Подчиняясь

Этот день по понятным причинам должен был стать сложным для Ушко. Сложнее, чем в всё предыдущие дни. Да, Масакрику нужно было уйти. Да, она знала: он уходит не просто так. Он не настолько жесток по отношению к ней, чтобы оставлять её одну. Он не настолько жесток к ней, чтобы оставлять её с собой один на один. Он не бросит её на произвол судьбы, и она это знает. Если она надоест ему, то Масакрик просто убьёт ее, только и всего. Для Ушко страшнее быть одной. Ушко бы предпочла провалиться в пустоту, чем самой стать ею. Она бы скорее предпочла не существовать, чем быть одной. За окном идёт мокрый снег. Он опускается на землю безумно белыми хлопьями. Ушко никогда ещё не видела настолько белого снега. Она ещё не видела его, находясь одна. Оттого ей страшно. Это что-то новое для неё. Новое, а значит, неизвестное. Пугающее. Опаснее всего то, о чем ты понятия не имеешь. То, что ты видишь в первый раз. Ушко не знает, что ей делать. Она одна, абсолютно. На несколько долгих, бесконечных часов, которые для неё будут длиться вечность. Девушка упирается носом в стекло. Выдыхает и начинает что-то рисовать на побелевшем участке окна. Ей начинают слышатся шаги. Обычно так ходит Масакрик. Он здесь? Они уже вернулся, да? У Ушко начинает бешено колотится сердце. Она оглядывается. Вопреки всем ее ожиданиям, за спиной никого. Что это было? Ушко не знает. Ей не хочется идти проверять. Она не чувствует себя в безопасности. Она не чувствует, что может расслабиться. Она не может почувствовать это без Масакрика. Ей не хочется чувствовать что-либо без него. «Пожалуйста, пробуди мою душу. Помоги очнуться от долгого сна. Прошу, надень на меня наручники. Прошу, избей, изведи меня, Заставь мои глаза открыться. Заставь меня посмотреть на тебя. Прошу, заставь меня очнуться. Помоги очнуться от долгого сна…» Ей так одиноко, так одиноко… Ушко осталась одна в их с Масакриком крохотном мире. Без него этот мир пуст, враждебен и скучен. Всё исчезло, и кажется, будто никогда уже не появится. Девушка не может понять своих чувств сейчас. Они будто приглушены, задавлены чём-то. Она не может понять, воспринять себя такой, какая она есть без него. Ушко всхлипывает, но на её щеках нет слез. Она не может заплакать, хочет, но не может. Девушка задирает рукав кофты, впиваясь в слегка синеватую кожу острыми ногтями. Её пальцы начинают дрожать. Ушко резко дёргает руку на себя, оставляя красные полосы в местах, где успели побывать её когти. Царапины настолько глубокие, что через несколько секунд на них проявляются кровоподтёки. Лучше бы он убил её тогда. Если бы тогда он убил её, то она смогла бы быть с ним до конца. Ещё раз. Ещё. Это помогает забыться. Забыть о том, что она здесь одна. Ушко лежит на полу. Она не плачет, она не будет плакать. Всё хорошо. На пол стекает тонкая струйка крови. Ушко верит в то, что он вернётся. Нужно лишь немного подождать, и он снова сможет заполнить пустоту, разъедающую её изнутри.