Подчиняясь

Ушко обожает хлопья. Хлопья — не только лучший завтрак, обед и ужин, но и отличный перекус. На завтрак Ушко ест только их. Она из тех людей, что годами могут есть каждый день одно и то же блюдо и при этом продолжать любить его. Она из тех людей, у кого одно любимое блюдо и один любимый человек на всю жизнь. Ушко увлечённо жует хлопья, глядя при этом будто бы сквозь Масакрика. В его тарелке лежит то же блюдо, вот только он уже минут десять просто сидит над тарелкой и в свою очередь глядит на Ушко. «Такая милая, когда ест…» -проносится у него в голове мельком, и он гонит прочь эти мысли. Такие размышления ему противны. Он бы отдал все, лишь бы они оставили его в покое, перестали туманить разум в самые неподходящие моменты, навязчивые и надоедливые. Иногда, как сейчас, он проникался сочувствием, симпатией и состраданием к Ушко, что случалось довольно редко. Иногда, когда он в очередной раз слышал, как Ушко плачет, ему становилось даже капельку жаль ее. Конечно, такие чувства быстро покидали его, и он мог снова продолжать доводить Ушко в своё удовольствие, вновь отыгрываться на ней, смотря без сожаления в бесконечно разочарованные и недоверчивые глаза девушки. Масакрику нравилось за ней наблюдать. Просто наблюдать за тем, как она ест, читает книгу или спит. Ему нравилось, ужасно нравилось тешить себя мыслями о том, что этим прекрасным существом он полностью владеет. В такие моменты ему даже иногда казалось, что он что-то из себя представляет. Ушко доедает свою порцию хлопьев, но в тарелке остается еще молоко. Девушка берет упаковку и насыпает себе еще хрустяшек. Масакрик медленно возвращается в реальный мир из своих размышлений и начинает есть. Когда он заканчивает, девушка уже стоит сбоку от него со своей тарелкой в руках, будто чего-то выжидая. Ушко несмело смотрит на него, будто бы спрашивая разрешения взглядом. Масакрик быстро кивает, протягивает ей тарелку и отводит взгляд. Девушка складывает одну тарелку в другую проворными движениями рук, отчего раздается тихий лязг. Неровной походкой направляется к раковине и снова оборачивается, будто ища одобрения в его глазах. Будто ожидая того, что он поддержит каждый ее шаг. Смотрит на него и неловко улыбается. Масакрик игнорирует ее странный жест, но взгляд не отводит. Ушко тем временем делает тщетные попытки настроить воду нужной температуры. Да еще, по возможности, чтобы все это не выглядело неуклюже и глупо. Парень резко встает и подходит к Ушко быстрыми неслышными шагами. Встает сзади девушки так близко, что может дотянуться руками до ее лица, взъерошить волосы. На миниатюрные кисти Ушко опускается тень. Масакрик наклоняется ближе к лицу девушки, что компенсирует их огромную разницу в росте, и теперь их лица почти на одном уровне. Руки парня опускаются на ее плечи, отчего Ушко вздрагивает. — Ушко…- произносит Масакрик так близко рядом с ее ухом, что девушка чувствует на своей коже его горячее дыхание. Руки парня опускаются ниже, до самых ее ключиц. Парень пару раз проводит по ним пальцами взад-вперед. Ушко еще раз вздрагивает и выпускает из пальцев тарелку. Тем временем его руки поднимаются выше, к ее горлу, сдавливая его. Нежная кожа девушки мгновенно краснеет в тех местах, где он особенно сильно стиснул ее шею пальцами. -Кх… — хрипит Ушко и пытается разжать его пальцы своими ладонями. Попытки оказываются тщетны, и Ушко больше не пытается оказывать никакого сопротивления. В глазах начинает темнеть. Ушко не хочет умирать. Не хочется задыхаться навсегда и проваливаться в бесконечную тьму, из которой выхода назад уже не будет. Ей скорее хотелось бы продолжать чувствовать удушье и цепляться за его руки. «Мое наказание — звезды на небе. Наблюдают за мной, где бы я ни была, Наблюдают за мной несмотря на свет дня. Прислоняюсь к стене, думая, что одна… Загораются, тухнут лампы. Тухнет блеск и свет не в моих глазах. Я хочу что-то изменить, исправить. И остаться с тобой навсегда…» Неожиданно руки на ее шее ослабевают. Ушко крупными глотками хватает воздух. Тихо. Так тихо. Тишина нарушает лишь голос Масакрика. Для Ушко, еще не пришедшей в себя то, что он говорит, слышится будто обрывки фраз. Обрывки фраз, долетающие откуда-то издалека. Наверно, из той бесконечной темноты. Из несуществующего места, куда она так стремилась попасть. Единственное, что Ушко понимает, так это то, что в его голосе нет даже намека хотя бы на одобрение. Она считает, что в полной мере заслужила его, ведь она не сопротивлялась собственной смерти ради него. — Минут через десять спустись в операционную, поможешь мне убраться. Его голос холоден. Ушко начинает казаться, будто последних двух минут и не было вовсе. — Д-да, конечно. — произносит Ушко. Ее и так по обыкновению тихий голос стал еще тише. Под конец фразы она и вовсе переходит на шепот. Парень разворачивается и уходит, а Ушко тем временем поднимается на ноги. Падает, снова поднимается и встает. Встает и идет туда, куда Масакрик приказал ей. Шаг, другой. Ходьба становится все легче. Она уже идет.