Подчиняясь

Ушко сидит на полу и кусает потрескавшиеся, бледные губы. Неподвижный взгляд направлен в одну точку, а сама девушка теребит свои ужасно тонкие пальцы. Дергает себя за запястье, будто что-то вспоминая. Вчера Масакрик дернул ее за руку с такой силой, что даже сейчас при попытке двигать ею кости слегка хрустят. Но ничего, все хорошо. Раз он сделал это с ней, значит она заслужила. Более того, это значит, что она заслужила, чтобы это повторялось. Ушко и сама не замечает, как ненароком прокусывает губу. Кровь. Снова. В последнее время она так часто видит кровь. Девушка пытается сдерживать свои мысли, ведь иначе она вновь будет ощущать щемящее чувство вины за то, что думает не так, как хотелось бы Масакрику. Не так, как хотелось бы ей самой. Сейчас парень спит, а Ушко уже успела пару раз заглянуть в его комнату только для того, чтобы посмотреть на него. Это было в порядке вещей, ведь Ушко ужасно беспокоилась о нем и боялась, что с ним может что-то случиться. Придя в комнату Масакрика и удостоверившись в том, что все в порядке, спокойная и обнадеженная девушка возвращалась в свою комнату в крайне умиротворенном состоянии, после чего довольно быстро засыпала. Так было обычно, но сейчас такие проверки перестали внушать Ушко спокойствие. Со временем Масакрик становился все более жестоким по отношению к ней, с каждым днем девушке было бы безопаснее находиться подальше от него, нежели рядом с ним. И все же волнение, переживания за Масакрика не оставляли ее в покое. Напротив, со временем они лишь усугублялись и становились все более похожими на навязчивые идеи, чем на здравые опасения и рассуждения. Ушко сидит на холодном полу. От нижней губы до нижней части шеи тянется засохшая струйка крови. Кажется, у нее поднялась температура. Она все еще ждет его. Сейчас, сейчас он спустится к ней, возьмет на руки и похвалит за что-нибудь незначительное. За что-нибудь такое, за что Ушко никогда не ждала похвалы. Из ее груди вырывается глухой кашель, и Ушко, до этого сидевшая на полу спиной к стене, сползает вниз и ложится. Ей холодно. Но это ничего. Скоро он придет к ней и согреет ее. Ушко наивно надеется, что он способен проявлять заботу. Ушко все еще наивно надеется, что он способен любить. «Вихрь. Небо безымянно. Я смотрю на облака. Жжет глаза простая правда, Ведь до ужаса проста. Расцепляет наши руки, Не дает вздохнуть, дышать. Не дает поверить в правду, Не дает мне убежать…» Она засыпает. Ушко наконец засыпает. Ей не снятся сны: она слишком измотана для этого. Слишком измотана жизнью для того, чтобы жить и во сне. Слишком измотана для того, чтобы чувствовать хоть что-то. Негромкие уверенные шаги разносятся эхом по лестничной клетке, и вскоре Масакрик оказывается совсем рядом с Ушко. Он возьмет ее на руки, но не потому, что она дорога ему, а потому, что не может позволить себе потерять свою любимую игрушку. Он возьмет ее на руки лишь для того, чтобы сохранить ей жизнь, такую жалкую и ничтожную в его глазах. Он возьмет ее на руки лишь для того, чтобы вновь и вновь упиваться отчаянием на ее лице до тех пор, пока не насытится им.