Counting Down The Years

Канун Нового 2017 года Хёнджин уставился на свой телефон. Его девушка рассталась с ним две недели назад, с тех пор она не писала ему сообщений. И всё же по какой-то причине он был здесь, забившись в угол в канун Нового года, ожидая, что она ответит на его поздравление «с новым годом!» сообщением. Не то чтобы он хотел снова быть с ней вместе. Они оба чувствовали приближение конца задолго до того, как она, наконец, отправила ему это сообщение, но он просто не привык к этому. И это после семи месяцев веселья и смеха с кем-то, просто абсолютное радиомолчание. — Хандришь? Хёнджин подпрыгнул, поспешно засовывая телефон обратно в карман: — Я не хандрю, — быстро сказал он. Чонин приподнял бровь. — Угу. Уверен, что нет? — Знаешь, мне просто очень нравятся повороты, — непринуждённо сказал Хёнджин, с притворной беспечностью прислоняясь плечом к стене. Чонин выглядел очень убеждённым. Но, к счастью, он не стал расспрашивать Хёнджина дальше. Вместо этого скользнул рядом с ним и прислонился спиной к стене, покачивая ногой в такт музыке. Хёнджин склонил голову набок: — Не думал, что ты фанат Arctic Monkeys. Чонин улыбнулся ему: — О, я не такой, просто знаю эту песню наизусть по тем временам, когда ты крутил её на спотифае. Хёнджин смущённо опустил голову, он действительно слишком много слушал Florescent Teenage. — Всё в порядке. — затем Чонин слегка фыркнул: — Забавно наблюдать, как ты так фальшиво уверенно поёшь. Хёнджин толкнул его. Невозмутимый Чонин только слегка рассмеялся и схватил Хёнджина за запястье, мягко пытаясь вытащить его из угла. — Да ладно, этой вечеринке очень не хватает ковбоя! В этом году Йеджи решила сделать новогоднюю вечеринку более зрелищной и потребовала, чтобы все надели костюмы. Хёнджин, естественно, совсем забыл об этом накануне вечером, и ему пришлось сколачивать наряд из смеси своей фермерской одежды и джинсовой куртки, у которой он оторвал рукава в прошлом месяце. Он даже украл шляпу своего отца и пустые револьверы своей матери. Чонин, организованный маленький скив, был одет в очень аккуратный, приводящий в бешенство крутой костюм пирата, в комплекте со шляпой и мечом. «Дахён подарила мне меч» — говорил Чонин, и Хёнджин предпочёл не слишком задумываться об этом. Хёнджин без особых колебаний последовал за ним, хмуро разглядывая длинное шикарное пальто Чонина. — Это моя куртка? — спросил Хёнджин, как только они добрались до кухни, где Йеджи и Черён смешивали напитки. Румянец Чонина был достаточным ответом, и Хёнджин расхохотался. Он искал эту куртку несколько месяцев. Йеджи подняла голову, когда они вошли, одетая как ведьма, что почти не оставляло простора воображению. — Ты заставил его перестать хандрить? — спросила она, игнорируя вздох Хёнджина о предательстве. — Ну, во всяком случае, пока, — ответил Чонин с самодовольной улыбкой. Хёнджин закатил глаза (с мыслями «маленький засранец Чонин!») и с радостью принял бокал чего-то от Черён. Он оценивающе оглядел её костюм: — Милая женщина-паук, Черён. Черён улыбнулась, глядя на себя сверху вниз. Она по-своему переделала классический костюм Гвен-паучихи, перекрасив его в чёрный, фиолетовый и тёмно-серый цвета поверх белого, розового и голубого. — Теперь я призрак-паук, — сказала она, сверкая глазами, и Хёнджин фыркнул, полный такой большой любви к своим друзьям. — Где остальные? — он обратился ко всей комнате. Черён покраснела, опустив голову, а Йеджи злобно ухмыльнулась, перегнувшись через стойку. — Чан пошёл с Наён «за напитками». Хёнджин растерянно моргнул. Чонин, очевидно, пришел к выводу за полсекунды до того, как это сделал он, выдохнув: — Неужели он это сделал? Когда она кивнула, и её щёки потемнели, до него, наконец, дошло. Он ухмыльнулся, поворачиваясь лицом к Йеджи с протянутой ладонью. — Плати, сука! — радостно закричал он. Йеджи застонала, но схватила свой телефон и застучала по нему. Ногти стучали по экрану, как мини-танцовщицы чечётки. В следующую секунду телефон Хёнджина зазвонил, но он не стал утруждать себя проверкой, уже зная, что она отправила ему его достойные пятьдесят фунтов. — Я знал, что он сделает это с ней, — самодовольно сказал он Йеджи, обнимая её одной рукой, но как только подошёл Чонин наконец отпустил. — Сейчас все разбиваются на пары. Как банально с нашей стороны. — сказал Чонин, игриво закатив глаза, допивая свой напиток. Хёнджин фыркнул в свой стакан: — Ты имеешь в виду, все, кроме нас. — В твоих мечтах, хён. — невозмутимо ответил Чонин. Хёнджин прислонился спиной к стойке и улыбнулся ему: — О нет, каждую ночь, дорогой. — он подмигнул, и Чонин показал ему средний палец. Вскоре после этого разговор продолжился, и Хёнджин позволил себе потеряться в музыке, огнях и счастливом гудении в венах от алкоголя. Чонин подвинулся так, что их бока оказались прижаты друг к другу, и Хёнджин был рад этой точке соприкосновения. Это помогло ему успокоиться в тот момент, особенно когда Чонин позволил ему поиграться с браслетом-оберегом на своём тонком запястье. Там было шесть брелоков, по одному для каждого из них, и Хёнджин продолжал водить большим пальцем по серебряному пистолету, который представлял его самого. — Я думаю, что я демиромант, — внезапно сказал Хёнджин, отвлекая Чонина от собственных мыслей. — Да? Он кивнул. — Да. — Он втянул воздух, позволяя своим пальцам скользнуть по крошечному ножичку-талисману Черён, — Я думаю, именно поэтому у нас ничего не получилось. Она мне нравится, она мне очень нравится, но я не знаю, — он бесполезно махнул свободной рукой, — как будто мне нужна была дополнительная пара шагов. Может быть, ещё немного времени, прежде чем я смогу вернуть то, что она чувствовала ко мне. Хёнджин всё это время чувствовал на себе взгляд Чонина и нервно сглотнул. У него плохо получалось молчать. — Всё в порядке, Хёнджин, — наконец сказал Чонин, — Но и так знаешь, что всё в порядке, да? Хёнджин кивнул, поворачивая голову, чтобы благодарно улыбнуться ему сверху вниз. — Да, я знаю. По крайней мере, здесь в любом случае. — он постучал себя по груди подушечками двух пальцев. Чонин прислонился щекой к плечу Хёнджина, схватил его за руку и сжал её. — Спасибо, что сказал мне, — пробормотал он. — я горжусь тобой. Хёнджин поспешно моргнул, чувствуя, как что-то колет в уголках глаз. «Я горжусь тобой» — это было всё, чего Хёнджин хотел от людей, на самом деле. Их небольшой молчаливый момент был внезапно прерван взволнованным криком Йеджи: — Обратный отсчёт почти начался! Чонин закатил глаза, выпрямляясь: — Можно подумать, она с каждым годом становится всё менее взволнованной. — пробормотал он, и Хёнджин фыркнул. — Это Йеджи, чего ты ожидал? — Верно. Чонин ткнул Хёнджина в бок: — Эй, на этот раз я тоже не стерва, у тебя больше нет повода хандрить. — Десять! — Я не хандрю! — раздражённо воскликнул Хёнджин. — Девять! Чонин хихикнул: — О, ты так много хандришь. — Восемь! — Я покажу тебе, как хандрить, — без особого энтузиазма проворчал Хёнджин, хватая Чонина за ярко-красный шейный платок и притягивая его ближе, пока тот с писком не уткнулся ему в грудь. — Семь! Щёки Чонина вспыхнули от унижения, в то время как брови Хёнджина нахмурились. — Что ж, это было интересно. — Шесть! — Заткнись. — рявкнул Чонин, его щёки окрасились ещё более ярким румянцем. — Пять! Протянув свободную руку, Хёнджин поменял их шляпы местами, наслаждаясь тем, как хихикал Чонин. — Четыре! — Ты обещаешь на этот раз по-настоящему прицелиться? — нахально спросил Чонин. — Три! — Проклятие, — простонал Хёнджин, — ты когда-нибудь забудешь об этом? — Два! Чонин только посмотрел на него сквозь ресницы, ухмыляясь: — Почему бы тебе не заставить меня? — Один! — О, я сделаю так, что с тобой все будет в порядке, — пробормотал Хёнджин, ухватившись за талию Чонина, чтобы он мог как следует обхватить его губы. Зал взорвался радостными возгласами, когда все праздновали Новый год, но для Хёнджина этот звук доносился как сквозь воду. Под влиянием момента Хёнджина отодвинулся от Чонина, смеясь ему в губы, когда Чонин ахнул от удивления. Они разошлись, и смех расцвел между ними, шляпа Чонина — ну, Хёнджина — упала на землю. — Пусти меня, придурок, — хихикнул Чонин, снова споткнувшись, когда Хёнджин слишком быстро поднял его. — Уже влюбляешься в меня, дорогой? — поддразнил он, и Чонин легонько толкнул его. Хёнджин наклонился и снова схватил шляпу, с размаху одев её обратно на голову Чонина. — Вот, — сказал он, наклоняя свою собственную — пиратскую шляпу Чонина - так, чтобы она сидела у него на голове криво. — Ты выглядишь нелепо. — заявил Чонин. — И всё же у тебя ничего не получилось, солнышко. Хёнджин обнял Чонина за талию, в то время как его лучший друг что-то бормотал, направляя его в сторону неповоротливой фигуры Сынмина. Они поменялись шляпами до конца вечера, и Хёнджин не мог не подумать, как ему идет старая шляпа его отца. Канун Нового 2018 года Это был Новый год, и Хёнджин потерял своего лучшего друга. Они приехали вместе, но один из новых однокурсников Хёнджина по колледжу утащил его, чтобы усадить за игру в «Брэмбл на троих», как только он переступил порог. Чонин, казалось, не возражал, сказав, что хочет поздороваться с Сынмином и что они встретятся после игры. Ну, это было после игры, и Хёнджин не смог его найти. Лавируя между людьми на танцполе и махая любому знакомому лицу, Хёнджин всматривался в толкающуюся толпу, пытаясь разглядеть кудрявые рыжие волосы и ярко-синий блейзер. Они выбрали одинаковые, перевернутые цвета: Хёнджин был одет в зелёный костюм и синюю рубашку, а Чонин - наоборот. Они нашли их в благотворительном магазине в два часа ночи, и Хёнджин очень дорожил своим набором. Где он был? Он начинал понимать, что вечеринки и вполовину не были такими веселыми, когда его лучший друг не рычал ему на ухо. «Может быть, мне следовало принять это предложение о ещё одном раунде» — подумал он, высунув голову за дверь и проверяя, был ли Чонин снаружи. Он отправил ему сообщение и позвонил, но Хёнджин так и не получил ответа. Хёнджин осторожно протиснулся сквозь толпу людей, собравшихся в центре комнаты, они аплодировали, а некоторые уже вели обратный отсчёт, хотя оставалось еще около трёх минут. Его первая вечеринка в колледже, даже новогодняя вечеринка в колледже, и Хёнджин даже не смог провести обратный отсчёт со своим лучшим другом. Думать об этом было безумием. Ему. Хван Хёнджину. В колледже. Он изучал сельское хозяйство, чтобы угодить своему отцу, хотя и знал, что это его мало интересует. Но отец только что выглядел таким счастливым, что Хёнджина затошнило при мысли о том, что он может его подвести. Как только он начал отказываться от поисков Чонина, как только часы пробили последнюю минуту, он заметил проблеск ярко-красного и звук булькающего смеха. — Йеджи! — прокричал он, перекрывая радостные возгласы, проталкиваясь туда, где Йеджи танцевала с Черён. Йеджи обрадовалась, когда он подошёл, но Хёнджин лишь без особого энтузиазма обнял её. — Где Чонин? — он тяжело дышал, оглядываясь по сторонам. — Это всё? Даже не поздоровался со своей… — Привет. — Отлично. Он был на кухне несколько минут назад, — со вздохом уступила Йеджи, подталкивая его в том направлении. С тридцатисекундным звоном в ушах Хёнджин бросился на кухню, едва задержавшись там достаточно долго, чтобы как следует расслышать внезапный, резкий вдох Йеджи и крик «Хёнджин, подожди!» Всё, что Хёнджин знал, это то, что он хотел встретить Новый год со своим лучшим другом, и он не пропускал их ежегодную традицию. Проталкиваясь сквозь толпу людей, которые по какой-то причине в конечном счете решили провести свой Новый год на кухне, Хёнджин приподнялся на цыпочки, чтобы заглянуть поверх их голов. — Десять! Как раз в тот момент, когда у него возникло искушение сдаться, в глубине комнаты снова мелькнула прядь рыжих волос. — Девять! — Чонин! — крикнул он, снова проталкиваясь мимо людей. — Восемь! Он потерял его почти так же быстро, как и нашёл, растворившись в музыке, смехе и ярких пульсирующих огнях. — Семь! — Йеджи нужно приглашать меньше гребаных людей… извините меня, пожалуйста. — пробормотал Хёнджин, пытаясь протиснуться мимо всех людей, собирающихся в пары для новогоднего поцелуя. — Шесть! Назовите его жадным или эгоистичным, но Хёнджин снова хотел его поцелуя в этом году. — Пять! Он похлопал Джисона по плечу, игнорируя его сердитый взгляд, когда ему пришлось отвести взгляд от Феликса. — Где Чонин? — он закатил глаза, небрежно махнув рукой через плечо и проигнорировав его поспешную благодарность. — Четыре! Ещё одна вспышка рыжих волос, ещё один крик «Чонин!» — Три! Кто-то внезапно отступил назад, столкнувшись с Хёнджином как раз в тот момент, когда он снова набрал скорость, и всё, что было в их красном стаканчике, расплескалось по его одежде. — Два! — О, чёрт, чувак, прости, — невнятно пробормотал человек, неловко похлопывая Хёнджина по груди. Хёнджин посмотрел поверх их голов: — Всё в порядке. — рассеянно сказал он, снова осматриваясь, пока… — Один! Оу. Он нашёл Чонина. Более конкретно, он обнаружил Чонина прижатым к арендованной Йеджи и Черён столешнице, руки обвились вокруг чьей-то шеи и… Оу. Хёнджин почувствовал, что слегка отшатнулся назад, стараясь не обращать внимания на звуки, издаваемые пьяным человеком, пытающимся вытереть свою одежду. Чонин целовался с кем-то другим. Что было… Оу. — У тебя есть сменная одежда? — спросил человек, хмуро глядя на его куртку. Хёнджин моргнул, чувствуя, как весь мир уходит из-под ног, чувствуя себя ужасно, не в своей тарелке. — Что? — спросил он неестественно тихим голосом. Это было так, словно его сердце упало в желудок, как большой камень, брошенный в озеро, и это сбивало с толку, и, проклятие, это причиняло боль. Это было похоже… Это было почти так, как если бы… Оу. Оу. Он судорожно вздохнул, снова отшатнулся и остался стоять только потому, что человек схватил его, ругаясь. — Эй, чувак, ты в порядке? Или ты собираешься упасть в обморок прямо на меня? — незнакомец слегка встряхнул Хёнджина, выплеснув все его сложные, болезненные чувства и… Как Хёнджин мог быть таким чертовски забывчивым все это время? О чёрт. Ему нравился Чонин. Ему нравится Чонин. О, чёрт. — Давай вытащим тебя отсюда, чувак, — пробормотал человек, пытаясь развернуть Хёнджина, но его глаза были прикованы к Чонину, они всегда были прикованы к Чонину. Наблюдая за тем, как они целовались, и целовались, и просто продолжали целоваться ещё долго после того, как таймер закончился. Они никогда не продолжали целоваться, но этого следовало ожидать, не так ли? Хёнджин был наполовину вынесен из кухни каким-то бедным пьяницей, который только что случайно пролил напиток и был ошарашен необходимостью помочь ему. Он смутно расслышал голос Йеджи, спрашивающий: — Хёнджин? Что случилось? — и полностью пропустил ответ своей помощницы. Он едва заметил, как руки на его плечах втолкнули его в одну из спален и пихнули на кровать. Он только сейчас заметил, как те же самые руки стаскивают с него промокшую куртку. Он почти ничего не мог осознать, кроме того факта, что всё это время ему нравился Чонин. Ян Чонин, его лучший друг, соучастник преступления и самый упрямый, надоедливый ублюдок, которого он когда-либо встречал. Хёнджину очень часто не нравились люди, почему, чёрт возьми, ему должен был нравиться Чонин? — Хёнджин? — он услышал, как Йеджи тихо сказала, мягко покачав его головой: — С тобой всё в порядке? Сколько ты выпил? Он сглотнул, заставив себя сосредоточиться. — Нет... совсем немного, — выдавил он, чувствуя, как у него перехватывает горло, как будто вокруг него затягивается петля и затягивается всё туже и туже с каждым осознанием и каждым воспоминанием о каждом моменте, который заставлял его так чертовски ясно осознавать, что ему нравится Чонин. Йеджи прижала тыльную сторону ладони к его лбу. Её браслеты холодили горящую кожу, и это немного успокоило его. Совсем как серебряный браслет—оберег Чонина, совсем как... чёрт. — Я хочу домой. — жалобно пробормотал он дрожащим голосом. Он больше не хотел быть здесь, в арендованном доме, среди музыки и веселья, которые просто больше не казались такими веселыми. Он также не хотел возвращаться в комнату в общежитии, которую делил с Чанбином. Он хотел вернуться домой. Но дома здесь не было. Дом был в нескольких часах езды, в другой грёбаной стране, потому что его отец переехал обратно, как только сын поступил в колледж. Он почувствовал, как Йеджи нежно, успокаивающе прижалась губами к его лбу. — Хорошо, — прошептала она, — Чан может подвезти тебя обратно, он ещё ничего не пил. Хёнджин был чертовски благодарен Йеджи. Она пока не заставляла его говорить – хотя по тому, как подозрительно смотрели на него её глаза, он мог сказать, что так или иначе расскажет ей завтра, - она просто держала руку на его колене, успокаивающе поглаживая большим пальцем круг, и позвонила Чану, чтобы он зашёл, вместо того чтобы уйти за он. Хёнджин так сильно любил её. По дороге домой он почти не разговаривал, предпочитая вместо этого смотреть в окно старого потрепанного грузовика Чана. Чан не настаивал, он просто включил свои песни на низкой, приемлемой громкости и подпевал им. Ему нравится Чонин. Осознание этого ошеломило его, и он не был до конца уверен почему. Это казалось естественным, потому что Чонин всегда привлекал Хёнджина, всегда завладевал его вниманием так, как ничто, никогда не могло. Ему казалось, что это единственный разумный способ, которым кто-то мог бы относиться к нему, потому что как можно было не взглянуть на волшебное чудо, которым был Ян Чонин, и не захотеть отдать ему всё, чёрт возьми. Чонин всегда был просто его лучшим другом, но он полагал, что не придумывает повода целовать других своих друзей каждый год. Он одновременно поблагодарил и отклонил предложение Чана остаться с ним, сказав ему, чтобы он возвращался и наслаждался жизнью, и что «я прекрасно могу позаботиться о себе, большое вам спасибо». При этих словах Чан бросил взгляд на Хёнджина, но в конце концов ушёл, подарив Хёнджину карикатуру с остатками еды, которую он пронёс с собой контрабандой. Хёнджин мог заплакать. Но он не заплакал. Вместо этого он поставил коробку на прикроватную тумбочку и тяжело опустился на кровать. Его рубашка всё ещё была мокрой, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы снять её. Вместо… — Хёнджин? Голос в трубке был хриплым и усталым, и Хёнджин понял, что ему, вероятно, следовало помнить о существовании часовых поясов. — Привет, отец. — прошептал он, чувствуя, как каждая ниточка, которая удерживала его, начинает изнашиваться и лопаться. — Сынок? — снова послышалось шуршание, голос его отца звучал скорее обеспокоенно, чем сонно, — ты в порядке? — Я, э-э... — он заколебался, втягивая воздух, — я в порядке. Я думаю. — Сынок… — …Пожалуйста, — его глаза горели, как будто кто-то тыкал в них раскалёнными иглами, его рука дрожала там, где он прижимал телефон к уху, — пожалуйста. Я просто… я просто хочу поговорить с тобой. Я скучаю по тебе. Он мог бы сказать, что отец ему не поверил, но Хёнджин пока не чувствовал себя готовым признать то, что он видел, что он осознал. Ему придётся рассказать Йеджи завтра, он смирился с этим, но прямо сейчас, чёрт возьми, он хотел забыть. Потому что, если бы он не забыл, всё закончилось бы только слезами, а Хёнджин чувствовал себя слишком взрослым, чтобы плакать из-за мальчика в темноте. Он не рассказал своему отцу о Чонине. Он не сказал ему, что только сейчас понял, что ему нравится его лучший друг. Он не сказал ему, что ему трудно, что из-за курса ему кажется, что он уже тонет, всего три месяца. Он не сказал ему, что уже пожалел о том, что вообще пришёл сюда. Вместо этого он лёг на спину, рубашка всё ещё была мокрой, еда Чана стояла нераспечатанной на прикроватном столике, глаза закрыты, и он слушал, как отец рассказывает о своей неделе и о том, каково это - вернуться на ферму и к маминой вишне. — Хёнджин? — внезапно сказал его отец, отвлекая его от грустных мыслей. — Да? — Хёнджин справился, заставляя свой голос не сорваться. — Я люблю тебя, ты ведь знаешь это, верно? Хёнджин внезапно вздохнул, зажмурился, когда слёзы потекли по его щекам. — Да, — он пытался, он пытался, — Да, я знаю. Я тоже люблю тебя, папа. Когда Чанбин вернулся ранним утром, он ударил Хёнджина по голени, сказав ему одеться и что-нибудь съесть. Ни один из них не обратил внимания на его залитое слезами лицо или на то, каким хриплым был его голос и покрасневшие глаза. Он только что съел свой хутспот и позволил Чанбину стащить несколько кусочков. Позже той ночью — утром — как раз когда часы показывали пять утра, у Хёнджина завибрировал телефон, и он инстинктивно вытащил его. Но его желудок свело, когда он увидел, от кого оно. Йени Ты в порядке? Йеджи сказала, что тебе пришлось уйти пораньше… Хёнджин втянул в себя воздух. Он мог не обращать внимания. Было грёбаных пять утра, Чонин не собирался винить его за то, что он спал.

Вы я в порядке кто-то пролил на меня свой напиток, и меня чуть не стошнило

Хёнджин никогда не мог игнорировать Чонина, на самом деле. Йени Вот дерьмо Хочешь, я приду завтра с вафлями? И если какое-то одно слово могло заставить Хёнджина заплакать, то это было слово «вафли».

Вы нет, спасибо я думаю, Йеджи уже претендовала на должность сиделки

Йени Ну, если тебе понадобится что-нибудь ещё, дай мне знать! Хёнджин тут же уткнулся лицом в подушку, и они с Чанбином оба притворились, что он не плачет. «Ты, Чонин, ты просто нужен мне» — Хорошо. Выкладывай. Хёнджин вздохнул. На следующее утро — ну, в обеденное время — Йеджи сидела в общей комнате Хёнджина и Чанбина в общежитии, две дымящиеся миски с раменом балансировали на его кровати, а Чанбин ворчал о том, что ему не достался рамен. — Если хочешь рамён, можешь взять свой собственный, наглец, — сказала Йеджи, прежде чем обратить свой острый, выжидающий взгляд на Хёнджина. — Возможно, я... что-то увидел, — пробормотал он, хватая свою миску и ругаясь, когда она обожгла ему руки. — Я догадывалась об этом. — фыркнула Йеджи. — Что ты видел? Ты видел то, что я думаю? Хёнджин прищурился: — Как ты думаешь, что я увидел? — ему не понравился этот допрос, большое тебе спасибо, Йеджи. Прежде чем у него появился шанс ответить, Чанбин вмешался со скучающим видом: — Он видел, как Чонин целовался с тем барабанщиком. — Откуда ты это знаешь? — воскликнул Хёнджин, чуть не уронив свою тарелку с раменом, в тот самый момент, когда Нина воскликнула: — Я, блядь, знала, что они строили друг другу глазки! Чанбин моргнул, глядя на них обоих, листая свою бизнес-книгу, потому что только Чанбин, блядь, будет заниматься в день Нового года. Хёнджин застонал, оставив свою миску и закрыв лицо руками. — Я что, влюблён? — заскулил он, почти жалобно, за исключением того, что он слишком сильно хандрил, чтобы по-настоящему беспокоиться. Может быть, он и был хандрящим. — У тебя есть всё, что нужно для влюблённости, — категорично сказал Чанбин, даже не поднимая глаз. — Ладно, наглец, заткнись, или я тебя выгоняю. — огрызнулась Йеджи, поворачиваясь обратно к Хёнджину. — Ты думаешь, что влюблён? Поглядывая на неё сквозь пальцы, Хёнджин пожал плечами: — Я имею в виду, может быть? Я так думаю. Я не знаю, Йеджи. Йеджи слегка фыркнула, уголки её губ тронула улыбка: — Поздравляю, Хёнджин. А теперь ешь свой рамен. — Да, мам. — проворчал Хёнджин, но всё равно чувствовал себя бесконечно благодарным ей. Его телефон завибрировал с того места, где он лежал на тумбочке, и ему пришлось оттолкнуть руку Йеджи, когда она попыталась перехватить его. Йени Если тебя всё ещё тошнит, я уже в пути с Человеком-пауком и горячим шоколадом И если ты чувствуешь себя хорошо, я всё еще в пути с Человеком-пауком и горячим шоколадом

Вы ...а брауни?

Йени Если хочешь :) Хёнджин издал тихий смешок, затем застонал. Проклятие. Канун Нового 2019 года Хёнджин нервничал. Он нервничал не так уж часто – или, по крайней мере, так он всем говорил — но прямо здесь, прямо сейчас, это было бесспорно. Хёнджин нервничал. — Ты заработаешь себе головную боль из-за всего этого беспокойства, Хёнджин. — мягко сказала Черён, подталкивая его плечом. Хёнджин усмехнулся, стрельнув глазами: — Я? Волнуюсь? Перестань, Черён. Черён осуждающе подняла бровь, и Хёнджин поморщился. — Это глупо. — сказал он наконец, уставившись на свой напиток и взбалтывая остатки в крошечном стаканчике. — Нет ничего глупого, если это заставляет тебя волноваться, Хёнджин, — ободряюще сказала Черён, но это мало помогло успокоить его беспокойство. — Если ты так беспокоишься о том, чтобы поцеловать его, то просто не делай этого в этом году. — просто сказала она, как будто всё это было так просто. Хёнджин ещё раз взболтал напиток, наблюдая, как начинает образовываться крошечный водоворот. — Он задастся вопросом, почему я не захочу сделать это в этом году. Это если он ещё не нашёл кого-то другого для поцелуев. Чонин извинился после той ночи, сказав Хёнджину, что он совершенно забыл об их традиции и «он был просто таким сексуальным, хён, что мне оставалось делать?» «Всё равно поцелуй меня» — с несчастным видом подумал Хёнджин, но он этого не сказал, вместо этого он просто заверил его, что всё в порядке, и пошутил: — Это был хороший поцелуй? Чонин сморщил нос: — Нет. — а Хёнджин фыркнул, и всё было в порядке. Это было прекрасно. — Он не собирается уделять столько внимания твоей маленькой традиции, Хёнджин. — прямо сказала Черён, положив руку на сгиб его локтя, как бы оправдываясь за свои слова. Хёнджин всё равно поморщился. Он знал это. Теперь он знал, что эти маленькие новогодние поцелуи значили для него больше, чем когда-либо значили для Чонина, ему не нужно было напоминать. — Но мне нравится целовать его. — заныл Хёнджин, чувствуя себя жалким на все четыреста видов. Было жалко, что он с нетерпением ждал этих дурацких поцелуев каждый грёбаный год, даже до того, как осознал это. Черён закатила глаза: — О, ты безнадёжен. — вздохнула она, но улыбнулась Хёнджину, чтобы дать ему понять, что на самом деле она так не думала. Хёнджин ожидал, что она продолжит читать ему нотации, но стало совершенно очевидно, почему она этого не сделала, когда что-то столкнулось с ним, едва не задев почти пустой стакан с напитком, который Черён вовремя спасла. Хёнджин моргнул, внезапно схватив в охапку очень хихикающего, слегка подвыпившего Чонина. Проклятие. — Ты опять хандришь? — спросил Чонин, ткнув Хёнджина в рёбра. Хёнджин ахнул, уворачиваясь от щекочущего тычка: — Да не хандрю я! — Да, ты это делаешь, — засмеялся Чонин, выпрямляясь, но не отпуская рук Хёнджина. — У тебя такое потерянное щенячье выражение лица, это так мило. Хёнджин скривил всё лицо при этих словах, не зная, чувствовать ли себя оскорблённым или польщённым из-за того, что Чонин назвал его милым. — Тебе весело? — вместо этого он сказал, уходя от этой темы разговора и обнимая Чонина за талию. Чонин кивнул, при этом его кудри коснулись основания шеи Хёнджин: — Да, но не так весело, как если бы ты был со мной. Сердце Хёнджина обнаружило пятьдесят новых способов пропустить удар, мировой рекорд. — Что ж, теперь я здесь, — сказал он, и было чудом, что его голос звучал ровно. Чонин принёс ему ещё выпивки, и Хёнджин жадно выпил её, наслаждаясь лёгким жжением в горле и возросшей легкостью в голове. С годами его толерантность к алкоголю значительно возросла, но он всё ещё наслаждался этим лёгким моментом между трезвостью и опьянением, когда он был достаточно бодр, чтобы чувствовать, что плывёт, но не настолько пьян, чтобы онеметь. В последние месяцы он начал склоняться в сторону последнего, поскольку учёба в колледже давила на него всё сильнее, но Хёнджин старался не думать об этом прямо сейчас. Он одним глотком поставил свой пустой стакан на стойку, сделав мысленную заметку больше не пить этим вечером. — Ты играл сегодня в азартные игры? — внезапно спросил Чонин, вероятно, сообразив, куда завёл его ход мыслей. Пальцы Хёнджина снова нащупали браслет Чонина, и он начал играть с ним, на самом деле не слишком задумываясь об этом. Это было ещё одно явление, которое происходило в течение последнего года, и всё чаще с тех пор, как начался новый семестр. Он знал, что это плохая привычка, и она причиняла ему боль, но в тот момент ему было очень трудно просто остановиться. — Нет. Во всяком случае, пока. — тихо сказал Хёнджин, глядя на свои суетливые руки. — Это хорошо, Хёнджин! Я горжусь. Хёнджин самоуничижительно фыркнул, что в тот момент было рефлекторным действием, но он позволил себе почувствовать некоторое подобие гордости. Немного не повредит, верно? — Ты готов потанцевать? — спросил Хёнджин, кивнув головой в сторону убранной гостиной Йеджи. Чонин просиял ему: — Как ни странно, я согласен. — он схватил Хёнджина за руку и потащил его из открытой кухни, вызвав у него удивлённый смех. Они двигались неуклюже, всё ещё одинаково ужасные танцоры, но Хёнджину было всё равно. Как ему могло быть не всё равно, когда Чонин смеялся, кружился и хватал его за руки. Хёнджин устроил шоу, покачивая бёдрами и пожимая плечами, просто чтобы заставить Чонина чуть не упасть от смеха, а Чонин попытался научить его какому-то причудливому бальному танцу, который закончился тем, что они оба врезались в танцующую рядом пару. Гремела музыка, пульсировали огни, яркие вспышки розового, голубого и фиолетового, потому что Йеджи была просто великолепна. Шум вечеринки струился по венам Хёнджина, балансируя на грани перебора, и Хёнджин жил ради этого. Тот адреналин, тот порыв, те острые ощущения, которые он постоянно искал, - всё это было в мальчике у него на руках, его лучшем друге Чонине. — Десять! Их танец внезапно прекратился, и они оба наткнулись друг на друга. — Девять! — Уже? — прокричал Чонин, перекрывая радостные возгласы, на его лице отразилось замешательство. Хёнджин мог понять, ведь наверняка уже не полночь? — Восемь! — Время летит незаметно, когда тебе весело. — сказал Хёнджин, пожимая плечами, борясь с желанием вытереть лоб тыльной стороной ладони. Он тяжело дышал, просто от их танца, что было немного неловко, на самом деле. — Семь! Может быть, это был просто Чонин. — Шесть! — Как ты думаешь, Йеджи сделает предложение в этом году? — спросил Чонин, приподнимаясь на цыпочки, чтобы выглянуть из толпы. — Пять! Хёнджин удивлённо приподнял брови: — Ты действительно думаешь, что это вариант? Уже? — Чонин придвинулся ближе через некоторое время после остановки, пока им больше не приходилось кричать так громко, чтобы их услышали. — Четыре! — Это Йеджи и Черён, они практически уже женаты. Хёнджин фыркнул. Правда. — Три! Крик троих, казалось, привлёк внимание Чонин, голубые глаза встретились со взглядом Хёнджина. — Чёрт, — тихо выругался он, — мне нужно наверстать упущенное за прошлый год. — Два! Что-то скрутило внутри Хёнджина при упоминании прошлого года, и он моргнул, поражённый напоминанием. Чонин обнял Хёнджина за плечи – и когда он успел стать так близко? — Я думаю, нам обоим не помешало бы немного удачи в этом году, не так ли? — Один! — Итак, я загадаю желание на звезду, — пробормотал Хёнджин, прежде чем легко, как ни в чем не бывало, прильнуть к губам Чонина. Его глаза закрылись, а руки потянулись к талии Чонина. Он поцеловал мальчика, который был на вкус как солнечный свет и фейерверк, и загадал желание. Загадал желание звезде в своих объятиях, свету своей жизни. «Пожалуйста, смотри на меня так, как я вижу тебя, не оставляй меня одного в моих чувствах» Они задержались, гораздо дольше, чем в предыдущие разы, Хёнджин мучительно гнался за ощущением, когда Чонин отстранился с тихим вздохом. Лицо Чонина стало ярко-красным, и Хёнджин почувствовал, как горит его собственное. Первым нарушил молчание Чонин, которому едва ли нужно было говорить, поскольку ни один из них по-настоящему не покидал пространство другого. — Ты становишься лучше в поцелуях. — пробормотал он, левая сторона его рта приподнялась в лёгкой ухмылке. Хёнджин закатил глаза, затем фыркнул: — Конечно, в этом году мне исполняется двадцать и всё такое. — Дед. Хёнджин толкнул его, оплакивая потерю близкого контакта с Чонином, но не в силах по-настоящему отказать себе в звуке яркого, радостного смеха Чонина. Чёрт возьми. Хёнджин тонул. Это было похоже на то, что этот курс, этот дурацкий сельскохозяйственный курс забрал всё, что он раньше знал о себе, и выбросил это в окно. Ушёл одарённый ребёнок, который без особых усилий получал оценки, ушёл ребёнок с «таким большим потенциалом». Ушёл ребёнок, которым мог гордиться его отец. «Я не могу этого сделать... Я не могу этого сделать...» — Хёнджин? Хёнджин ухватился за мягкую подсказку Черён, забыв, что она сидит рядом с ним. — Да, Черён? — спросил он, почти задыхаясь, пытаясь привести свои мысли в некое подобие порядка. Черён нахмурилась ещё сильнее и отложила вилку, которой резала вафли. — Ты в порядке? — Никогда не было лучше! — выдохнул он, вонзая вилку в свою вафлю с большей силой, чем это было необходимо. Черён смерила его равнодушным взглядом, и Хёнджин немедленно отступил. — Ты это серьёзно? — спросил он тихим и почти жалким голосом, он ненавидел это. — Что ты имеешь в виду, Хёнджин? Он сглотнул. — Когда ты сказала, что я мог бы зарабатывать на жизнь изготовлением ювелирных изделий или какой-либо другой формы металлообработки. Ты это имела в виду? Взгляд Черён смягчился, и она подняла руку, чтобы положить её на сгиб локтя Хёнджина. — Конечно, Хёнджин. — умоляла она, глядя на него сверху вниз мягкими карими глазами, — Я думаю, ты мог бы сделать всё, о чём бы ни подумал. «Тогда почему я не могу этого сделать? — с несчастным видом подумал он, шмыгая носом. — Почему я не могу заставить отца гордиться мной?» Был март, когда всё это достигло апогея. Всё всегда происходило в грёбаном марте. Хёнджин не планировал идти в общежитие Чонина, но после того, как он десять минут смотрел широко раскрытыми глазами на это электронное письмо, чувствуя, как всё его тело леденеет от страха, ноги привели его сюда без его прямого разрешения. Он резко постучал в дверь, чувствуя, как дрожит всё его тело. На мгновение, когда Чонин приоткрыл дверь и увидел, что там стоит Хёнджин, его лицо исказилось от раздражения, и Хёнджин внезапно осознал, что «о, да, мы не разговариваем», но затем, Чонин, казалось, понял его должным образом и, пробормотав «святые угодники», схватил Хёнджина и затащил его в своё общежитие. — Прости. — торопливо говорил Хёнджин, в то время как его силой усадили на кровать Чонина, — Прости, я забыл, что ты злишься на меня, я могу идти... — Хёнджин, заткнись. Челюсть Хёнджина немедленно сомкнулась. Руки Чонина лежали на его плечах, он наполовину наклонился, чтобы заглянуть Хёнджину в глаза, его собственные карие глаза наполнились беспокойством. — Я даже не помню, почему был зол на тебя, мы оба знаем, что в данный момент я просто мелочен. Хёнджин фыркнул, но его так сильно трясло, что его попытка пошутить не удалась должным образом. Выражение лица Чонина смягчилось ещё больше, и он пересел на кровать рядом с Хёнджином, сжав обе его руки в своих. — Что не так? — он спросил мягко, всегда такой нежный, и Хёнддин рассыпался на тысячу маленьких кусочков. Он подался вперёд с прерывистым всхлипом, падая в теплые объятия Чонина, чувствуя ужасающую смесь ужаса и стыда. Правда была вырвана из его горла руками, которые не казались ему собственными, силой, которую он не мог контролировать. Его сбили с курса. Слишком много пропущенных лекций, пропущенных заданий, и его профессор, наконец, решил, что «с него хватит». «Мы свяжемся с вами, чтобы организовать ваш отъезд из школы, мистер Хван» И на этом всё закончилось. — Я просто хочу, чтобы папа гордился мной. — всхлипывал Хёнджин, прерывисто дыша. Это было всё, что он когда-либо хотел сделать. Почему этого никогда не могло быть достаточно? Почему он никогда не мог быть достаточным? — Он гордый. — заверил его Чонин, проводя руками по тыльной стороне плеча Хёнджина. Хёнджин усмехнулся: — О да, горжусь своим сыном, бросившим колледж. — презрительно сплюнул он, ощутив на языке привкус чего-то похожего на кислоту. Рука Чонина заколебалась в своих движениях всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы желудок Хёнджина скрутило ещё сильнее. — Может быть, он и не будет гордиться тем, что ты сам бросил учёбу, — признал Чонин, и Хёнджин зажмурился, — но - и есть одно «но» - это не значит, что он не будет гордиться тобой за то, что ты пытался. Ты пытался, Хёнджин, и это было не для тебя, и никто никогда не сможет винить тебя за это. — А я думал? — Хёнджин спросил, шмыгнув носом, жалобно-тихим голосом: — Я пытался? — Да. — твёрдо сказал Чонин, наклоняя голову, чтобы положить её поверх головы Хёнджина, — Ты старался изо всех сил, это всё, что имеет значение. Это было не так, не для Хёнджина. Не тогда, когда ему придётся искать новое жильё, не тогда, когда ему придётся придумывать, как оплатить студенческий кредит за курс, который он никогда не закончит, не тогда, когда ему придётся рассказать отцу. Не тогда, когда он был так напуган. Но он доверял Чонину, поэтому старался слушать. — Спасибо, солнышко, — пробормотал он, слёзы всё ещё текли из его глаз. Он почувствовал, как губы Чонина коснулись линии его волос. — В любое время, Хёнджин. — прошептал он, звуча так же уязвимо, как чувствовал себя хёнджин. Затем Чонин пошевелился, извиваясь в объятиях Хёнджина, пока не смог дотянуться до своего телефона. — Итак, — решительно сказал он, прочистив горло, — что ты думаешь о Человеке-пауке и горячем шоколаде? Хёнджин всхлипнул. — И брауни? — он справился, не сумев сделать ни единого судорожного вдоха. — И брауни. — подтвердил Чонин, обхватывая его руками и покачивая взад-вперёд. — Всё, что тебе понадобится, Хёнджин. Он бы разобрался, он знал это. Он и его друзья все были находчивыми, он тоже это знал. Он просто также знал, что он чертовски боялся того, что может уготовить ему будущее. Возможно, Черён была права. Может быть, он смог бы зарабатывать на жизнь чем-нибудь практичным. На улице ему всегда было лучше, чем в классе. — Мне всё равно, насколько я зол на тебя. — говорил Чонин ему в волосы, всё ещё проводя кругами по его плечу, — Никогда не думай, что ты не можешь прийти ко мне за помощью. Я никогда не отвернусь от тебя, обещаю. Хёнджин крепче прижался к нему и заплакал ещё сильнее.