Counting Down The Years

Канун Нового 2022 года   — Хёнджин! У тебя получилось! Хёнджин ухмыльнулся, заключил Йеджи в объятия и закружил её по комнате с весёлым смехом: — Конечно, у меня получилось! Я не собирался пропускать твою знаменитую новогоднюю вечеринку. — Ты пропустил прошлую, — без особого энтузиазма пожурила Йеджи, когда Хёнджин подвёл её, но он только поцеловал её в щёку, и она отпустила его, обняв чуть крепче. — Без тебя было странно. — сказала она ему в плечо, и Хёнджин грустно улыбнулся.   Поскольку всё происходило всегда в марте, к лучшему это или к худшему, Хёнджин решил послать всё к чёрту и отправился навестить своего отца, как только закончил обучение, и просто... не вернулся. Здесь, в Сеуле, всё было слишком напряжённо, ему нужен был перерыв. И, кроме того, он скучал по своему отцу.   — Хёнджин!  Высвободившись из объятий Йеджи, Хёнджин развернулся на высокой подошве кроссовок достаточно быстро, чтобы перехватить летящие объятия Черён, при этом чуть не сбив с ног. — Ты не сказал, что вернёшься сегодня вечером! — воскликнула Черён, легонько ударив Хёнджина по руке. — Сюрприз? — Хёнджин попытался зарыться лицом в её волосы. Он скучал по ним. Крис торжественно кивнул, намёк на улыбку тронул его губы, и Хёнджин улыбнулся в ответ, чувствуя, как последние остатки его дурных предчувствий начинают исчезать. Он сбежал из Сеула, чтобы спастись... ну, хоть что-то, но он был рад вернуться к людям, которые всё ещё любили его. Он не был до конца уверен, чего он ожидал, что произойдёт в его отсутствие, но он был рад видеть, что ничего не изменилось.   — Я только возьму себе что-нибудь выпить и сразу вернусь, хорошо? — сказал Хёнджин, всё ещё улыбаясь, когда выпутывался из крепких объятий Черён.  — Не задерживайся, — сказала Йеджи, погрозив ему пальцем, — ты опаздываешь, уже почти полночь! — Скоро вернусь! — закричал Хёнджин, пятясь на кухню. Он не виноват, что его рейс задержали.   По всему коридору были разбросаны маленькие напоминания о предстоящей свадьбе Йеджи и Черён, а также множество людей, которые махали руками и кричали «Добро пожаловать домой, Хёнджин!».   Хёнджин задавался вопросом, когда же Сеул стал его домом и когда он перестал обращать на это внимание.   Он толкнул плечом кухонную дверь и облегченно выдохнул, когда она закрылась за ним, отрезав весь шум. Семь месяцев в Южной Америке сделали его ещё более чувствительным к шумным вечеринкам. — Хёнджин? Хёнджин эффектно вздрогнул, подняв взгляд и обнаружив Чонина на другом конце кухни, наполовину спрятавшегося внутри холодильника. Чёрт возьми, он выглядел слишком хорошо. — Когда ты успел вернулся? — спросил Чонин с недоверчивым смешком, захлопывая холодильник и наполовину подбегая, наполовину подходя к нему. — Около... часа назад? Мои сумки всё ещё в прихожей.  — Я думал, ты не должен был возвращаться ещё неделю? — Чонин остановился перед ним, карие глаза были яркими из-за гирлянд и искрящимися, улыбка медленно расширялась. На нём была джинсовая куртка Хёнджина. Хёнджин пожал плечами, заставляя себя отвести взгляд: — Да, был, но я действительно скучал по вам, ребята, и моему отцу надоело, что я хандрю, поэтому он выгнал меня. Чонин фыркнул, затем медленно подошёл и обнял Хёнджина за плечи: — Я тоже скучал по тебе, придурок. — сказал он приглушённым голосом из-за плеча Хёнджина. Хёнджин отреагировал инстинктивно, зарывшись лицом в волосы Чонина и обхватив его руками, крепко прижимая к себе.  — Продолжишь оскорблять меня, и я вернусь к отцу. — фыркнул он, закрыв глаза. При этих словах Чонин обнял его чуть крепче, и кровь Хёнджина забурлила ещё быстрее.   Он чертовски сильно скучал по Чонину, но это не означало, что он забыл причину, по которой сбежал на семь месяцев в Южную Америку.   После их катастрофического поцелуя на предыдущий Новый год Чонин избегал Хёнджина до такой степени, что это заметили все остальные члены группы. И Хёнджин пытался проигнорировать это и пройти мимо, решив медленно собирать осколки своего разбитого сердца, но было не так уж много случаев, когда Хёнджин мог войти в комнату и иметь дело с Чонином, который сразу же выходил обратно, как только это становилось социально приемлемым, прежде чем он начинал сходить с ума. Это был ужасно изолирующий опыт - быть проигнорированным человеком, компании которого ты жаждал больше всего, и Хёнджин задыхался в подчёркнутом отсутствии Чонина.   Медленно двигаясь, Хёнджин выскользнул из объятий Чонина и подошёл к тому месту, где Йеджи держала все свои чашки, решив позволить всему этому исчезнуть за ними.  — Как у тебя дела? — осторожно спросил он, отыскивая свою любимую чашку с человеком-пауком, которую Черён хранила специально для него: — Я почти ничего о тебе не слышал. «Потому что ты по-прежнему не отвечаешь на мои звонки и не отвечаешь мне больше чем одним словом.» Прошло целых двенадцать месяцев, а у Чонина всё ещё не хватало духу попытаться загладить свою вину. Насколько плохим был этот поцелуй?   Быстрый взгляд через плечо показал, что Чонин выглядит соответственно неловко, румянец покрыл его лицо, как это бывало всякий раз, когда Чонин смущался по совершенно неправильным причинам. — Э-э, не так уж много произошло, — тихо сказал он. — Я рассказывал тебе о галерее моей матери? — Нет. — небольшой намёк на горечь Хёнджина проскользнул сквозь тщательно выстроенную стену вокруг его эмоций, но он был достаточно мал, чтобы Хёнджин мог надеяться, что это осталось неуслышанным.  «Ты вообще почти ничего мне не рассказал. За исключением того, что лучший поцелуй, который у меня когда-либо был, был глупой ошибкой.» Чонин пошевелился там, где стоял, и наполнил его чашку водой, позволяя неловкой тишине повиснуть между ними. Так что, возможно, Чонин действительно услышал горечь.   Нерешительно, вначале дрогнувшим голосом, Чонин начал рассказывать ему о галерее, которую его мама открыла месяц или около того назад, и что, учитывая все обстоятельства, дела у неё идут довольно неплохо. В конце концов, Хёнджин осмелился облокотиться на стойку напротив Чонина, время от времени поглядывая на него снизу вверх и решительно отказываясь признавать, насколько чертовски красив Чонин. Семь месяцев и пара разбитых сердец с тех пор, как они виделись в последний раз, не испортили и не умалили красоту Чонина. Он был неземным, и на нём была грёбаная куртка Хёнджина. Хёнджин старался не придавать этому особого значения, но что-то кислое всё равно скрутилось у него внутри. — Как папа? — внезапно спросил Чонин, ещё немного расслабившись, когда Хёнджин не стал упрекать его в уклонении, казалось, стремясь обойти свирепого слона в комнате. Хёнджин пожал плечами: — Он хорош. Я привёз ему пару вещей, которые делал в мастерской в последние недели своего ученичества, и он был по-настоящему счастлив. — он даже гордился, а Хёнджин едва ли стыдился того факта, что расплакался, как только эти слова слетели с уст его отца. Чонин просиял, а сердце Хёнджина бешено заколотилось. — Это отличная новость! Я рад за тебя. Хёнджин попытался улыбнуться в ответ, но ему показалось, что улыбка облегает его лицо на пару размеров теснее.       Как он оказался сидящим на диване, втиснутый между Чонином и Йеджи, Хёнджин понятия не имел, но он проклял всё, что бы это ни было. Как будто им с Чонином было недостаточно того, что они явно избегали разрушенного моста между ними, Черён продолжала наблюдать за ними обоими прищуренными глазами, давая понять, что она ими недовольна. «Поверь мне, Черён, я тоже не в восторге от этого.» — хмуро подумал Хёнджин, решительно игнорируя прикосновение бедра Чонина к своему. И только когда начались последние десять секунд обратного отсчёта, те десять цифр, которые на протяжении многих лет звучали как обречённо, так и радостно, Хёнджин понял, что, возможно, ему не следовало устраивать своё грандиозное возвращение в Новый год. Рядом с ним, прижатый достаточно близко, чтобы Хёнджин мог чувствовать исходящее от него каждое мгновение, Чонин напрягся. Маленькие несовпадающие швы на сердце Хёнджина, которые он так старался зашить, начали ослабевать, его пульс участился, а страх превратил кровь в лёд. Очевидно, целого года им обоим было недостаточно, чтобы забыть о дурацком поцелуе.   Вокруг них другие их друзья сладко целовали друг друга, вокруг них раздавались крики «с новым годом!», которые Хёнджин так часто слышал на протяжении многих лет, но в этом моменте не было ничего радостного. Не для Хёнджин, не тогда, когда Чонин сидел неподвижно, решительно игнорируя пристальный взгляд Хёнджина. Святые. Он не осознавал, насколько сильно их маленькая традиция укоренилась в сознании Хёнджина, в том самом сознании, которое процветало на рутине и закрывалось перед лицом перемен, и это, это было слишком большим изменением, с которым он не мог справиться. «Неужели это всё?» — в отчаянии подумал он, — «Неужели тебе настолько противна о том, что ты мне нравишься, что ты даже не можешь принять идею вернуться к тому, что между нами было? Неужели это конец?»   Хёнджин также не осознавал, насколько сильно их традиция укоренилась в сознании всех их друзей, пока он не отрывал свой убитый горем взгляд от Чонина и не встретился взглядом со всеми остальными. Казалось, всё происходило одновременно слишком медленно и слишком быстро, время двигалось странно, так же дезориентирующе, как и незадолго до того, как Хёнджин развалился на части. — Вау, — Йеджи заговорила первой, явно не замечая предупреждающего взгляда Черён, — без поцелуев? Это типа неслыханно для вас двоих. За исключением того года, когда он поцеловал кого-то другого. Только в этот раз было хуже. Это не Чонин отвлёкся на хорошенькое личико и забыл, это Чонин целенаправленно отказался от этого, даже не сказав ни слова. Это Чонин решил отказаться от их традиции из-за одного пьяного поцелуя грёбаный год назад.   Стоявший рядом с ним Чонин рассмеялся, звук был явно вымученным, и в следующую секунду пара теплых губ прижалась к щеке Хёнджина, и неохотное «с Новым годом», пробормотанное у его кожи, стало последней каплей. Все эти потертые стежки распались, и всё существо Хёнджина снова разлетелось вдребезги. Не удостоив никого ни единым взглядом, Хёнджин вскочил с дивана и вслепую выбрался из гостиной, пульс громко стучал у него в ушах. Может быть, ему следовало потратить минутку на то, чтобы подумать о том, как этот выбор выставил бы Чонина в особенно плохом свете, но прямо сейчас, чёрт возьми, Хёнджину было не до этого.   Хёнджин едва замечал путь, по которому шёл, и его не особенно волновало, где именно это было, пока он не обнаружил, что возится с дверью в ванную комнату Йеджи и Черён, быстро запирая её за собой. Казалось, что все усталые, разбитые вдребезги части его тела рассыпались по полированному кафельному полу, и, прежде чем он осознал это, он схватился за края мраморной раковины и избегал смотреть в зеркало, поджав дрожащие губы. Что вернуло его прямо к…   Новый год, 2023. Настоящее время   Хёнджин провёл рукой по лицу, не в силах удержаться, чтобы не взглянуть на своё отражение в зеркале напротив. Его глаза были опухшими, с красными ободками, на щеках блестели слёзы. Его губа болела в том месте, где он прикусил её, рука дрожала там, где она сжимала раковину. Как он здесь оказался? На самом деле он знал почему. Он просто ненавидел ответ.   Возможно, ему следовало ожидать, что в конце концов это произойдет. Следовало бы знать, что ему будет трудно сохранять хладнокровие рядом с Чонином, хотя Чонин, казалось, был счастлив потакать выходкам Хёнджина на протяжении многих лет, в конце концов Чонину это надоест. Хёнджина всегда было слишком много, и никогда не было достаточно просто.   Как обычно, постоянно возникало настойчивое желание просто убежать. Опустить голову и работать дальше, оставить всё сложное и беспорядочное позади и избегать этого до тех пор, пока он мог убежать от этого. Это сладкое искушение просто сказать «пока нет!». Но избегание всего - вот как он попал в эту передрягу. Он не мог находиться рядом с Чонином после того, как тот чудесный поцелуй оказался просто пьяной ошибкой, поэтому он сбежал в Новую Землю на семь месяцев, как кролик, убегающий при первых признаках неприятностей. И теперь всё было неловко, странно и… Кто-то постучал в дверь. Хёнджин застыл, уставившись широко раскрытыми глазами в зеркало, размышляя о том, как спустить воду в туалете, чтобы дать им понять, что он здесь, не крича при этом «не входите!» или просто молча стоять там, пока они не сдадутся. Как оказалось, ему не нужно было делать ни того, ни другого.   Они постучали снова, на этот раз более настойчиво.  — Хёнджин, впусти меня. Первым побуждением Хёнджина, как только он услышал голос Чонина за дверью, было отползти от раковины и отчаянно закричать «Нет!». Красноречиво сказано. Чонин подергал ручку: — Хёнджин. Пожалуйста, впусти меня… — в его голосе прозвучало отчаяние, и это заставило мозг Хёнджина запаниковать. — Э-э… — он беспомощно оглядел ванную, — Я так-то ссу. Он услышал щелчок чего-то поворачивающегося в замке и быстро повернул кран холодной воды — как будто это могло что—то сделать. — Чонин, не открывай... Дверь распахнулась, Чонин стоял в дверном проёме с нечитаемым выражением, застывшим на его лице. — …дверь. — неуверенно закончил Хёнджин. — Я мог бы поссать. Чонин зашёл в ванную, закрыв и заперев за собой дверь: — Но ты этого не сделал, так что всё в порядке. — Да, но я мог бы… — Хёнджин. — голос Чонина звучал устало, с нотками отчаяния, и Хёнджин притих. — Прости. — пробормотал он, глядя вниз. Он услышал вздох Чонина и осторожно оглянулся.  — Не надо. — тихо сказал Чонин, голос был едва громче шёпота. — Не надо, это... это я должен извиняться, а не ты. Это заставило Хёнджина в замешательстве нахмуриться. Сделав глубокий вдох, Чонин переступил порог ванной и остановился, как только оказался достаточно близко, чтобы кончики их ботинок могли соприкоснуться, если один из них слегка сдвинется. Взгляд Хёнджина задержался на потёртых зелёных конверсах Хёнджина и блестящих «Док Мартинс» Чонина с розовым рисунком. Это заставило его улыбнуться, совсем чуть-чуть, а также заставило понять, что ему следовало надеть обувь поприличнее. Справедливости ради, он действительно только что сошёл с самолёта, должен ли он был носить платформы в аэропорту? Да.   — Мне не следовало избегать тебя. — тихо сказал Чонин, снова привлекая внимание Хёнджин. Он сглотнул и кивнул. Потому что это было по-мужски. — Я просто... — он заколебался, обводя взглядом комнату с плохо скрываемой паникой. Хёнджину захотелось заключить его в объятия и успокоить эту панику, он никогда не хотел, чтобы Чонин чувствовал себя так. Но он также хотел услышать, что скажет Чонин, и если он что-то и знал о них обоих, так это то, что они воспользуются любой возможностью, чтобы не общаться. — Ты знаешь, каким я иногда бываю, — говорил Чонин, и Хёнджину пришлось заставить себя снова сосредоточиться, — я слишком много думаю, я нервничаю и убеждаю себя, что самое простое и лучшее, что можно сделать, - это сократить свои потери. Хёнджин медленно протянул руку и взял трясущиеся руки Чонина, успокаивая их тревожные движения.  — Зачем тебе сокращать свои потери? — надежда, какой бы опасной она ни была, начала зарождаться там, где он подавил её год назад. Это было опасно, глупо, совершенно по-дурацки, но это было так, и Хёнджин не знал, как к этому относиться. Прямо сейчас всё, что он мог сделать, это смотреть в широко раскрытые карие глаза Чонина и молиться, чтобы в его собственных не блеснули искорки надежды. Чонин сделал крошечный шаг ближе, кончики их ботинок соприкоснулись, лица стали чуть ближе.  — Потому что... — сказал он, нервозность была видна в каждой черточке его лица, но в его глазах также была стальная решимость, упрямство сжимало его челюсть, и, сделав последний вдох, он сказал: — Потому что ты мне нравишься, Хёнджин.   И всё слово внезапно перестало вращаться.   — Ты мне сильно нравишься, — продолжал Чонин, как будто слова, которые он произносил, не переписывали всё, что Хёнджин ранее знал о мире, — и тот поцелуй в прошлом году... — он оборвал себя недоверчивым смехом, к которому Хёнджин определённо мог относиться, — был так хорош, что это повергло меня в ужас. Хёнджин тоже мог бы иметь к этому отношение. — И я подумал… И это было глупо, я знаю, но я подумал, что ты бы знал, как сильно ты мне нравишься, и тебе было бы неудобно или… Или ещё хуже, что ты бы подумал, что я хотел только перепихнуться или друзей с привилегиями, чего я на самом деле не хочу. Я… — Чонин издал разочарованный звук, слегка притопнув ногой в той слегка раздраженной манере, которую он делал всякий раз, когда пытался донести конкретную мысль: — Ты мне нравишься, Хёнджин, и я хочу встречаться с тобой, а я по глупости просто предположил, что это не так, поэтому я… — Сокращаешь свои потери. — закончил за него Хёнджин, чувствуя, как все эти маленькие запутанные кусочки начинают складываться воедино. Чонин выдохнул, расправляя плечи: — Да. Хёнджин кивнул, всё ещё держа руки Чонина в своих, и внезапно эта надежда перестала казаться такой опасной. — Почему ты говоришь мне это сейчас? Чонин застенчиво улыбнулся ему: — Наши друзья только что заставили меня выслушать изнурительный разговор о том, что мне нужно взять себя в руки и рассказать тебе, пока ты не понял неправильно. Хёнджин фыркнул: — Да, это подтверждается. — нерешительно он сжал руки Чонина и попытался не обращать внимания на то, как у Чонина перехватило дыхание в ответ. — Они... сказали тебе что-нибудь ещё? — Только то, что ты годами сох по мне, как идиот. Хёнджин закатил глаза: — Спасибо, Йеджи, что украла у меня момент. — пробормотал он, но Чонин слегка фыркнул от удовольствия, так что Хёнджин не стал возражать. — Но... она не ошиблась, — всё равно сказал он, слегка смирившись. — Как долго? — голос Чонина был слегка запыхавшимся, его глаза смотрели на Хёнджина так, словно его ответ был самой важной вещью в мире. Хёнджин неловко отвел взгляд: — Официально? С тех пор, как ты целовался с тем барабанщиком на Новый год. Возможно, дольше, ты же знаешь, что я идиот, когда дело доходит до чувств. Выражение лица Чонина было слегка опустошённым, что заставило Хёнджина застонать: — Пожалуйста, скажи мне, что мы не танцевали друг вокруг друга чёртовы годы. Щеки Чонина вспыхнули ярко-красным.  — Послушай, — Хёнджин снова застонал, — ты действительно выглядел сексуально в том наряде. — Хёнджин! Почему ты ничего не сказал? — Почему ты этого не сделал? — Хёнджин выстрелил в ответ, и сказал свой ответ незамедлительно. — Ты целовался с кем-то другим! — О, и всё это время ты был абсолютно добродетельным?   Пока они разговаривали, им каким-то образом удалось придвинуться ещё ближе друг к другу, пока их дыхание не коснулось лиц друг друга, и всё, что Хёнджин мог видеть и чувствовать, был только Чонин. Это было всё, что он когда-либо хотел видеть и чувствовать. Он сглотнул, невольно взглянув на губы Чонина. Это был не Канун Нового года. Обратного отсчёта не было. Музыки не было. Были только они, запертые в ванной, пока снаружи бушевала вечеринка. — Хёнджин… — выдохнул Чонин, и Хёнджин вздрогнул от звука своего имени, произнесенного подобным образом. Святые. Он медленно наклонился вперёд, освободив одну руку, чтобы нежно обнять Чонина за талию. В ответ Чонин поднял свою недавно освободившуюся руку, чтобы обхватить шею Хёнджина сбоку, проводя большим пальцем по чувствительному местечку над ключицами. Чонин многозначительно подтолкнул его носом, выпуская наружу то сдерживаемое дыхание, освобождая ту сдержанность, за которую он едва держался. Когда их губы, наконец, встретились, на этот раз это не было взрывом. В этом не было ничего грандиозного или сказочного, это было просто, прекрасно правильно. Чонин выдохнул ему в рот, всего лишь крошечный звук, который заставил сердце Хёнджина творить поистине удивительные вещи. Он на мгновение задался вопросом, как его сердце вообще может надеяться снова нормально биться. Он обнял Чонина за талию второй рукой, притягивая его ближе, прижимая каждую линию их тел друг к другу. Он позволил своим губам опуститься ниже, целуя линию вдоль его челюсти и вниз по шее.  — Пойдём со мной куда-нибудь, — пробормотал он, касаясь гладкой белоснежной кожи, чувствуя, как волосы Чонина щекочут его лицо, — позволь мне пригласить тебя, пожалуйста. — О боже. — выдохнул Чонин, наклоняя голову, чтобы обнажить больше кожи, и Хёнджин усмехнулся. Он нежно поцеловал Чонина в пульс, затем чуть сильнее, когда Чонин ахнул. — Это не ответ.   Чонин ответил не сразу. По крайней мере, не словами. Вместо этого он схватил Хёнджина за лицо и притянул его к себе для ещё одного поцелуя, губы изогнулись в вызывающей привыкание улыбке. Он сжал лицо Хёнджина в своих ладонях, как будто это было что-то, чем стоило дорожить, как будто он был чем-то, чем стоило дорожить, и Хёнджин обнаружил, что снова влюбляется. — Да, — прошептал Чонин, когда отстранился, не двигаясь дальше, чем должен был, — нет ничего, что я предпочёл бы сделать.   Хёнджин мог растаять.   Поэтому вместо этого он поцеловал Чонина, утопая в опьяняющем прикосновении губ к губам, кайфуя от осознания того, что это был не Новый год. Ну, технически это был Новый год, но обратный отсчёт закончился. Было уже за полночь. Они не шутили напоказ, они не целовались ради забавы, они целовались не потому, что неосознанно начали эту традицию ещё в четырнадцать лет. Они целовались, потому что Хёнджин был по-настоящему влюблён, а Чонин не так уж сильно отставал от него, и не было ничего, что он предпочёл бы сделать.         Канун Нового 2023 года     Хёнджин зевнул. Он наблюдал, как на чёрном экране начали прокручиваться финальные титры фильма, а затемнённую комнату начала заполнять ностальгическая музыка. Чонин ткнул его в бок: — Тебе хочется спать? — он дразнил. Он лежал на коленях Чонина в его квартире, Чонин зарыл свою руку в волосы Хёнджина.  В отместку он ткнул Чонина в бок: — Нет, я просто зеваю. — Да. Потому что ты хочешь спать, старина. — Я на десять месяцев старше тебя, маленький засранец. Чонин взвизгнул, когда Хёнджин атаковал его бока, извиваясь, пока не разразился новым взрывом смеха… — Ой! Чонин! — Упс, извини, — хихикнул ЧОнин, и в его тоне не было ни капли извинения. Хёнджин уставился на него, массируя щёку в том месте, куда Чонин случайно задел его локтём.  — Почему я встречаюсь с тобой, ты так плохо ко мне относишься. Чонин уткнулся лицом в волосы Хёнджина, защищая его обеими руками и ногами: — Потому что ты считаешь меня симпатичным? Хёнджин фыркнул: — Среди прочих причин, да.   Они погрузились в уютное молчание, оба просто наслаждались ощущением другого рядом с собой. Хёнджин закрыл глаза, прислушиваясь к тихому дыханию Чонина, отражающему его собственное. Чонин пошевелился, слегка подняв голову — и Хёнджин оплакал потерю в волосах — и внезапно сказал: — Хён, ты установил таймер? Хёнджин моргнул. — Какой таймер, солнышко..? Чонин раздражённо закатил глаза: — Новогодний таймер! Знаешь, это главная причина, по которой мы допоздна ложимся спать в Канун каждого Нового года! — Чёрт! Хёнджин потянулся за телефоном, смущённо смеясь. — Есть причина, по которой Йеджи обычно устраивает это, а не я.   В этом году, впервые с тех пор, как им исполнилось по четырнадцать, Йеджи решила не устраивать вечеринку в том году. Черён была на шестом месяце беременности и просто не чувствовала себя готовой к этому в этом году. Остальные все понимали, даже если все они отказались от проведения своей собственной. Это были они все или, в конце концов, никто из них. Хёнджин не возражал, это означало, что вместо этого он мог провести ночь наедине со своим парнем. Наконец, сумев найти свой телефон, Хёнджин включил его, затем почувствовал, как его щёки внезапно вспыхнули. — О, мне не нравится этот взгляд. Хёнджин поднял глаза и увидел, что Чонин настороженно наблюдает за ним, и он застенчиво повернул свой телефон лицом к нему: — Не злись, ладно? — начал он, показывая двенадцать утра. Чонин моргнул. Затем он застонал и хлопнул Хёнджина по плечу тыльной стороной ладони: — Хёнджин! О Боже! Хёнджин уронил телефон и откинулся на спинку дивана, закрыв лицо руками. — Так, может быть, я идиот. — признал он, и Чонин рассмеялся.  — Ты такой придурок, о боже, почему я встречаюсь с тобой? — Потому что ты считаешь меня симпатичным? — попытался он, выглядывая из-под своих рук, — кроме того, я не думаю, что это подходящий контекст, чтобы называть меня придурком. — Ты придурок. — твёрдо сказал Чонин, его щёки приобрели неестественный оттенок красного, — но это нормально, потому что... потому что я всё равно люблю тебя.   Хёнджин моргнул. — Потому что ты... потому что... Чонин? — он слегка приподнялся, разинув рот, — правда? Щёки Чонина невероятно покраснели, но он кивнул, прикусив зубами нижнюю губу. — Да, я уже давно знал, но не был уверен, когда тебе сказать. Уголки губ Хёнджина растянулись в улыбке, он потянулся вперёд и обхватил ладонями тонкую талию Чонина, проведя большим пальцем по одной из сторон. — Я тоже тебя люблю, — выдохнул он, почти не веря своим ушам, — я люблю тебя так сильно, что это безумие, ты возненавидишь меня, если я скажу тебе, как долго я любил тебя. — До того, как мы начали встречаться? — озорно прошептал Чонин, отражая усмешку Хёнджина. — О, задолго до этого, любовь моя.   Улыбка Чонина стала невероятно широкой, в его карих глазах появились морщинки. По беспристрастному мнению Хёнджина, никогда не было более прекрасного зрелища. Он нежно потянул Чонина за талию: — Иди сюда, мой принц.  Чонин с готовностью последовал за ним, смеясь себе под нос: — Ты что, цитируешь мне Гамлета? — Заткнись ты. Чонин фыркнул: — Ц-ц, ты такой придурок. Хёнджин настойчиво прижал их носы друг к другу, улыбаясь как дурак: — Ты любишь меня. Чонин издал тихий звук, произнеся крошечное «да, действительно» прежде чем, наконец, сократить расстояние между ними, поцеловав Хёнджина так сладко, что он подумал, не растает ли тот от этого.   Хёнджин откинул Чонина на диванные подушки, и попытался углубить поцелуй. Это было воплощением каждой мечты, каждого желания, которое он когда-либо загадывал.  «Я люблю его.» — подумал Хёнджин, чувствуя, как Чонин улыбается в ответ на поцелуй, и будучи совершенно неспособным не улыбнуться в ответ, — «И он любит меня.» — С Новым годом. — пробормотал Чонин ему в рот, не желая пока отодвигаться. А Хёнджин и не хотел, чтобы он этого делал. Действительно, с Новым годом.