Counting Down The Years

Канун Нового 2020 года Хорошо. Да. Чонин был прав. Хёнджин был занудой. — У меня такое чувство, что я провожу больше времени на этих вечеринках, слоняясь без дела, чем на самом деле участвуя в них, — пробормотал Хёнджин себе под нос, стараясь не обращать внимания на то, как красиво сморщился нос Чонина, когда тот фыркнул. — Добро пожаловать в мой мир. — цинично сказал он, чокаясь бокалами. Они вдвоём прятались на кухне, Чонин сидел на столешнице, а Хёнджин прислонился к ней, подальше от музыки и яркого света. В тот вечер для Хёнджина всё это было чересчур, и, к его облегчению, Чонин разделял его чувства. — Это будет раздражать, когда наступит Новый год. — рассеянно сказал Чонин, ударяя пятками по стиральной машине под ним. Очевидно, потому что у Йеджи на кухне была стиральная машина. — Как так? Чонин пожал плечами, слегка рассмеявшись: — Я не знаю! Хотя забавно говорить «дветысячи двадцатый». Например: «двадцать на двадцать». Это весело. Хёнджин удивлённо покачал головой, чувствуя, как смех подкатывает к горлу, потому что только Чонин мог сказать что-то подобное. — Да, а теперь нам нужно приклеить ещё один. Чонин снова фыркнул, хихикая, как будто они всё ещё были детьми: — Ты смешон. — Я смешон? — Хёнджин ахнул, и хихиканье Чонина усилилось: — Ты тот, кто подумал об этом, я только соглашаюсь с тобой. — Может быть, тебе не стоит соглашаться со мной. Верный признак безумия. Хёнджин закатил глаза: — Во-первых, это моя реплика, придумай свою. Во-вторых, это не тот контекст, в котором её следует использовать. Чонин показал ему язык. Хёнджин — очень «по-взрослому» — показал свой в отместку. Они замолчали, когда из гостиной донёсся особенно разнузданный взрыв смеха. Хёнджин обнаружил, что улыбается. Было безумием думать, что у Йеджи и Черён теперь есть свой дом. Решение было принято вскоре после того, как Хёнджин бросил колледж и был вынужден покинуть свою общую комнату в общежитии с Чанбином, ещё тогда, когда Черён и Йеджи любезно разрешили ему спать на раскладном матрасе на полу их собственной общей комнаты. Они решили не переезжать в общежития, как все остальные, а вместо этого делили небольшой двухэтажный домик с четырьмя другими людьми. Тогда они переминались с ноги на ногу, каждый старался помочь Хёнджину, как мог, и, как оказалось, Йеджи и Черён всё равно искали себе жилье. Четыре месяца спустя Черён и Йеджи переехали в свой собственный дом, Чонин занял прежнее место Хёнджина, которое они делили с Чанбином, а Сынмин занял комнату в общежитии, которой ранее пользовались Чонин и Дахён. В результате Хёнджину пришлось занять комнату Йеджи и Черён в общем доме, но ему было всё равно. Он всё равно ладил со своими новыми соседями по дому, и это продолжалось только до тех пор, пока он не закончил своё ученичество и не смог найти более высокооплачиваемую работу. Как оказалось, много лет назад Черён действительно была права. — Забавно, — внезапно сказал Хёнджин, и Чонин переключил всё своё внимание на него, — что Йеджи была единственной, кто устраивал эти вечеринки с тех пор, как нам исполнилось четырнадцать. — О боже, — выдохнул Чонин, а Хёнджин усмехнулся, потягивая свой напиток. — Хёнджин, какого чёрта, мы уже такие старые. — Тебе даже двадцати нет, успокойся, малыш. Чонин толкнул его, отчего напиток Хёнджина перелился через край, но Хёнджин был слишком занят смехом, чтобы обращать на это внимание. — Мне будет примерно через шесть недель. — горячо защищался он, и Хёнджин фыркнул. Они снова погрузились в молчание, мелодия их смеха ещё долго висела в воздухе после того, как сорвалась с их губ. Хёнджин чувствовал себя легко, несмотря на бешеное биение сердца и неприятные мурашки по коже. Возможно, он ещё не был готов к вечеринкам. Чонин — прекрасный, совершенный. Чонин — казалось, был с ним на одной волне. — Хочешь убраться отсюда? — тихо спросил он, уже собираясь поставить свой бокал обратно на стойку и отодвинуть его. — Пожалуйста. — с облегчением согласился Хёнджин, нетерпеливо отодвигаясь от стойки. Последние несколько месяцев у него всё шло хорошо, настолько хорошо, что это был первый раз, когда он пошёл на вечеринку с тех пор, как бросил учёбу. И, что удивительно, Хёнджин гордился собой. Чонин отправил быстрое голосовое сообщение Йеджи, сообщив ей, что с ними всё в порядке и «с наступающим новым годом!», а затем они ушли, выскользнув из дома, прежде чем Йеджи смогла их поймать и отвлечь. Ночной воздух был прохладным, когда они, наконец, вышли на улицу, что потрясло Хёнджина до глубины души. Он ахнул, а рядом с ним задрожал Чонин, спрятавшись под подмышкой Хёнджина. Он винил свои горячие щёки буквально во всём остальном. — Куда, солнышко? — спросил он, чтобы отвлечься от ощущения руки Чонина, сжимающей его куртку. Чонин пожал плечами, это движение задело Хёнджина за рёбра, и он чуть не съёжился. — А как насчёт той закусочной, в которую ты водил Черён несколько недель назад? — Я водил Йеджи. — поправил Хёнджин, уже ведя его по улице. Чонин усмехнулся и ткнул Хёнджина в ребро. Закусочная была маленькой, немного дерьмовой, но доступной по цене, и это было единственное проклятое заведение, открытое так поздно в канун Нового года. Звякнул колокольчик, когда он толкнул дверь, что заставило Чонина мягко рассмеяться, а женщина с накладными ногтями, которые были слишком длинными, проводила их к их столику с улыбкой, которая была такой же фальшивой. Это было странно мило. — Мне жаль, что я заставил тебя уйти с вечеринки. — сказал Хёнджин, как только они сели, потому что он чувствовал, что должен извиниться, хотя Чонин немедленно отмахнулся от него. — Не беспокойся об этом, — весело сказал он, — вечеринки на самом деле не моё место, в любом случае, я хожу на них только ради вас. Хёнджин мягко улыбнулся ему через стол, чувствуя такую чертовски нежную привязанность, что подумал, не вырвется ли сердце из груди и не преподнесёт ли он Чонину его на серебряном блюде. Или золотом. Может быть, бриллиантовом. Чонин заслуживал самых лучших блюд на свете. Да, в конце концов, Хёнджин действительно был занудой. — Какие у тебя планы на Новый год? — спросил Хёнджин, просто чтобы заполнить тишину. Не то чтобы это было неудобно, но молчание давало разуму Хёнджину возможность слишком много думать, и ему никогда не нравилось, когда такое случалось. Чонин пожал плечами, поигрывая солонкой на столе. — Я не уверен, — сказал он, наконец, тщательно взвешенным голосом, как будто каждое слово нужно было обдумать, — Есть... одна или две вещи, которые я хотел бы, чтобы произошли, но... — он сделал паузу, на полсекунды встретившись взглядом с Хёнджином. — Я не уверен, что это возможно. — он снова отвёл взгляд, улыбка погасла. Хёнджин мог понять. — Никогда не знаешь наверняка, — сказал он вместо этого, постукивая по столу подушечками указательного и среднего пальцев, — всё может тебя удивить. — Может быть. — серьёзно сказал Чонин, слишком серьёзно, его взгляд внезапно стал серьёзным. Хёнджин почувствовал себя немного неловко под его внезапным пристальным взглядом и слегка поерзал на своём сиденье. — Что вам двоим принести? — внезапно прервала официантка, определённо напугав Хёнджина настолько, что он ударился коленом о стол, — её голос сочился скукой. Чонин хихикнул над неуклюжестью Хёнджина, прежде чем с вежливой улыбкой повернуться к официантке и заказать им обоим хот-доги и молочные коктейли. — Мне, пожалуйста, молочный коктейль с бананом. — напряжённым голосом попросил Хёнджин, и Чонин сморщил нос от отвращения. Это было приятно. — Ловко, — сухо прокомментировал Чонин, когда официантка отошла, чтобы забрать их заказ, и Хёнджин хмуро посмотрел на него, потирая колено. — Заткнись. — проворчал он, морщась. Чонин снова захихикал, и звук был настолько очаровательным, что сердце Хёнджин сделало несколько сальто назад одновременно. Он поспешно опустил взгляд, прочищая горло и пытаясь притвориться, что всё вокруг не движется со скоростью сто миль в час только потому, что Чонин, блядь, рассмеялся. «Проклятие, я так далеко зашёл ради него» Через мгновение Чонин нерешительно заговорил о концерте, на который он собирался пойти в июне, что затем, конечно же, вылилось в долгую одностороннюю дискуссию об определённых музыкальных стилях. И Хёнджин действительно старался обращать внимание на то, что говорил Чонин, но, честно говоря, он был слишком отвлечён ярким блеском в глазах Чонин и тем, как он жестикулировал руками, когда говорил. Святые. Чонин внезапно замолчал, сузив глаза, и Хёнджин на мгновение опешил, прежде чем Чонин подозрительно произнёс: — Ты не понял ни единого слова из этого, не так ли? Хёнджин смущённо улыбнулся: — Я… Нет. Я отвлёкся. Чонин фыркнул: — Придурок. — вздохнул он с улыбкой и слегка покачал головой, и Хёнджин задался вопросом, что могло бы пойти не так, если бы он подвинул этот стол и поцеловал Чонина прямо сейчас. Официантка с резким лязгом поставила поднос с едой на стол, отчего Хёнджина вздрогнул и снова ударился коленом. — Блядь. — выругался он, стиснув зубы и сверкнув глазами, когда Чонин и официантка обменялись удивлёнными взглядами. Что это было, хулиган Хван Хёнджин? — Мы закрываемся примерно через час, так что не задерживайтесь, ладно? — сказала им официантка, прежде чем исчезнуть обратно на кухню, прежде чем они успели что-либо ответить. Хёнджин моргнул, снова потирая колено, а Чонин снова начал хихикать. Он указал через стол с притворным гневом: — Ты платишь. Чонин немедленно протрезвел. Хёнджин как раз отправил в рот кусочек своего хот-дога, когда услышал несколько хрипловатый счёт «десять!» доносящийся из-за стойки. И он, и Чонин моргнули, глядя туда, где персонал столпился вокруг телефона официантки и тихо подбадривал её. — Девять! — Как ты думаешь, сколько времени потребуется Йеджи, чтобы заметить, что нас там нет, и отправиться на поиски? — спросил Чонин, рассеянно проверяя свой телефон. — Восемь! Хёнджин демонстративно помахал рукой перед своим набитым лицом, пытаясь проглотить еду, прежде чем сказать довольно приглушённо: — Я удивлён, что она ещё не отправила нам обоим миллион сообщений. — Семь! Чонин фыркнул, и непрошеная улыбка растянулась на лице Хёнджина. Остынь, Хван. — Шесть! — На каком месте ты по шкале хандры в этом году? Хёнджин слишком долго не отвечал, отвлёкшись на то, как губы Чонина обхватили соломинку. — Пять! Хёнджин наклонился, позволяя своей улыбке стать более раскосой и кокетливой, наслаждаясь тем, как яростно вспыхнули щёки Чонина. — Что ты предлагаешь? — Четыре! Чонин огляделся, почти нервно: — Не заставляй меня это говорить. — заскулил он, но всё равно отложил свои хот-доги и, подражая Хёнджину, наклонился. — Три! Хёнджин воздержался от упоминания о том, что Чонин без зазрения совести выпрашивал поцелуй в предыдущие годы, и вместо этого он просто подмигнул: — Хорошо, хорошо, поджимай губы, лютик. — Два! Нос Чонина брезгливо сморщился, а Хёнджин громко рассмеялся, не заботясь о том, что персонал, скорее всего, это услышал. — Лютик? О святые, ты такой придурок. — Один! — И всё же ты всё равно здесь. — сказал Хёнджин сквозь смех, наклоняясь и встречая Чонина на полпути. Его губы были такими же мягкими, как и каждый год, такими же опасно пьянящими, и Хёнджин просто знал, что тонет. Он обнаружил, что не так уж сильно возражает, и это его напугало, совсем чуть-чуть. По крайней мере, он не возражал, пока Чонин не провёл языком по складке губ Хёнджина, на вкус отчетливо напоминая… Хёнджин отстранился со звуком отвращения, яростно вытирая рот тыльной стороной ладони, в то время как хихиканье Чонина отражалось от стен закусочной. — Это была горчица? — Хёнджин поперхнулся, лицо исказилось гримасой, а хихиканье Чонина сменилось раскатами яркого, неконтролируемого смеха. Хёнджин ненавидел горчицу. — Ты маленький засранец! — воскликнул он, хватая свой молочный коктейль и яростно пытаясь смыть едкий привкус. О, он действительно ненавидел горчицу. — О, я ненавижу тебя, — вздохнул Хёнджин, скривившись еще сильнее, — О, ты ужасен. — Ты любишь меня. — самодовольно произнёс Чонин сквозь хихиканье, поднося руку ко рту в безуспешной попытке заглушить звук. И… Да. Чувствуя, как неистово горит его лицо и что-то похожее на свинец опускается в желудок, Хёнджин совершенно внезапно осознал, что да. Он любит Чонина. Осознание этого не казалось таким уж революционным. Он любит Чонина, и всё же это было так же естественно, как дышать. Даже более естественным, потому что он чувствовал, что ему могло бы сойти с рук то, что он не дышит, если бы он имел в виду, что может любить Чонина. Все святые. Глаза Чонина искрились, когда он смеялся, его лицо раскраснелось от счастья, а безвкусный, чрезмерно яркий свет над их головами просто подчеркивал каждую черту Чонина, которая была идеальной. Что, честно говоря, было почти всем в нём. Воистину, все святые. Они встали, чтобы заплатить за еду, почти единодушно, осознавая, как персонал смотрит на них сверху вниз, и надеясь, что они уйдут, и неизбежно поссорились из-за того, кто оплачивает счёт. Хёнджин уступил только тогда, когда понял, что оставил свой бумажник дома — из практических соображений самосохранения, — и Чонин самодовольно постучал по своей карточке, одарив Хёнджина самодовольной ухмылкой, которую ему просто хотелось стереть поцелуем с его глупого, красивого лица. — Вы, ребята, такие милые. — прокомментировала официантка, когда они готовились уходить, наконец-то проявив в своём голосе что-то помимо обиженной скуки. Вероятно, потому, что теперь она может идти домой, понял Хёнджин, но в конечном счёте его больше беспокоило то, чтобы его лицо больше не пылало, чем то, что он уже думал о ней. Чонин рассмеялся, звуча гораздо менее свободно, чем минуту назад, и сказал: — О нет, он просто мой лучший друг. Хёнджин вздрогнул, прежде чем смог остановить себя. К счастью, Чонин, казалось, ничего не заметил, вместо этого просто помахал другим сотрудникам, пожелал им «счастливого Нового года!» и направился к двери. Хёнджин задержался всего на мгновение, используя это время, чтобы отдышаться и придать своему лицу хоть какое-то подобие нормального выражения, чтобы снова встретиться с Чонином, пытаясь игнорировать ледяную боль, пронзившую его. Просто его лучший друг. Официантка сочувственно поморщилась, вероятно, сопоставляя факты. — Уф, это грубо, приятель. — сказала она, но по тому, как в её голосе появились нотки нетерпения, он просто понял, что она будет сплетничать о его идиотской, изнывающей заднице со всем остальным персоналом. Он глубоко выдохнул: — Да. — согласился он, прежде чем развернуться и последовать за Чонином, оставив позади бормотание «С новым годом» или что-то в этом роде. «Я никогда туда не вернусь» — Куда теперь? — спросил Хёнджин, поравнявшись с Чонином, не в силах сдержать улыбку, услышав, как Чонин бормочет проклятия «холодно, холодно, холодно», подпрыгивая на носках. — Буквально в любом другом месте. — проворчал Чонин, пожимая плечами от холодного зимнего воздуха. — Хочешь, я провожу тебя обратно к тебе? — спросил Хёнджин. «Позволь мне проводить тебя обратно, чтобы я знал, что ты в безопасности, прежде чем я пойду домой барахтаться, плакать, и, да, хандрить» Чонин придвинулся ближе к Хёнджину, пряча озябшие руки под куртку, и захихикал, когда Хёнджин протестующе ахнул. — Если ты пойдешь со мной, и мы сможем посмотреть фильм, прежде чем придёт Чанбин и выгонит тебя? — предложил Чонин, подняв голову так, чтобы встретиться взглядом с Хёнджином, с нетерпеливой улыбкой и приподнятой бровью. Святые… Он мог похандрить и в другой раз. — Звучит заманчиво, — сказал он сдержанным голосом, приобнимая Чонина за талию и кусая губу, пока они шли, чтобы он не сказал что-нибудь глупое вроде «Я люблю тебя». Канун Нового 2021 года — У меня есть шоты! — закричала Йеджи, балансируя ими на подносе, пробираясь сквозь толпу. — Не больше. — пожаловался Чонин, но Хёнджин не обратил на него внимания и вместо этого подбодрил, протягивая Йеджи руки. Его кольца сверкнули в ярком фиолетовом свете светодиодов, и Хёнджин почувствовал, как его переполняет что-то вроде гордости. Он закончил свой первый год обучения у ювелира, и все кольца, которые он носил в настоящее время, были сделаны им самим. Это служило напоминанием о том, что он сделал это, с ним всё было в порядке. Запрокинув голову, Хёнджин осушил рюмку, наслаждаясь тем, как она обжигала, обжигающий вкус действовал как стимулятор для его организма. Он чувствовал себя так хорошо. Не помогло и то, что Чонин провёл всю ночь, прижавшись к нему. Не помогло и то, что Хёнджин поклялся ни с кем ничего не делать с тех пор, как понял, что любит Чонина, а Чонин провёл всю ночь, прижавшись к нему. Он чувствовал, что вот-вот взорвётся. Чтобы отвлечься от ощущения руки Чонина на своей макушке, от того, как маленькое прикосновение обжигало, словно раскалённое железо, Хёнджин вместо этого попытался сосредоточиться на рюмке, которую держал в руках, нахмурившись от того, насколько тонким было стекло. С таким же успехом он мог держать бумагу. Он рассеянно подумал, хрустнет ли оно. — Не ешь стакан. Хёнджин вздрогнул — чуть не выронил упомянутый стакан — и посмотрел на Чонина, приподняв брови: — Кто сказал, что я собираюсь съесть стакан? Лицо Чонина раскраснелось от выпитого, глаза сверкали, а на губах играла лёгкая улыбка. — Ты смотрел на этот стакан так, словно размышлял, каким хрустящим он будет. Хёнджин виновато посмотрел на стакан: — Послушай… Чонин фыркнул. — Посмотри на этот стакан. — …О, не пытайся защищаться. — Послушай, — запротестовал Хёнджин, чувствуя себя странно защищающимся, — посмотри на этот стакан и скажи мне, что он не будет хрустящим. Чонин осуждающе приподнял бровь, переводя взгляд с Хёнджина на стакан. — Не ешь стакан. — сказал он наконец с долгим страдальческим вздохом. — Не указывай мне, что делать. — пробормотал Хёнджин, быстро прикусывая край рюмки. Чонин ударил его диванной подушкой, и Хёнджин чуть не свалился с дивана от слишком сильного смеха, чувствуя себя таким легким, словно парил. «Я люблю тебя, — внезапно подумал он, — я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя» — он проглотил слова, запихивая их обратно в ту маленькую коробочку в груди, которая удерживала его глупую, изнывающую задницу вместе. — Я пойду принесу воды. — внезапно сказал Хёнджин, ставя оскорбительную рюмку на крошечный кофейный столик Йеджи. — О, я пойду с тобой. — радостно предложил Чонин, с улыбкой подпрыгивая вслед за Хёнджином, несмотря на внутренний стон Хёнджина «не-е-т». Под сверкающими огнями Чонин выглядел просто раскалённым добела, и самообладание Хёнджина с каждой секундой ослабевало всё больше и больше. Не помогло и то, что Чонин был одет в один из укороченных топов Черён и рваные джинсы. Проклятие. Хёнджин прошёл мимо небольших групп людей на пустую кухню. С годами Йеджи стала приглашать меньше людей на свои новогодние вечеринки, и хотя обычно это было хорошо для Хёнджина, это также означало, что они с Чонином были одни на кухне. И Чонин выглядел так же. И оба они были очень, очень навеселе. Не пьяный, потому что Хёнджин к этому времени уже знал, насколько велика его толерантность к алкоголю и когда ему нужно остановиться, но достаточно навеселе, чтобы казалось, что всё рациональное вылетело у него из головы, и Хёнджин просто остался наедине с душераздирающей реальностью того, что Чонин был сногсшибателен. — Десять! Радостные возгласы их друзей приглушённо доносились из-за закрытой кухонной двери, но они всё равно оба вздрогнули, когда Чонин пролил свой почти полный стакан воды на столешницу. — Девять! — Я старею или этот обратный отсчёт с каждым годом идет всё быстрее и быстрее? — медленно спросил Хёнджин, закрывая кран. — Восемь! — Нет, дело не только в тебе. — подтвердил Чонин. Затем он сделал паузу: — Хотя ты стареешь. — Семь! Хёнджин толкнул его — маленький засранец, — но в этот момент Чонин споткнулся о собственные ноги, и Хёнддину пришлось обхватить его за талию, чтобы удержать на ногах, вцепившись руками в гладкую кожу. — Шесть! Чонин попятился назад, увлекая Хёнджина за собой, пока его спина не ударилась о стойку позади него, и мягкое «ух» вырвалось из блестящих губ. — Пять! Хёнджин сглотнул. Они были так близко, что всё, что он мог видеть, — это блеск карих глаз Чонина, мог чувствовать, как кончик его носа касается его собственного, его горячее дыхание касается его собственных губ. Святые. — Четыре! Хёнджин едва слышал обратный отсчёт из-за бешеного биения своего пульса, шума в ушах и того, как весь его мир замедлился и остановился, сосредоточившись только на Чонине. — Три! — Блядь. — выдохнул Чонин, и Хёнджин смог только молча кивнуть, полностью очарованный Чонином и только Чонином. — Два! Действуя чисто инстинктивно, большие пальцы Хёнджина нежно прошлись по гладкой коже талии Чонина, которая оставалась открытой благодаря сверкающему укороченному топу, который был на нём надет. Чонин неглубоко вздохнул в ответ на движение Хёнджина и… — Один! Нить оборвалась. Хёнджин подался вперёд и поймал губы Чонина в обжигающем, кусающем поцелуе, заставив его испуганно ахнуть. Он чувствовал себя таким живым, кровь пульсировала в его венах, как будто каждый вдох, каждый удар сердца привели его к этому моменту прямо здесь. Целуя Чонина на столешнице Йеджи, чувствуя, как мягкие губы Чонина отвечают на поцелуй, такие же яростные, такие же страстные, как и его собственные. Руки Чонина обвились вокруг его шеи, притягивая ещё ближе, и Хёнджин не мог ничего сделать, кроме как слушать его. «Святые угодники» — смутно подумал он, но как он вообще мог думать, когда поцелуй с Чонином был таким идеальным. Это вытеснило все остальные мысли, которые были у него в голове, унесло их прочь, как порыв дикого ветра, как сила взрыва, очистив его разум от всего, что не было просто Чонином. Он ещё сильнее прижал Чонина к стойке, обхватив за талию, чувствуя, как подкашиваются ноги, когда Чонин ахнул в ответ, позволяя поцелую углубиться. О, это было глупо, это было так опасно глупо, но адреналин бурлил в крови Хёнджина слишком быстро, слишком горячо, и когда всё казалось таким чертовски правильным, Хёнджину было трудно понять, почему что-то настолько глупое может ощущаться так хорошо. Целуясь с Чонином, он всегда чувствовал себя так, словно встретил вторую половину своей души, но это… Это было похоже на окончание незаконченной песни, завершение истории, оставшейся нерешённой, идеальный эпилог к каждой смелой истории, которая так и осталась незавершённой. Поцелуй Чонина таким образом был ответом на все вопросы, которые он даже не думал задавать. И когда рука Чонина скользнула в его волосы и притянула его ближе, чем он когда-либо думал, что это возможно, Хёнджин просто не мог понять, как это может быть глупо. — Хёнджин, ты видел… о. Они отпрянули друг от друга, как подростки, застигнутые родителями, Хёнджин пятился назад, пока не врезался в кухонный стол посреди кухни. Он развернулся, отчаянно пытаясь собраться с мыслями, потому что, чёрт возьми, увидел Чана, стоящего в открытом дверном проёме с недоверчиво поднятыми бровями. Блядь. Грудь Хёнджина вздымалась, щёки горели, и он даже не осмеливался оглянуться, чтобы посмотреть, как дела у Чонина. Чёрт, какого хрена он это сделал… — Полагаю, это Чонин Найдёныш. — медленно произнёс Чан, переводя взгляд с одного на другого. Хёнджин попытался выдавить улыбку: — Как дела, Чан? Прежде чем Чан успел ответить, Йеджи промчалась мимо него в объятия Хёнджина с возбужденным визгом «Я сделала это!» Хёнджин моргнул, всё ещё чувствуя себя кучей осколков, разбитых из-за траха… Затем он заметил отблеск чего-то блестящего и знакомого, мелькнувшего перед его глазами, и схватил руку Йеджи, рассматривая её прищуренными глазами. — Вот блядина! — Хёнджин рассмеялся, все мысли о Чонине почти вылетели у него из головы, когда он обнял свою лучшую подругу. — Это грёбаное… ты сделала это кольцо, как ты посмела не сказать мне, для чего собиралась его использовать! Йеджи хихикнула ему в плечо, подпрыгивая на цыпочках, и он услышал взволнованный вздох Чонина, осознавшего это, и он просто почувствовал себя таким чертовски счастливым за неё, что его сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Мягко оттолкнув от себя Йеджи, чтобы нетерпеливый Чонин мог сам обнять её, Йеджи бочком подошёл к Чану, ожидая увидеть, что он тоже улыбается, но вместо этого он встретился с его подозрительным взглядом, и ему внезапно вспомнилось, как он провёл последние несколько минут. Улыбка сползла с его лица. — Не сейчас, Чан. — взмолился он себе под нос, внезапно почувствовав, как горло сжимается от подступающей паники, — не сейчас. Это момент Йеджи и Черён. Мгновение Чан изучал его тяжёлым взглядом с неописуемым выражением лица, но в конце концов он вздохнул и кивнул, оставляя эту тему. — Только не причиняй вреда себе. — печально пробормотала он, положив руку ему на бицепс, — Пожалуйста. Хёнджин сглотнул: — Мне не больно. — пообещал он, но обнаружил, что не верит словам, слетевшим с его губ. «Мне не больно, верно?» Это не имело значения. Хёнджин выбросил все мысли о Чонине из головы, повернувшись, чтобы поздравить Черён. Это неимело значения. Это не могло иметь значения, не сейчас. На следующий день Хёнджин проснулся в три часа дня с раскалывающейся от похмелья головой и затуманенным сознанием. Однако, проснувшись, он не обнаружил никаких сообщений от Чонина, что показалось Хёнджину довольно странным. Обычно Чонин отправлял ему сообщение утром после ночной прогулки, проверяя, всё ли с ним в порядке и благополучно ли он добрался домой. Это заставило сердце Хёнджина одновременно разорваться от тоски и переполниться любовью. Однако теперь радиомолчание заставило Хёнджина хмуро уставиться на свой телефон, ясность начала приходить к нему слишком быстро, чтобы его сонный мозг мог справиться с ней. Блядь. После — хорошо. После этого Хёнджин был слишком занят Йеджи и Черён, чтобы уделять слишком много внимания Чонину, и теперь, поздним вечером следующего дня, Хёнджин внезапно пришёл к ужасающему выводу, что он вообще не видел Чонина. Чувствуя, как внутри у него зарождается что-то похожее на дурное предчувствие, Хёнджин нерешительно набрал крошечное «ты в порядке? не видел тебя прошлой ночью» Ответ шёл слишком долго. Йени Я в порядке Я был, но ушёл рано

Вы

я так и думал, лол

довольно захватывающие новости для Черён и Йеджи!

Йени Да, я думаю Хёнджин хмуро уставился в свой телефон. Сообщения Чонина выглядили слишком сухо, но он отогнал панику прочь, отчаянно пытаясь вместо этого вспомнить, как приятно было целовать Чонина прошлой ночью, что это, должно быть, тоже что-то значило для него.

Вы

ты точно в порядке?

похмелье надраило тебе задницу?

Йени Что-то вроде того

Вы

чонинииии

поговори со мной, солнышко

что случилось

«Пусть это что-то значит» — взмолился Хёнджин, уставившись на экран своего телефона, — «пожалуйста, пусть это не будет ошибкой. Пожалуйста, не избегай меня» Эгоистично он надеялся, что Чонин просто страдает от ужасной головной боли, потому что, по крайней мере, это он мог исправить. Йени Ух Я просто хотел извиниться Нет! Йени За вчерашний вечер Блядь. Хёнджин с трудом сглотнул, страх уже начинал скручиваться у него в животе, а кровь превращалась в лед. Нет, нет, нет. Он зашёл так далеко, прошло так много времени. Это не могло быть отказом, просто не могло.

Вы

зачем?

Возможно, Чонин слишком много думал о том факте, что он ушёл. Возможно, Чонин хотел извиниться за то, что ушёл, не поставив его в известность. Он иногда так делал, он… Йени За то, что поцеловал тебя вот так …неважно.

Вы

чонин, всё в порядке

Йени Это была глупая ошибка Думаю, я был пьян Мне жаль

Вы

на самом деле мне понравилось

[Удалённое сообщение]

о

Первая слеза, скатившаяся с глаз Хёнджина, стала окончательным подтверждением именно того, чего он никогда не хотел подтверждать.

Вы

ладно

Сделав глубокий, прерывистый вдох, Хёнджин позволил себе откинуться на кровать, его глаза затуманились, а чистая, ледяная боль сжала его сердце, как тиски. Йени Мне жаль

Вы

всё в порядке

не волнуйся об этом

Телефон выскользнул из его трясущихся пальцев и упал на пол, жужжание следующего сообщения Чонина осталось без ответа, когда Хёнджин свернулся калачиком, закрыв лицо руками, и заплакал. «Глупо, — сердито подумал он, — глупо, по-идиотски, придурок» Ошибка. Ошибка. Разве не всё, что делал Хёнджин, было ошибкой? На мгновение, на одно прекрасное мгновение Хёнджин позволил себе подумать, что, возможно. Просто возможно, Чонин мог бы чувствовать то же самое. «Это была глупая ошибка Я был пьян» В конце концов, Хёнджин был просто ещё мальчиком, которого можно поцеловать на Новый год, ещё одним неудовлетворительным поцелуем, который нужно спрятать под ковёр и проигнорировать. Блядь. В конце концов, он солгал Чану прошлой ночью. Это причиняло ему боль.