат сам поддавался. И полетели они вниз, как ангелы с отрубленными крыльями, слаженно, не отпуская друг друга до последнего.       Дьявол снова пропал с лица Земли, вернулся в самое пекло, потому что предстояло ещё Марата там встретить.