Counting Down The Years

Новый год, настоящее время Хёнджин провёл рукой по лицу, не в силах удержаться от взгляда на своё отражение в блестящем зеркале в ванной комнате Йеджи. Его глаза были опухшими, с красными ободками, на щеках блестели слёзы, губа болела в том месте, где он её прикусил, и рука дрожала в том месте, где он сжимал раковину. «Как я здесь оказался?» Позади гремели звуки новогодней вечеринки, музыка и смех, обратный отсчёт закончился. Новый год начался. Другой. Задыхаясь, Хёнджин запрокинул голову и закрыл глаза, дрожа. Обычно он был не из тех парней, которые рыдают в одиночестве в ванной во время вечеринки. Но он предполагал, что это надолго. Учитывая все обстоятельства. Всё началось как шутка. Сейчас это было очень, очень далеко от шутки. Но именно с этого всё и началось. Просто два мальчика, едва достигшие подросткового возраста, слегка навеселе, потому что они не привыкли пить. Из шутки это превратилось в то, чем было сейчас, в нечто, что убивало его каждый божий год, что грызло его изнутри, как забытое чудовище, что, возможно, только что разрушило их дружбу. Хёнджин никогда не хотел, чтобы это зашло так далеко. Всё началось как шутка. Канун Нового 2014 года Это была первая новогодняя вечеринка для всех. Приёмные родители Йеджи отсутствовали всю ночь и по глупости оставили свою четырнадцатилетнюю дочь за главную. Итак. Очевидно. Йеджи устроила вечеринку. Она не была грандиозной. Только они вшестером и ещё несколько друзей с их курса. Йеджи нашла коллекцию вин и налила гостям, так что Хёнджин чувствовал лёгкое опьянение. Не пьян, определённо нет, но голова у него была легкой, а язык развязным. Он чувствовал себя хорошо. Он почувствовал себя еще лучшё, когда его лучший друг бочком подошёл к нему и с гримасой протянул ему остатки из бокала. Хёнджин ухмыльнулся: — Как дела, Йени? — перекрикивая музыку, он обнял его за плечи. Чонин прижался к нему, свирепо оглядывая комнату. — Здесь очень шумно, — проворчал он, качая головой, пока рыжие кудри не упали ему на глаза. — Это вечеринка! Как может быть по-другому? Чонин толкнул Хёнджина локтём в бок, хихикнув, когда тот захрипел. Комната была освещена яркими, мерцающими синими и фиолетовыми огнями, ослепительно белым таймером на экране ноутбука Йеджи, и Хёнджин почувствовал себя совершенно живым. Музыка струилась по его телу, как раскалённый провод под напряжением, искрясь по венам, пока не подумал, что может просто взорваться от её силы. Наклонив голову, чтобы говорить прямо в ухо Чонину, он мягко спросил: — Ты хочешь пойти домой? Я могу позвонить своему отцу, чтобы он забрал нас. Чонин на мгновение поднял на него взгляд, его глаза были убийственно синими в свете светодиодов Йеджи. — Нет, всё в порядке, — медленно произнёс он, — я хочу остаться на обратный отсчёт. Хёнджин фыркнул: — А что, есть какая-нибудь девушка, которую ты хочешь поцеловать? Чонин только поморщил нос, пока Хёнджин не рассмеялся себе под нос. Затем улыбка Хёнджин исчезла, когда он увидел, что обратный отсчет до Нового года подошёл к последней минуте. — О святые… — пробормотал он, и Чонин нахмурился, — мы будем единственными двумя идиотами, которым не с кем целоваться на Новый год! Чонин огляделся, также заметив, что все разбились на пары. — О, это будет нелов- Эй, Йеджи собирается подойти к Черён? Хёнджин вытянул шею, чтобы посмотреть, и заметил, как Йеджи обняла Черён за талию и что-то прокричала, перекрывая музыку. — А я думал, что она сходит с ума по тому красавчику, — задумчиво произнёс Хёнджин, поймав взгляд очень кровожадного Сынмина, притаившегося позади них. Он почувствовал, как кудри Чонина щекочут его шею, когда другой пошевелился, как раз перед тем, как его снова ткнули в бок. Он услышал, как Джисон закричал «тридцать секунд», когда музыка немного стихла. — Что-то случилось? — спросил Хёнджин, наклоняя голову, чтобы расслышать его среди радостных возгласов. — Поцелуй меня. Хёнджин моргнул. — Что? Он отодвинулся достаточно, чтобы как следует разглядеть Чонина, ожидая, что тот рассмеётся, как будто это была шутка, но вместо этого его лицо было смертельно серьёзно. — Это просто ради забавы, — весело сказал он, придвигаясь ближе. — Йеджи и Черён делают это, и мы оба знаем, на кого они положили глаз. Хёнджин фыркнул, оглянувшись на Сынмина. — Десять! — Минхо завопил, и Хёнджин оглянулся на Чонина. Его карие глаза сияли, улыбка была широкой, а накрашенные ресницы начали немного дрожать. — Йеджи накрасила тебя? — Девять! — Что? — Восемь! — Ничего, — Хёнджин покачал головой, ухмыляясь, — я поцелую тебя, хорошо. — Семь! Чонин просиял. — Должен ли я обижаться, что тебе потребовалось так много времени, чтобы всё обдумать? — подразнил он, поворачиваясь лицом к Хёнджину. — Шесть! Хёнджин фыркнул: — Нет, но для тебя должно быть честью, что я подарю тебе первый поцелуй. — Пять! — Заткнись, или я возьму свои слова обратно, — выругался Чонин, легонько толкнув его. — Четыре! Хёнджин не смог сдержать улыбки и притянул Чонина ближе, положив руки на тонкую талию. — Три! Адреналин бурлил в нём, руки слегка дрожали, когда он смотрел в карие глаза Чонина. О, это происходило. Он правда собирался поцеловать своего лучшего друга. Он был так взволнован. — Два! — О, я понятия не имею, что я делаю, — пожаловался Чонин себе под нос, впервые выглядя взволнованным. — Один! — Я тоже, — заверил его Хёнджин, прежде чем наклонить голову и поцеловать его. Он, блядь, промахнулся. Чонин отстранился с весёлым смехом, в то время как все остальные целовались, даже когда щёки Хёнджина пылали от смущения. — Хёнджин-хён! — Заткнись. Чонин засмеялся ещё громче, когда Хёнджин схватил его и взъерошил волосы, начиная смеяться вместе с ним. — Как тебе удалось поцеловать только уголок— — Заткнись, или я поцелую тебя снова. — Тебе придётся постараться, чтобы это сработало, — хихикнул Чонин, вырываясь из хватки Хёнджина, и Хёнджин застонал от смущения. Чонин собирался злиться на него за это всю оставшуюся жизнь. Первый поцелуй Хёнджина состоялся, когда ему было четырнадцать, на новогодней вечеринке, когда он поцеловал своего тринадцатилетнего лучшего друга. На следующий день Хёнджин открыл Google и поискал «что значит, если я поцеловал мальчика, и мне это понравилось?» Об этом никто не должен знать. Никто. Канун Нового 2015 года Йеджи снова устраивала вечеринку. Хёнджин всё ещё не понимал, как ей удалось выйти сухой из воды в прошлом году, особенно учитывая тот беспорядок, который он и его друзья пытались навести, но он подозревал, что Черён как-то причастна к этому. Тем не менее, они снова были здесь, все шестеро сидели кружком с бокалами в руках. Чонин выглядел нехарактерно нервным с того места, где он сидел рядом с Хёнджином, сгорбившись и теребя рукав своей джинсовой куртки. Эта куртка была Хёнджина, которая села во время стирки – или он просто стал слишком высоким — и, хоть ему нравилось носить её укороченной, он думал, что на Чонине она смотрится намного лучше. У него действительно округлились глаза. Он подтолкнул Чонина локтём, послав ему лёгкую улыбку, которая тут же была возвращена. — Ты в порядке? — спросил он вполголоса, достаточно громко, но чтобы слышали только они двое. Чонин кивнул, делая глоток своего напитка: — Да, а ты? — Я сияю, как солнечный луч! — сказал Хёнджин с ухмылкой, почувствовав удовлетворение, когда Чонину пришлось со смехом отвернуться. Он повернулся к остальным, пытаясь снова сосредоточиться на разговоре – что-то о сравнении корейской еды с японской, — но Чонин постоянно присутствовал на периферии его внимания, кусал губы и ерзал, выглядя всё более и более нервным. Он поставил свой бокал. — Сколько у нас времени до полуночи? — внезапно спросил Хёнджин, прерывая разговор. Йеджи отвела взгляд, покосившись на свой ноутбук, который был установлен на стойке. — Э-э, около пяти минут, — наконец сказала она. Хёнджин ухмыльнулся: — Круто, увидимся через пять минут, пойдем торговать. Чонин моргнул: — Что? Наклонившись, Хёнджин выхватил напиток у него из рук и поднял его, поддерживая рукой за талию, когда тот споткнулся. — Хочешь потанцевать? — мягко спросил он, подмигнув. Чонин заколебался: — Я не уверен— Хёнджин всё равно просто потянул его вперёд, затащив на относительно переполненный «танцпол» (который на самом деле был просто гостиной со всеми диванами, сдвинутыми в угол). Там было достаточно людей, чтобы Хёнджин не чувствовал себя незащищённым, но и не толпился. — Давай, — настаивал он, - тебе нужно расслабиться, немного повеселиться. Чонин не выглядел убежденным: — Но… — …это моя любимая песня, — солгал Хёнджин, и хотя Чонин вопросительно приподнял бровь, он уступил. Их танец был неуклюжим, учитывая, что Хёнджин понятия не имел, как это делается, а Чонин безуспешно пытался вспомнить свои уроки менуэта много лет назад. Но это было весело, и это было всё, что имело значение. Чонин рассмеялся, когда Хёнджин закружил его по кругу, и вскрикнул от удивления, когда тот без предупреждения окунул его в воду. Он наблюдал, как все опасения и беспокойство, казалось, улетучились из Чонина, вместо этого его лицо озарилось головокружительной радостью. Он был так увлечён сохранением этой ослепительной улыбки на лице Чонина, что совершенно забыл о том, что сегодня Новый год, и снова оказался в центре внимания с коллективным криком зала. — Десять! Они оба замерли, плечи Чонина всё ещё тряслись от смеха. — Тебе придется поцеловать меня ещё раз, — сказал Чонин, натыкаясь на него. — О, чёрт возьми, нет... — начал Хёнджин, но Чонин быстро перебил его, покраснев лицом. — Давай! Ты должен доказать, что на этот раз действительно можешь поцеловать меня как следует. — Девять! Хёнджин застонал, вызвав ещё один смешок Чонина: — Ты когда-нибудь забудешь об этом? — пожаловался он, и щёки его вспыхнули от смущения, которое он вспомнил. — Восемь! — Никогда! — Чонин захихикал, хватая Хёнджина за бицепсы своими тёплыми руками, — Нет, если ты не поцелуешь меня сейчас. — Семь! Хёнджин закатил глаза, не в силах сдержать смех. Он всегда был таким легкомысленным рядом с Чонином, с тех пор, как они познакомились. — Шесть! — Ты действительно хочешь выглядеть грустным и стервозным в Новый год? — Чонин с вызовом приподнял идеальную бровь. — Пять! Хёнджин пролепетал: — Я не грустный и не стервозный! — Четыре! — Давай, давай, давай! — взмолился Чонин, поджимая губы от едва сдерживаемого смеха, с лицом таким же красным, как у Хёнджина. — Три! — Что ты делаешь? — Хёнджин рассмеялся, почти врезавшись в пространство Чонина. — Два! Чонин потянул его вперёд, схватив за бицепсы: — Поцелуй меня, Хёнджин-хён! — крикнул он, его дыхание коснулось губ Хёнджина. — Один! — Прекрасно! — с клокочущим в горле смехом Хёнджин сжал тонкую талию Чонина обеими руками и прижался губами к его, заглушая радостные возгласы, которые их окружали. Они разошлись в раскатах смеха, причём лицо Чонина оставалось таким же красным, как всегда, а Хёнджин пылал, как пламя. — Так лучше? — крикнул он, хватаясь за плечо Чонина, чтобы удержаться на ногах. Чонин кивнул, хихикая: — Хм, что ж, это было удовлетворительно, — сказал он, фыркнув. — Удовлетворительно?! Иди сюда, гадёныш! Чонин пискнул, когда Хёнджин схватил его, извиваясь в его объятиях, когда Хёнджин атаковал его бока, чувствительные к щекотке. — Нет! Подожди, подожди, подожди! — выдохнул он, похлопывая Хёнджина по бицепсу, — Я должен тебе кое-что сказать. Хёнджин сделал паузу: — Что это? — Я... — Чонин заколебался, и Хёнджин быстро отпустил его, позволив повернуться к нему лицом. Его карие глаза были широко раскрыты, как всегда, черты лица напряжены, но острая челюсть была сжата, и в этих глазах сверкала стальная решимость. Вокруг них зал взорвался радостными возгласами и песнями, среди которых был и Новый год, и, перекрывая весь этот шум, Чонин крикнул: — Я гей! Хёнджин ухмыльнулся: — Круто! — он крикнул в ответ: — А я би! Чонин моргнул, затем фыркнул: — Я знаю, ты мне это уже говорил, тупица. Закатив глаза, Хёнджин заключил Чонина в крепкие объятия. — Я так горжусь тобой, Йени, — тихо сказал он прямо ему на ухо, и Чонин обнял его ещё крепче. Когда они отстранились, Хёнджин продолжал держать Чонина за руки, маленькие и чуть потные. — Ты рассказал остальным? Чонин покачал головой. Сжав его руки, Хёнджин тихо спросил: — А хочешь? Чонин кивнул: — Да. Я собирался сделать это раньше, но всё время переусердствовал... — он слегка рассмеялся себе под нос, — Я знаю, что это глупо. — Это никогда не бывает глупо, Йени, — мягко сказал Хёнджин, мягко потянув Чонина за собой с танцпола. Чонин просто побежал трусцой, чтобы догнать его, снова улыбаясь. Это был год, когда у Чонина появился свой первый парень, в марте из всех месяцев. — Ты… что?! — Хёнджин почти кричал в трубку, погрузив локти в горячую мыльную воду, когда мыл гору посуды, которую собирался вымыть вчера. Чонин хихикнул: — У меня появился парень! — Когда? Как? Кто? Что? Он услышал, как Чонин фыркнул с другой линии: — Я думаю, что это уже неважно, Хёнджин-хён. Закатив глаза, Хёнджин поставил чистую тарелку на сушилку с гораздо большей силой, чем требовалось: — Докладывай, гадёныш! — Ладно, извини, — Чонин прочистил горло, и Хёнджин попытался представить, насколько сильно, вероятно, покраснел его лучший друг. — Я э—э-э... хорошо. Хм. Ты знаешь Минхо? Хёнджин моргнул. — Ли Минхо? Парень из моего класса по металлообработке? Тот, кто чуть не поджёг кухню на первом курсе? Этот Минхо? — Послушай... — сказал Чонин, и Хёнджин начал смеяться. — Хёнджин! — пожаловался Чонин. — Я сейчас повешу трубку! — Хорошо, хорошо, я слушаю, — сказал Хёнджин, скривив губы, чтобы заглушить смех. Чонин снова откашлялся: — В принципе, наши отцы знали друг друга, так что мы часто общались в детстве, но мы потеряли контакт, когда я переехал к маме. Хёнджин кивал, когда мыл следующую тарелку, несмотря на то, что знал, что Чонин его не видит. — И, э-э, ну, в этом году он у меня был на уроке химии и рисования, и мы вроде как снова разговорились и, э-э. Да… — он закончил, что-то зашуршало с другой стороны. Хёнджин фыркнул: — Не могу поверить, что я впервые слышу об этом, я даже не знал, что ты в него влюблён! — Я же тебе говорил! — Чонин защищался: — Я тебе всё время говорил! Хёнджин снова фыркнул: — Нет, ты задавал мне очень расплывчатые вопросы вроде «как ты узнаешь, нравишься ли ты кому-то в ответ?» или «как ты с кем-то флиртуешь?». Google существует, малыш. — Я не знаю, зачем я вообще тебя спросил, не похоже, что у тебя есть опыт. — проворчал Чонин. — Э, алё, — пожурил Хёнджин, махнув лопаточкой в направлении телефона, — давай не будем забегать вперёд. Смех Чонина по телефону звучал натянуто, но Хёнджин всё равно ухмыльнулся. — Хотя я рад за тебя. — Да? — Да, ты это заслуживаешь. На долгое мгновение воцарилась тишина, единственным звуком был звон посуды в раковине и что-то шуршащее в телефоне. Чонин, вероятно, рисовал. Затем: — Спасибо, хён. — тихо, почти серьёзно сказал Чонин. Хёнджин улыбнулся: — В любое время, солнышко. Раздражённого стона Чонина и радостного смеха Хёнджина было как раз достаточно, чтобы отвлечь от легкого спазма в животе. Канун Нового года, 2016 — Моя старшая сестра сегодня дома, так что, пожалуйста, не сходите с ума, ребята, — раздражённо объявила Йеджи, швыряя в каждого из них пакетом с закусками. Очевидно, её родители решили, что две вечеринки подряд - это уже слишком. Во всяком случае, без присмотра. — Мне шестнадцать! — захныкала Йеджи, бросаясь к Черён и кладя голову ей на колени, — Можно подумать, они уже больше доверяют мне! Хёнджин воздержался от упоминания о том, что четырнадцать лет - это очень счастливый возраст, когда можно устраивать вечеринку. — Да, но в прошлом году Джисон переборщил со съестными припасами, которые принесла Дахён, и разбил целый шкаф с тарелками, пытаясь ими жонглировать. — мягко напомнила ей Цзыюй. Хёнджин фыркнул, Йеджи надулась и продолжила ворчать, а Чонин— Хорошо. Чонин был занят тем, что ловил каждое слово своего бойфренда, чтобы услышать хоть что-нибудь из этого разговора. — Минхо, передай мне, пожалуйста, банку кока-колы, — попросил Хёнджин, протягивая руку и делая хватательные движения одной рукой. При этом движении блеснули его кольца, и Хёнджин обнаружил, что улыбается. Он только недавно начал экспериментировать с ювелирными изделиями, и пока что его любимыми были кольца. Особенно большие массивные кольца с каким-то камнем. Цзыюй однажды сказала ему, что он мог бы зарабатывать на жизнь изготовлением колец, если бы захотел, и, хотя в то время он насмехался, иногда Чан мог подумать: «На самом деле это не так уж плохо». Минхо с улыбкой передал ему кока-колу, всё ещё обнимая Чонина за плечи. Хёнджину пришлось отвести взгляд. Не то чтобы Минхо ему не нравился. На самом деле он ему очень нравился. Они были партнёрами по классу металлообработки, и им хорошо работалось вместе, и с Минхо было весело находиться рядом. Он мог понять, почему Чонин встречается с ним. Это было просто— Теперь он всегда был рядом. Было почти невозможно улучить минутку, чтобы пообщаться с его лучшим другом, не превратившись неизбежно в третьего лишнего. Иногда седьмого лишнего, когда они все вместе тусовались, потому что все остальные в их группе друзей, казалось, безнадежно забывали о своей личной жизни. И Хёнджину, откровенно говоря, это надоело. Он наблюдал, как все его друзья вернулись к своим разговорам, чувствуя себя явно обделенными. Чонин и Минхо вернулись к своей непринужденной беседе, Йеджи и Черён выбирали следующий фильм, который им следует посмотреть, тем временем Джисон и Сынмин спорили о том, кто самый вредный. — Я - вредный?! Самый вредный ты, Джисон! — влез в спор Чонин, но когда Хёнджин попытался втянуть его в разговор, тот замолчал. Чонин прижался к Минхо, положив голову ему на плечо, и на его щеках появился мягкий румянец. Хёнджин вздохнул. Казалось жестоким беспокоить его. — Я собираюсь принести немного льда, — пробормотал Хёнджин кругу из шести человек, вставая прежде, чем кто-либо успел ответить. Он поймал взгляд Чонина, когда уходил, и послал ему лёгкую улыбку, чтобы разгладить озабоченную складку на его бровях. Он был одинок. Объективно, Хёнджин знал, что это его вина в том, что он был одинок. Романтика пришла к нему не так, как к другим. Йеджи и раньше встречалась с мальчиками и девочками, у Чонина теперь был парень, да даже у Джисона был Феликс. А Хёнджин… Он видел (если и видел) симпатичную девушку или симпатичного парня, он улыбался, подмигивал и флиртовал, и на этом всё заканчивалось. Он знал, что когда-нибудь захочет отношений, что он жаждал идеи любить кого-то и быть любимым в ответ. Он просто— Ему нужна была пара дополнительных шагов. Вот и всё. «Ты знаешь, что для этого есть ярлык» — сказала бы Йеджи, и Хёнджин действительно это знал. Он прекрасно обходился без ярлыка — по крайней мере, пока — пока он точно не понял, что он чувствует. «Я сексуальный, да? — подумал он надо словами Чана, фыркнув, наклоняясь, чтобы порыться в морозилке. — Почему, чёрт возьми, там так много блюд с баклажанами?!» Когда он был по плечи в морозилке, он услышал, как сработал таймер, и взволнованный крик Йеджи и Минхо. — Хёнджин, тащи сюда свою задницу! — Йеджи закричала, перекрывая пение Джисона, Чонина и Минхо. — Дай мне минутку, дорогая, — крикнул он в ответ приглушённым морозильной камерой голосом, торжествующе обнаружив пакет со льдом. — Три! Хёнджин выпрямился и захлопнул дверь ногой. — Два! Его руки возились с пакетом, и он выскользнул у него из рук на пол. Хёнджин с проклятием подхватил его обратно. — Один! Вооружившись льдом, Хёнджин развернулся на кроссовках с высокой подошвой лицом к остальным и замер. Он наблюдал, как Йеджи слишком взросло поцеловала Черён в губы, преувеличенно обхватив её талию. Он наблюдал, как Джисон нежно взял успевшего придти Феликса за запястье и запечатлил поцелуй на тыльной стороне его руки в перчатке. Они всё время поддерживали зрительный контакт, до такой степени, что Хёнджин почувствовал, что он вторгается, просто находясь там. Он наблюдал, как Чонин обхватывает лицо своего парня и приподнимается на колени, чтобы поцеловать его, не совсем оседлав его, но и не далеко. Он моргнул. Святые угодники, все просто разбивались на пары, не так ли? — Боже, как отвратно, — внезапно закричала старшая сестра Йеджи Еджу, заставив всех вздрогнуть. Хёнджин обернулся и увидел, что Джимин просовывает голову в дверь, понимающе улыбаясь всем. — С каких это пор Хёнджин стал самым разумным из вас? Хёнджин застенчиво поднял свой приз: — Я просто хотел немного льда. Еджу закатила глаза, и сделала рукой жест «я наблюдаю за тобой», прежде чем исчезнуть. Хёнджин скользнул обратно на место между Чонином и подлокотником дивана, ухмыляясь всем. — Что? Я буквально ушёл на две секунды, и все уже целуются? Йеджи показала ему средний палец, всё ещё сжимая талию Черён и оставляя очередной засос на её шее. — Заткнись, Хёнджин, мы знаем, что ты просто завидуешь. Хёнджин сморщил нос: —«Завидуешь»? О, чёрт возьми, нет. Хотя... — он откинул голову на спинку диванных подушек, чтобы посмотреть Чонину в лицо, — я немного обижен, что кто-то забыл кодекс братана. Брови Чонина в замешательстве нахмурились: — Кодекс братана? — Да, кодекс братана. Знаешь, братан перед шлюхами, новогодняя традиция солидарности лучших друзей. Ты знаешь. — он пошевелил бровями, как будто всё, что он только что сказал, имело какой-то смысл. Чонин просто моргал, глядя на него с отсутствующим выражением лица, прежде чем его осенило, и он застонал, хлопнув Хёнджина по плечу. — Ты такой драматичный, хён! — Я не драматизирую! — Хёнджин довольно драматично защищался: — Ты забыл о нашей традиции! Минхо посмотрел на них, приподняв брови: — Я что-то упускаю? Хёнджин открыл рот, чтобы заговорить, но Чонин перебил его: — Не обращай на него внимания, он идиот. — Эй! — У нас просто есть традиция, когда мы целуемся на Новый год, чтобы уберечь его— — …нас— — …от того, чтобы он не выглядел таким грустным и стервозным. Хёнджин закатил глаза, но улыбался, давая Чонину понять, что на самом деле он не раздражен: — И теперь, когда вы все счастливы и у тебя есть папочка, прощайте, прощайте великие традиции Хёнджина! Минхо выглядел слишком довольным тем, что его назвали папочкой Чонина, даже когда Чонин возвёл глаза к небесам. — Фу, иди сюда, ты, бесящий ублюдок! — он схватил Хёнджина за воротник и притянул его достаточно близко, чтобы оставить поцелуй на его щеке. — Ну вот, теперь доволен? Хёнджин фыркнул: — Ты промахнулся, солнышко, — поддразнил он, поджав губы. Чонин толкнул его. Минхо рассмеялся. Сынмин велел им всем заткнуться. И на этом всё закончилось. Снова был март, когда Хёнджину позвонили. Это всегда был грёбаный март. Первое, что он услышал, когда ответил на звонок Чонина, откинувшись на кровати и подбросив мяч к потолку, было сдавленное рыдание. Хёнджин тут же сел, мяч отскочил от потолка и врезался в его стол. — Малыш? Чонин, что случилось? Поговори со мной, солнышко. Чонин втянул воздух, сердцебиение участилось и угрожало разорвать сердце Хёнджина. — Минхо-хён… Мы… Э… — он услышал приглушенный писк, звук, который он узнал, когда Чонин прикусил себе губу во время рыдания. — Эй, эй, эй, — тихо сказал он, свешивая ноги с кровати, — всё в порядке, я здесь. Чонин сделал ещё один судорожный вдох, прежде чем быстро сказать: — Мы расстались. Хёнджин моргнул. — Чёрт. — выдохнул он, не задумываясь, рот всегда двигался быстрее, чем когда-либо мог его разум. Он услышал, как Чонин издал дрожащее, лишенное юмора «да, чёрт» прежде чем его голос снова сорвался на вздох. Чувствуя себя совершенно беспомощным, с руками, зачесавшимися от желания обнять своего лучшего друга, Хёнджин встал и начал засовывать ноги в ботинки, зажимая телефон между ухом и плечом. — Расскажи мне, солнышко, что случилось? Мне нужно врезать ему? Потому что я так и сделаю. Чонин влажно рассмеялся: — Нет, всё в порядке. Я с ним расстался. — О, — Хёнджин полупрыгал на одной ноге, стягивая ботинок. Дурацкие костлявые лодыжки. — Да, — фыркнул Чонин, — я даже не знаю, почему я плачу, я такой эгоист и ублюдок, это было моё решение расстаться. — Ты не эгоист и не ублюдок, любовь моя, — пробормотал Хёнджин, подобрав телефон и спускаясь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. — Я просто— мне нравится Минхо, и он не сделал ничего плохого, я просто стал совсем другим человеком, чем был в прошлом году, и— я не знаю. Ощущения были не те. Хёнджин задержался на кухне, чтобы нацарапать записку для своего отца, ему пришлось порыться в шкафчиках в поисках ручки. — В этом нет ничего плохого. Если это было обдуманно, значит, так и надо, — он почувствовал, что Чонин собирается возразить, поэтому поспешно вставил: — Это не значит, что это не должно казаться абсолютным дерьмом, потому что так и будет. Но ты не эгоист, если признаешь, что отношения, о которых ты мечтал год назад, сейчас тебя не устраивают. Чонин молчал, если не считать странного сопения или икоты, и Хёнджину наконец-то удалось найти ручку. — Тебе понравилось время, которое вы провели вместе? — мягко спросил он. — Да, — фыркнул Чонин, — мне действительно понравилось. — Тогда это всё, что имеет значение, любовь моя. Он натянул куртку и выскользнул за дверь, похлопав себя по карманам, чтобы ещё раз проверить, на месте ли ключи и бумажник. — Ты дома? — Э—э... да, конечно. А что? — Хорошо, — Хёнджин быстрым шагом направился к ближайшей автобусной остановке. — Я подхожу, как ты относишься к горячему шоколаду и Дитя тьмы? Он услышал, как Чонин чуть не всхлипнул в трубку от слов Хёнджина, и ускорил шаг. — А брауни?… — тихо спросил Чонин, почти шёпотом. Хёнджин нежно улыбнулся: — Конечно, солнышко, всё, что тебе нужно. Он ни разу не повесил трубку, пока мама Чонина не открыла дверь и не отправила его наверх, слегка обеспокоенно нахмурив брови, пока Чонин не набросился на него, как только он вошел в свою комнату. Хёнджин держал плачущего Чонина, пересматривая очередной раз Дитя тьмы две тысячи девятого года на своём крошечном ноутбуке и поглаживая его по голове в попытке утешить. Он никогда не был силен в поддержке, но это был Чонин. Его лучший друг Йени, и Хёнджин сделал бы всё на свете, чтобы попытаться заставить его улыбнуться снова. — Спасибо тебе, Джинни, — пробормотал Чонин ему в грудь, всё ещё прижимая Хёнджина к себе, когда они лежали, обнявшись, на кровати. Хёнджин улыбнулся, крепче сжимая талию Чонина. — В любое время, любовь моя. Чонин легонько толкнул его, и Хёнджин позволил себе слегка рассмеяться. В любое время.