плюс на плюс

— Подсобишь? — Конечно. — Подменишь? — Без проблем. — Поможешь? — С радостью. — Не подскаже— Айра хлопает дверью подсобки, прижимается к ней спиной и облегчённо выдыхает. Очередной рабочий день позади. Он чувствует себя мальчиком на побегушках, хотя понимает, что сам в этом виноват. Голова гудит, ноги подкашиваются. С другой стороны, это того стоит; это обязательно окупится. В трудовом договоре не зря его подпись красуется. Да и не доверять работодателю нет причин. Иногда Айре хочется вернуться в то время, когда он безоговорочно верил в сказочные бредни, показанные в кинофильмах по телевизору, и оставлял письма Санте в разукрашенных фломастерами конвертах на подоконнике в гостиной. Тогда ещё зимние праздники вызывали естественный искренний детский восторг и щекочущее изнутри желудок нетерпение… теперь же, по их приближению, лишь грызут досадные мысли от скорого завершения очередного по большей части бесполезного года. Финансовый вопрос встаёт тоже остро. Будучи всё ещё помешанным расточительным подростком, Айра спускает все заработанные и полученные от родителей карманные деньги в течение года на мерч любимых айдолов. Хобби это штука такая, требует особых затрат. И жертв. Айра все еще любит Рождество. Правда-правда. И новый год тоже. И сочельник, и бой курантов, как и положено, встречает год за годом в кругу семьи. Просто с возрастом это всё превращается из забавы в обязанность, приятные сюрпризы упрощаются до однотипных махинаций, а цветные блестящие коробки преобразуются в одинаковые конверты с зелёными бумажками внутри. Этот год должен был быть особенным. Должен был. Айра не раз себе воображал о том, как бы позвал друзей на рождественский ужин в гости, угостил домашними самодельными пряниками и напоил вкуснейшим чаем со сливками. Это мог бы быть первый сочельник, проведённый в компании друзей — самых что ни на есть настоящих, реальных, — а не за малоприятной трапезой за одним столом с недовольными родителями, читающих нотации о важности выбора профессии и плачевных последствиях фанатичной любви ко всякой «ерунде» (мол, берись за ум, через годик в колледж, а у тебя по всем фронтам недобор). Мог бы быть, да не судьба. Облом. Вот что бывает, когда молчишь и всё выжидаешь «нужного» момента. Татсуми и Майои люди ведь занятые, погрязшие во «взрослых заботах». Но даже так, новость об их отъезде по делам в канун Рождества была подобно грому среди ясного неба, и у Айры в этот миг будто бы мир целый с треском рухнул, а мечты — пуф! — испарились, рассеялись, разорвались, словно лопнувший воздушной шарик. Хоть старшие и пообещали, что постараются успеть на самолёт в ночь с двадцать шестого… Но ведь это совсем не то! Неправильно, неправильно! Даже несмотря на то, что у Татсуми двадцать восьмого декабря день рождения, и есть все шансы отпраздновать его всем вместе… момент всё равно будет упущен. И, опять же, никому из друзей ничего не известно наверняка. И Айра всё ещё чувствует себя брошенным. И идиотом. Брошенным идиотом. Последняя надежда оставалась на Хииро, но ровно за день до того, как Айра собрался с духом спросить у него про планы на Рождество и предложить справить его вместе… те неожиданно объявились! В лице радушных дружных одноклассников и их «грандиозной вечеринкой для укрепления товарищеских связей». Ну и вот почему, ответьте на милость, не всем так везёт с окружением? Айре, может, тоже хочется в коллективе играть роль чуть более значимую, чем предмет мебели. Разумеется, он решил умолчать об обиде — которая, между прочим, была по большей части на себя. Да и Хииро выглядел по-настоящему счастливым и воодушевлённым, не хотелось рушить его восторженный настрой. Бедолага ведь всю жизнь проторчал в своей какой-то стрёмной деревушке с сомнительными устоями, не ведая совсем о таком ином мире снаружи, не догадываясь, сколько прелестей в разных привычных для большинства мелочах заложено. У Хииро натурально челюсть отвисла, когда Айра впервые его в торговый центр где-то в начале декабря притащил, когда тут и там уже развешаны декорации, а из каждой второй колонки доносятся бодрые никогда нестареющие рождественские хиты Wham! и Мэрайей Кэри. А потом они полчаса вертелись около огромной наряженной искусственной ёлки с такими же фальшивыми подарками за ограждением из красной ленты с узорчатыми снежинками. Айре пришлось за шиворот буквально оттаскивать без конца любопытного друга от несчастной ёлочки — даже детишки, проходящие мимо, как-то косо на них посматривали. В тот момент он чувствовал себя хозяином непослушной собачки. Хотя сравнение не то чтобы удачное. В общем, Айра уже смирился (ну, почти) с тем, что это Рождество не будет ничем отличаться от предыдущих, и никакого «чуда» на него не снизойдёт, чего и следовало ожидать. Это вовсе не значит то, что он отчаялся — вовсе нет, даже наоборот. Появился стимул работать. А ещё… — Айра! — Дверь в подсобное помещение вдруг настежь отворяется, и Айра, перепугавшись, тотчас же отскакивает и шугается в сторону. В проёме вырисовывается высокая стройная фигура Томое Хиёри, собственной персоной — чудаковатого менеджера, на удивление отлично справляющегося со своими обязанностями, несмотря на развязной и лёгкий характер. Обычно такие его резкие появления ничего хорошего не сулили. — Завтра ты за главного! — И подбрасывает в воздух что-то, что многозначно звякает от щелчка пальцев перед тем, как отправиться в полёт. — И послезавтра, и послепослезавтра тоже — возлагаю надежды! Хорошенько присмотрите с ребятами за этим местом во время моего отсутствия. — Куда это вы? — Растерянно мямлит Айра, хлопком ладоней хватая на лету это самое неизвестное звенящее нечто, оказавшееся ключиком с уймой блестящих брелоков на его связке. — По делам, или…? Хиёри хорохорится, горделиво приподнимая подбородок. Айра корчит гримасу, тут же коря себя за излишнее любопытство. — А вот и нет! Не угадал! — Вздернув носиком, выдаёт Томое, упирая руки в бока и выпрямляя аристократично спинку. — Понимаешь, я нескромно полагаю, что отлично поработал в этом году, и крайне нуждаюсь в заслуженном отпуске! — Айра решает тактично промолчать о десятке на его памяти случившихся таких же спонтанных «отдыхах» своего начальника. Негоже перечить старшим. — Тем более, это Рождество особенное! Первое с тех пор, как мы с Джуном сошлись. Ну, официально. Айра наслышан и, по правде говоря, сыт рассказами о новом бойфренде Хиёри (ака приятеля из кружка и начальника в теле и облике одного неповторимого эксцентричного Томое) — поразительно, что до чего-то серьёзного эти отношения докатились лишь ближе к концу этой осени, и это несмотря на то, что все в округе твёрдо были убеждены в том, что эти двое встречаются уже не первый год — с тех самых пор, как познакомились в старшей школе. Айра не тот, кто может о таком судить, и все его понятия о любви строятся на меланхоличных романах и рассказах из Интернета, но, признаться честно, он несколько разочарован реальными «представителями» дел романтических. Сначала это было интересно, ну, слушать и вникать и всё такое, но, как выяснилось, если все уши нещадно прожужжать, то даже такому помешанному на концепте «любви» человеку, как Айре, со временем станет тошно. Хотя «тошно» — громко сказано. Скорее завидно от того, как воодушевлённо Хиёри обо всех этих прелестях ведал. — Ладно, — без особого привычного энтузиазма соглашается Айра, закидывая ключ в передний карман фартука. — Не забудьте делиться фотографиями в нашем общем чате. Вы же с собой Блади Мери берёте? С ней тоже буду ждать. Ну… буду следить за обновлениями в вашем Инстаграме! — Ээй, ну и где твой праздничный настрой, а? Плохо! Плохо дело! — Хиёри дует щеки — совсем как ребенок. Или обиженная принцесса. Прицепившееся к нему кличка говорит сама за себя. — А ну-ка, улыбнись! Рождество на носу! Айра улыбается — не натянуто, а вполне себе искренне, просто несколько устало. Пережитая неделя бессонных ночей сдачи долгов в школу и подготовки к экзаменам очевидно отразилась на самочувствии. Да и в кофейне неспокойно — чем ближе праздники, тем кучнее компании посетителей. Каждый желает отведать свою порцию тёплых сюрпризов в сладости корицы на пенке фирменного кофе в тематическом зелено-красном стаканчике. А смены накануне праздников, как известно, особенно занятые. С торговыми центрами и уютными сезонными магазинчиками с сувенирами, безусловно, их кофейне не сравниться, но факт того, что количество посетителей в такие дни возрастает раза в полтора, если не больше, неоспорим. Айра работает не один, конечно же, но всё равно ужасно, ужасно устает. Мало того, что в школе завалы, так ещё и на работе туго. Приятного мало, часов для сна — еще меньше. — Разрешаю за счет заведения прихватить ту самую рождественскую шафрановую булочку, — подмигивает Хиёри, перекидывая через плечо свою излюбленную сумочку, оставленную ранее этим днем на диване в подсобке чуть позже после обеда. — И не кисни! Нечего настроение другим портить праздничное! Пока-пока! — До свидания, — только и успевает бросить Айра, прежде чем Хиёри отвечает на очередной телефонный звонок и скрывается за дверью подсобной. Громоздящийся на ней рождественский венок сопутствующее раскачался из стороны в сторону, подобно маятнику. Чудо, что не упал. Айра вздыхает, оборачиваясь к зеркалу. На него глядит его собственное отражение — немного исхудалое лицо и обрамляющее его черты светлые пряди несколько взъерошенных волос. Весь его измождённый вид так и кричит, так и просит: «поспи, умоляю, поспи!», организм подхватывает и накатывает свинцовой усталостью в конечности, но не то чтобы Айре нужно привыкать к таким испытаниям. Хочешь жить — умей вертеться, хочешь иметь возможность порадовать близких достойными подарками к грядущим праздникам, не имея при этом лишней копейки в кармане и финансовой поддержки от родителей, а тебе всего без месяца как исполнилось семнадцать? — работай, учись, работай, учись, совмещай, импровизируй, истощай юношеское тело, пока силёнок с избытком. Он подрабатывает в этом кафе уже которое лето подряд, и иногда берет смены на уик-эндах или праздниках, как, например, в это Рождество. В такие времена года всегда не хватает рук: добрая половина или более сотрудников разбегаются кто куда по своим делам или уезжают навестить родственников заграницу или в другие уголки страны. И, всё же, Айре здесь нравится, несмотря на все трудности. Огоньки гирлянды, шуршащая мишура, блестящие полупрозрачные и деревянные игрушки, развешанные тут и там, ёлка у окна и искусственная омела над дверью — все такое родное, теплое. Работать здесь, особенно ближе к праздничным датам — какими бы они ни были — сплошное удовольствие, если отбросить неприятности в виде недосыпания и нужду в чрезмерной постоянной социализации. Айра делает глубокий вдох и выдох, прежде чем отцепить именной бейдж, вынуть из кармана оставленную там связку ключей, и стянуть рабочий фартук через голову. Форму он складывает на её законное место, в свой личный шкафчик — Хиёри великодушно выделил каждому сотруднику собственный — и надёжно запирает. Дверца звенит и шуршит от примагниченных значков и навешанных забавных клейких бумажек в форме сердечек, фруктов и персонажей санрио; ламинированных карточек с любимыми айдолами. Айра мысленно подмечает, что следует что-то праздничное налепить тоже — уже, как-никак, меньше чем через неделю двадцатые числа. Непорядок. Хотя декораций в зале кофейни вполне себе хватает для соответствующего настроения. Заученными движениями, погрузившись в раздумья, Айра принимается за уборку в подсобной для персонала. С рутиной он справляется поразительно быстро — дело привычки — и, по завершению, спешно собирается: накидывает на плечи куртку, хватает рюкзак, тушит свет в коморке и наконец выходит, запирая подсобку на ключ. Зал пустеет. Оно и неудивительно — час поздний, да и с момента фактического закрытия минуло уже минут десять. Остальные ребята давно разбежались по домам и делам, не дождавшись конца смены. Почти сразу Айра замечает оставленную на одном из столиков корзинку с обещанной шафрановой булочкой, и не может сдержать улыбки. — Пусть у вас сегодня подушка с обеих сторон будет холодной. Аминь, — Айра складывает ладони в молитвенном жесте, жмуря глаза. — Никогда не забуду вашу доброту и щедрость. «Булочка» — громко сказано. Скорее сухарь. Но всё так же тает во рту, и Айра с превеликим удовольствием слизывает крошки с губ и доедает выпавший на дно корзинки изюм. Лишние калории, конечно, не есть хорошо, но нужно ведь вознаградить себя хоть как-то после тяжёлого рабочего дня? Он действительно поработал на славу! Протерев после себя стол, прибрав корзинку в дальний ящик шкафа на, вероятно, её первоначальное место, и опустив напоследок ручку рубильника, погасив свет, Айра наконец готов покинуть стены кофейни и направиться домой, получать заслуженный отдых и несколько короче необходимого сон. Останавливаясь у парадной входной двери, под покачивающейся над макушкой омелой, он обводит взглядом зал в последний раз. Его молчаливо провожает сонная мгла. Дверь отворяется сама собой за его спиной, и затылок обдаёт холодным декабрьским ветром. Айра настороженно оборачивается, и ойкает, замечая прямо перед собой незнакомую фигуру, чьё лицо не разглядеть во мраке зимнего вечера. — Ох! — Только и удаётся выдавить Айре, и он отступает на шаг назад, поджимая к себе кончик расстёгнутой куртки и лямку рюкзака. — Извините, но мы уже закрыты, приходите завтра! — Разве? — Хрипло переспрашивает некто, и, если Айра не ошибается, то перед ним — юноша, вероятно, его ровесник, если судить по тону и тембру голоса. Есть в этом образе, в котором тот предстал, что-то зловещее, колкое, опасное. Невольно принюхавшись, Айра улавливает тонкий, едва-уловимый запах гари и бензина. Наинеприятнейшая смесь. Чем-то отдалённо напоминает горчицу. А Айра горчицу не любит. Вот если бы пахло шоколадом… Фонарь, как назло, очень не вовремя перегорел, а ярких огней с центральной улицы едва-едва хватает, чтобы осветить очертания углов и признаки форм. Улочка тонула в тишине и темноте. — В-вообще-то, да, — наконец выдавливает неловко Айра, но не смеет шелохнуться и не может сдвинуться с места — опасается, что незнакомец воспримет это как какой-нибудь знак и прошмыгнёт внутрь кафешки с намерениями, возможно, не самыми благими. Холод металла ключа, однако, словно спасательный круг — значительно контрастирует с жаром вспотевшей ладони; приводит в чувства. — Вы что-то хотели? — … Нет, ничего, — только и мямлит самозваный некто, стушевавшись, и затем вдруг круто разворачивается — и торопливо удаляется, скользя блестящими чёрными ботинками по хрустящему влажному снегу. Айра не успевает опомниться, как того и след простыл — незнакомец скрывается за углом ближайшего переулка почти сразу же, оставляя и без того озадаченного Айру в полном замешательстве. Сердце всё так же бешено колотится в груди после пережитой стрессовой ситуации, пускай и крайне кратковременной. Айра успел уже с жизнью миллиард раз попрощаться, завещать мысленно друзьям-маме-папе и несуществующей собаке все свои сокровища в виде мерча с айдолами и всякой другой «бесполезной» всячины, и даже в бога поверить удосужился (или нет). Благо, всё обошлось, и он отделался лишь лёгким испугом, только-то и всего. В спешке Айра закрывает парадную дверь, и искусственная омела, вместе с позолоченным колокольчиком, в последний раз прощально звенит о стекло. Он настороженно озирается по сторонам, чтобы удостовериться, не угрожает ли ему более опасность, но, к счастью, ничего не происходит. Издалека доносится шум гудящего транспорта, но поблизости в округе — ни одной живой души. Снова воцаряется тишина. Вот только когда он ступает на снег, то тот не хрустит под ногами. Подошва упирается во что-то твёрдое и, по всей видимости, матовое. Айра щурится, пытаясь разглядеть в темноте находку, и наклоняется, чтобы опасливо потыкать её пальцем. В руки ему податливо скользит книжечка, умещающаяся без проблем в обе ладони. Айра стряхивает засыпавший её бледно-розовый переплёт снег, и, подогнув под удачным углом более-менее сносного освещения, желает прочитать название, однако… Обложка пуста. Ни единого слова не выведено, не выгравировано, не вырисовано, вообще. Строки на белой наклейке, напечатанной поверх для особо одарённых, чтобы те вписывали свои инициалы или иные каракули, также пустуют. Айра снова трёт обложку боковой стороной ладони в надежде на что-либо, но тщетно. — Личный дневник, что ли? Пустой? — Айра, промешкавшись с мгновение, всё же решает заглянуть внутрь. Нежная кремовая бумага загадочно шелестит, шепчется почти что, с лёгкостью пролистываясь, перебираясь сквозь пальцы. Внутри — о, чудо! — есть буквы, и их много, самых разных, вот только Айра всё равно ни черта разобрать не может, уж слишком темно. — Неужели тот чудик обронил? — Предполагает он, и тут ему на голову сваливается осознание: он всё ещё торчит на месте! Адреналин подхватывает тошнотой в горле, когда откуда-то сзади доносится шорох. Айра не думает, Айра действует — и пускается наутёк, прижав найденную записную книжку к груди крепко-крепко зачем-то, держась за неё так, словно от неё зависит вся его жизнь. Неким невероятным образом он успевает на автобус: буквально запрыгивает внутрь за мгновение до того, как захлопываются двери. Из носа течёт, глаза слезятся, а сзади, по шее, противно ползёт обжигающий после внеплановой пробежки пот. Сердце отчаянно бьётся о стенки клетки из рёбер, в горле сохнет. Всё-таки тело у него и правда слабое. Не стоило прогуливать физкультуру. Айра платит за проезд и спешит занять ближайшее место у окна. Сиденье рядом он занимает своим рюкзаком. Всё его внимание вновь обращается к затейливой находке, теперь оказавшейся прилипшей к рукам из-за пота и взмокнув от мороза. Айра кладёт книжку на колени, а сам вытирает ладони о брюки. Огни с пролетающих за окном мимо улиц торопливо скользят по неровным поверхностям сидений, забираются в глаза и таят на стекле. Эдакого освещения вполне хватает для того, чтобы суметь разглядеть что-либо хотя бы на расстоянии вытянутой руки. Айра подносит к свету найденный блокнот и открывает его на первой странице. Книжечка не особо приветлива. Да и на ежедневник не очень-то и похожа — ни дат, ни имён, никаких «привет дорогой дневник мне не подобрать слов чтобы описать боль и унижение которое я сегодня испытал» и бла-бла-бла. Вместо всей этой клишированной чепухи — трёхстишья, вырезки из газет и всякая несуразица в виде замазюканных каракуль и обрывистых мыслей. Несмотря на такую оригинальную солянку, страницы оформлены достаточно опрятно и организованно. У составителя явно есть чувство вкуса. Чем-то напоминает потуги в скрапбукинг. Выходило не точь-в-точь, как на картинках в Пинтересте, но весьма креативно. Автобус трогается с очередной остановки, и от встряски книжка чуть ли не выпадает из рук, но Айре каким-то образом удаётся её удержать, ухватившись за кончики твёрдого переплёта. Рюкзак же, сидящий рядом, никнет и клюёт «носом» — ручкой на верхушке — сложившись в три (тканевых) погибели. Подражает своему обладателю — Айра тоже сидит, скукожившись. — Блин, — ругается шёпотом тот, пальцем приглаживая так и норовящий выпасть листик. — Намокло от снега. Поплыло. На выпрямленном листке — очередное трёхстишье, классика хайку: «О, с какой тоской Птица из клетки глядит На полёт мотылька!» … и Айре отчего-то внезапно становится грустно. И стыдно. Нехорошо было вот так вот бесцеремонно совать нос в личные записи незнакомца. Читать чужие дневники — всё равно, что копаться в чужом белье. Даже если знать человека лично не знаешь, как ни крути, всё так же противно от себя становится. Поэтому Айра не выдерживает, захлопывает книжечку и, не глядя, заталкивает её вглубь рюкзака. Там ей и место до приезда домой. А завтра… Завтра он оставит её где-нибудь на стойке в кофейне, налепит сверху пустой стикер для заметок и напишет: «Хозяин, найдись! Мне без тебя грустно: (». Устроит своеобразное бюро находок. Кому надо будет — тот обязательно потеряшку найдёт. А Айре совсем не обязательно проговариваться, что он пролистал запись-другую и, возможно, узнал то, чего знать было совсем необязательно. *** — Выглядишь неважно, Ширатори. Что с тобой? Айра пожимает плечами, продолжая бесцельно пялиться в экран телефона. Что он такого интересного нашёл, правда, в гифке с репетативно прыгающим котиком, — загадка. Всё утро он как на иголках. Да и ночью почти не спал. Книжку он больше не открывал — побоялся и/или постеснялся — но, как и задумывал, оставил на стойке в кофейне, в надежде, что её обладатель сам найдётся. Пока что за ней, правда, ещё никто не вернулся. Айру постепенно начинало утомлять ожидание и стали грызть сомнения. — Ау? — Тори пихает его — несильно, скорее из вредности — локтём в бок. — Очнись, Ширатори. Не спи на работе. Ты сегодня сам не свой. — Я не сплю, — отмазывается Айра. Почти сразу он оговаривается, осознав, что это могло показаться грубым: — Прости. Я устал просто. И не выспался тоже. — М. Понятно. — Тори принимается ненавязчиво отколупывать ногтём полоску отошедшего лакового покрытия со стола. — Плохо. — Уж точно не есть хорошо. Экран телефона тухнет. Даже котик с гифки устал играть в гляделки. — Послушай, Химемия, а ты… — Айра поджимает губы, подбирая правильные слова. — А какие у тебя планы на эти каникулы? Скуку Тори как рукой снимает — он даже отрывается от некогда такого интересного занятия, как порча чужого имущества. — А, я отправляюсь со старшими справлять новый год в домик за городом! — Восторженно восклицает он. Весь его вид так и кричит: «о, я так рад, что ты спросил, я ждал этого вопроса весь день, спасибо!». — Послезавтра уезжаем. — Ого, — Айра понимающе хмыкает, и приподнимает уголки губ в улыбке. — Здорово! — А то! Экран телефона загорается самостоятельно. На этот раз — это уведомление о сообщении от Хиёри Томое. Айра спешит мобильный разблокировать, и первое, что он видит — это фото его йоркширского терьера. Подпись под фотографией гласит: «Только заселились! Посмотри, как ей нравится!». Тори заглядывает ему через плечо, привстав на носочки, и спрашивает: — Где это он? — Без малейшего понятия, — отвечает Айра, приближая фотографию и разглядывая изображённую на ней собачонку поближе. Блади Мери радостно виляет хвостом, укутанная в пёстрый праздничный плед, рассиживая в широком богатом кресле среди пухлых подушек в форме пряничных человечков. Сверху выскакивает ещё одно текстовое сообщение. Айра читает его вслух: — Джун передаёт привет. — Джун-хан передаёт привет? Айра и Тори синхронно подскакивают на месте. Обернувшись, они замечают незнакомого парня — очевидно, очередного посетителя — за барной стойкой с обратной её стороны. Пахнет от него шоколадными конфетами и ягодным киселём, немного несёт паленой бумагой. Запах сильный, но не то чтобы отталкивающий. Красивый! Будто бы нарисованный. Айра даже на мгновение путает его с знаменитостью какой или моделью — ну нельзя же исключать такую вероятность! Редко он видит кого-то настолько… — Прошу прощения, — виновато отзывается тот, деликатно прокашливаясь. Айра расплывается в виноватой улыбке, чувствуя, как рдеют от стыда щёки. — Я услышал знакомое имя, вот и выпалил, не подумав. — Вы знаете Джуна? — Интересуется Айра, откладывая телефон в сторону, предварительно ответив Хиёри незамысловатым стикером с сердечками. — А, извините, или… — Мы с ним соседи в общежитии, — следует ответ. Через некоторое время он добавляет: — Мне, наверное, следует представиться. Кохаку Оукава. Быть может, вы обо мне слышали. Но я пришёл сюда не совсем за кофе… сегодня. Айра напрягается. Не за кофе? Тогда… Озарение приходит незамедлительно. — Вы, должно быть, за…? — Он кивает в сторону книжки, красующейся за широким бумажным стикером в виде рождественской ёлки. — Верно! Извините, ээ, — взгляд Кохаку падает на именной бейдж. — … Айра-хан, кажется, это я вас вчера вечером напугал. Не хотел. — Всё в порядке! — Айра разводит руками и неловко смеётся. Краем глаза он замечает, как Тори отползает в подсобку, скорчив при этом недовольную мордашку. — Бывает. Я тоже неправильно поступил, убежав, подхватив ваш блокнотик. — Ничего страшного. Могу ли я… Айра понимает и без слов. Он осторожно снимает со стойки ежедневник, отлепливает с него стикер, сдувает лёгшие на переплёт пылинки и, наконец, протягивает вещицу её законному обладателю. Кохаку бережно берёт её в руки, и с его губ срывается облегчённый вдох. — Спасибо большое… Я уж думал, что потерял насовсем. Айра не может перестать пялиться (абсолютно непрофессионально с его стороны как сотрудника и с точки зрения этики критично неприлично) на чужое лицо, такое, отчего-то, знакомое. Всё в нём такое юное, но в то же время — зрелое, серьёзное, утончённое. Кохаку выглядит словно гость из снов — такой же чарующе-прекрасный, как мимолётное воспоминание, с некоей неописуемой «аурой». Очаровательный — подходящее слово. И как Айра вообще мог его испугаться вчера? Точно ли это один и тот же человек? Айра ловит на себе взгляд — заинтересованный, немного неловкий. Кохаку скромно улыбается, хотя улыбкой этот слабый изгиб губ можно назвать с натяжкой. — Я бы хотел, всё же, взять что-нибудь, — медленно проговаривает он; книжку из рук всё так же не выпускает. — Посоветуете? Сладкое, желательно. Сладкоежка, значит? Они смогут найти общий язык. Сладкоежки зачастую друг с другом отлично ладят. — Запросто! С большим удовольствием, — Айра указывает на грифельную доску, стоящую на столе чуть поодаль. На ней вычурным почерком друг за дружкой расписаны сезонные напитки и иные вкусняшки, преимущественно мучные, а края менюшки обрамляют нарисованные розовыми мелками сердечки и снежинки — приложил к этому руки никто иной, как Айра — кто же ещё? Ему казалось это очаровательным. Ему в принципе многие вещи казались очаровательными. — Горячий шоколад? Какао? Имбирный латте? Или… — Думаю, какао было бы в самый раз, спасибо, — учтиво перебивает его Кохаку, наконец расстёгивая сумку и запихивая в неё свой блокнот. Его неровный прямоугольник точнисенько приходится и вписывается в квадрат поношенной почтальонки. — Я, эм, всё равно в этом всём не очень-то разбираюсь. Возможно, возьму в следующий раз чего-нибудь другого. — Конечно! — Айра машет руками, отлипая, наконец, от барной стойки и принимаясь за дело. — Мы будем рады видеть вас здесь ещё. — Взаимно, — отвечает Кохаку, и ответ этот, кажется, адресуется лично. — Я оплачу заказ онлайн, — сообщает он, и не спеша удаляется к ближайшему столику у окна, снимая по пути куртку и вешая её на спинку стула. Задетая боком мишура обиженно шуршит. Система ES хороша и практична. Айра с ума бы сошёл, если пришлось бы ещё разбираться и считать наличку. — И что это было? — Возмущённо бурчит наконец высунувший свой любопытный носик из подсобки Тори. Дверь противно скрипит. Айра хмурится, не оборачиваясь. — Я всего лишь выполняю свою работу. — Думай, что хочешь, но это и правда выглядело сомнительно со стороны, — Тори тащит из пиалы неподалёку горстку маленьких маршмеллоу и отправляет их все разом себе в рот. — А я федь гофорил тебе, што ты сам не свой сефодня. — Я всегда такой, если ты имеешь ввиду то, что я странный. Тори хмурится и пинает Айру носком кеда в сгиб колена. Прожевав остатки зефира, он недовольно бубнит: — Не выдумывай. Я такого не говорил. — Прости. В тематическом красно-зелёном стаканчике всё и правда выглядит куда более «эксклюзивно» и «празднично». Налей вместо условного горячего шоколада условный фруктовый сок — и ничего не изменится. Айра переливает в стакан готовое какао и глубоко вдыхает поднявшийся аромат. В нём витают отчётливые нотки корицы и зефира. Горячий пар приятно щекочет кончик носа. Вкусно. Хорошо. Сделано с любовью. Айра всегда всё делает с большооой любовью. Ему нравится дарить любовь. Наверное, именно поэтому ему по душе работать в кофейне: вкладывать нежность в каждую порцию и собирать в памяти благодарные улыбки. — Ты знаешь этого парня, Ширатори? — Вдруг спрашивает Тори, примостившись на свободном стульчике и вальяжно закинув ногу на ногу. — Ну, в смысле, Оукаву. Вы общались только что прямо как закадычные давние друзья. — Впервые его вижу, не считая вчерашней неудачной стычки после закрытия, — отвечает Айра, открывая зубами крышку перманентного чёрного маркера. — Вот как. — Историю дважды пересказывать не приходится. Тори не расспрашивает больше — к стойке подходит очередной посетитель, и он вынужден переключить всё внимание на него. Айра же продолжает возиться со своим заказом. На стаканчике он выводит имя («Ко-ха-ку») прописными буквами с закорючками на сгибах, и в конце, уже заученным движением, обводит всё в сердечко. Мило выходит. Он всегда так делает; это, так сказать, его «фирменный штрих». Он и не замечает, когда Кохаку (поразительно бесшумно) подбирается к стойке снова минутой позже или около того. Айра даже чуть из рук не роняет стаканчик с какао, когда, обернувшись, в первую очередь, встречается с ним взглядом. — Пахнет очень вкусно, — резюмирует как ни в чём ни бывало Кохаку, укладывая локти на стол и щуря глаза по-детски игриво. Голос его мягок и скуп на иронию. Айра дружелюбно восклицает в ответ, подталкивая пальцами скользящий по поверхности стола стаканчик: — Приятного аппетита! Может, Тори и прав. А может, это всё волшебство сладостей — соединять сердца. Сладкоежки всегда находят путь друг к другу. Айра никак не может избавиться от чувства, что встречал Кохаку уже когда-то прежде. Но это глупо: он вряд ли смог так просто забыть кого-то, кто производил бы столь сильное впечатление. Прискорбно. Кохаку располагает к себе, и Айра ненароком задумывается о том, что они могли бы стать хорошими друзьями. Айра открывает уже было рот, чтобы сказать очередную нелепость в надежде, что это спровоцирует возможную ненапряжённую беседу, но не успевает. Разговору не суждено случится: колокольчик на двери звенит, оповещая о новом клиенте. Кохаку освобождает место за стойкой, прихватив стаканчик с какао, нежно — а как иначе? — улыбается, и в который раз отпускает слова благодарности, прежде чем удалиться к занятому его курточкой и сумкой месту за столиком у окна. Айра без слов провожает его взглядом. Больше ничего интересного не происходит. Айра вновь погружается в привычную рутину, разбавляя консультации с посетителями и варку напитков редкими перебросами фраз с Тори. Тот, кажется, и вовсе не напрягается, то и дело ускользая в подсобку, как только появляется такая возможность. Менеджера всё равно здесь нет, никто его пожурить и не сможет, а у него, похоже, неотложные планы и дела, так как он только и делает, что печатает, печатает и ещё раз печатает сообщения кому-то без остановки. Айра не в праве его осуждать. К тому же, Тори работает неполные рабочие дни, обычно крайне сокращённые, и его появление в кофейне — и без того целое событие. Оно и неудивительно: колледж, зимние экзамены и всё в таком духе. Кохаку начинает собираться примерно через полчаса после того, как допивает какао. Всё это время он то строчил что-то в блокноте, то делал что-то в телефоне — сосредоточенно, но не то чтобы слишком. Пару раз они даже с Айрой переглядывались — и махали друг другу по-дружески, что бы это ни значило. Айра сам без понятия, почему его взгляд продолжает возвращаться к одному и тому же столику даже уже после того, как Кохаку ушёл, попрощавшись и вежливо старомодно откланявшись, прихватив зачем-то с собой стаканчик и запихнув его в сумку. Оставшийся рабочий день ощущается, словно в тумане. По приходу домой Айра отрубается почти сразу же, как щека встречается с прохладой подушки. Мир вокруг гаснет, всё затихает. Он и не замечает пришедших сообщений от Хиёри по подобию «Блади Мери утащила моё пирожное!» и пропущенных звонков от Татсуми и Майоя. Какое упущение. Нет, правда. Сны ему снятся разные, но преимущественно — слащавые и тягучие, словно расплавленный шоколад. Главные роли делят между собой определённые мальчики с нежными улыбками и конкретные йоркширские терьеры в ярко-красных праздничных пледиках. А, и ещё зелёно-красные стаканчики с какао. Это лучший сон за последние полгода. Впервые за долгое время Айра чувствует себя по-настоящему счастливым — без причины, просто так. Ему хочется верить, что это его персональное чудо. *** Пятница подкрадывается незаметно, вместе с ней на горизонте начинают маячить зимние каникулы. Айре приходится чуть ли ни в одиночку справляться с кофейней: Тори прошлым днём отработал последнюю в этом году смену и смотался с друзьями в точно-не-особняк загород, Мика готовился к вылету в Париж, дабы навестить своего школьного приятеля (приятеля ли?), а Араши погрязла в долгах университетских и делах модельных, поэтому заскакивает лишь на часик-другой помочь немножко с непростой задачей успеть всё и вся. Айре, конечно, было обидно, что он один остался без особых планов (и даже работы!) под конец года, но лишь совсем чуть-чуть: ничего плохого пока что не происходило, и на том огромное спасибо. Справится как-нибудь; найдёт, как и чем себя занять. Из неприятного — уборка после смены, из приятного — короткое уединение и отсутствие отвлекающих от работы разговоров. Включив на телефоне первый попавшийся рождественский плейлист и всунув шнуровые наушники в уши, Айра принялся протирать столы и сметать накопившуюся грязь с полов, покачиваясь в такт музыке и напевая вполголоса такие знакомые и родные мелодии. Жизнь идёт своим чередом, но время безвозвратно утекает. Айра чувствует это как никогда остро, когда остаётся один на один со своими мыслями. Наверное, именно поэтому он и заваливает себя работой — чтобы думать было попросту некогда. Это не плохо, просто досадно. Когда бодрая The Christmas Wrapping от The Waitresses сменяется навязчивой новой рекламой кока-колы, Айра позволяет наконец себе выдохнуть и решает: на сегодня всё. Настроение у него приподнятое, несмотря на усталость. Он тянет наушники за шнур и неуклюже засовывает их в передний карман рабочего фартука, в другой руке с силой сжимает черенок метлы. Свисающие с потолка декорации настойчиво напоминают о скором приближении злосчастных дат. Двадцатиминутная пауза в лице долгожданного приятного эскапизма подходит к концу. Вместе с пылью Айра смёл по обыденности все свои ненужные детские мечты — ребёнок внутри него одновременно и ликует, и негодует. Выбирать между грёзами и реальностью не приходится: выбор сделан задолго до него. Айра устал, Айра измотан и потерян. В стенах кофейни он может быть самим собой: может дарить безвозвратно столько любви, сколько ему только удосужится отдать. Мысль об этом греет ему душу. И именно поэтому покинуть кофейню кажется задачей невыполнимой; будто покинув защитный купол этих четырёх стен искра радости потухнет так же остромётно, как и зажглась. С большой неохотой Айра натягивает куртку, застёгивает кнопки и пуговицы, и с таким же отсутствием энтузиазма кутается в широкий голубой шарф, связанный собственноручно Майоем в конце осени. Как бы ни грело, как бы ни убаюкивало, Айра всё избавиться от чувства неполноценности и беспочвенной тоски никак не может. Его эти чувства уже начинают раздражать. Чего он не ожидает, переступив порог кафе, так это снова столкнуться с Кохаку: тот стоит неподалёку от дороги у внушительного сугроба. Фонарь на днях починили, и теперь он ответственно заливает всю улочку ярким светом. При таком освещении, конечно, разглядеть что-либо куда проще, чем в кромешной тьме, и именно поэтому Айра не пугается так, как вышло тем вечером во вторник, но всё так же замирает на месте, несколько затруднённо складывая два плюс два в своей голове. — Привет? — Айра выдыхает пар, сотканный из морозного воздуха, но ему не холодно — щёки вдруг обдаёт теплом. — Привет, — Кохаку вынимает ладонь из кармана и вроде как приветливо машет. — Я думал заглянуть за чашечкой кофе после работы, но, похоже, снова не успел до закрытия. Решил подождать тебя на улице. — А… да, конечно… — Айра застенчиво смеётся. Осознание до него доходит с некоторым опозданием: — Погоди. На «ты»? Кохаку хитровато щурит глаза, улыбнувшись: — Ну… да? Ты ведь уже не на работе, а это значит, что можно отбросить всякие формальности. Не хочешь пройтись? — За высоким воротником почти не разглядеть нижней части лица. Несмотря на показушную уверенность, Кохаку, всё же, немного нервничает. — Эм… если, конечно, ты не против и всё такое… наверное, я выгляжу — и звучу — совсем как сталкер какой. Я не из плохих побуждений, просто… — Нет-нет, чего ты! — Айра отрицательно вертит головой и машет перед собой руками, будто бы рассеивая и разгоняя повисшую неловкость. — Я о таком и не думал даже…! М-можем пройтись до остановки, а потом уже разминуться… — Ага, — Кохаку высовывает нос из тепла воротника и кивает в сторону ведущего вниз тротуара. — Тогда, пошли? Айра угукает, запирает наспех дверь и дёргает пару раз за ручку, проверяя, сработал ли замочный механизм и стоит ли ждать на следующий день объявлений на первых лентах новостях в интернете о «разгромленной кофейне накануне сочельника». К счастью, замок послушно щёлкает почти сразу. Забросив в рюкзак ключи, Айра догоняет успевшего отойти на пару метров вперёд Кохаку. Минуты две или около того проходят в обоюдной тишине. Айра поглядывает иногда на Кохаку — тот неторопливо шагает рядышком совсем, смотря вперёд на дорогу и изредка пиная носком ботинка мешающиеся по пути куски снега. Вроде неловко, а вроде… — А где ты работаешь? — Интересуется Айра, набравшись смелости и нащупав вопрос, потенциально способный развязать диалог. — Я не настаиваю, конечно, можешь не отвечать, мне интересно просто… — Да так, — Кохаку жмёт плечами. — Ничего особенного. Последние пару месяцев, вот, с Мадарой-ханом сработался, например, если ты знаешь такого, конечно, а так… — Погоди. Мадара? Который Микеджима Мадара? Который в соло-юните и даёт благотворительные концерты и?.. — Мм. Он самый. — Не может быть! Айра замирает с открытым ртом. С губ его слетает немой визг — он прижимает ладони ко рту и жмурит глаза крепко-крепко. — Простиии! Я просто обожаааю его! Да и вообще…! Постой, а как именно ты ему помогаешь? Вы вместе, типа, выступаете, или как? Погоди, ты что, тоже…? Я-я знал! Вернее, ну, догадывался, понимаешь, у тебя аура такая… боже, нет, глупости! Не слушай меня, не слушай! Я просто люблюююю айдолов, оооочень-очень! А ещё… У Айры дурная (как он сам считает) особенность: он превращается в «жалкую фанючку» всякий раз, когда разговор заходит (даже если косвенно) об айдолах. Это его стезя, его пассия, его неисполнимая мечта и сааааамая большая любовь! Как о таком можно молчать? Лишь когда он замечает странноватую улыбку на лице у Кохаку, то понимает, что облажался, позволив своей «нелепой» стороне взять верх. Теперь всё кончено: Айра отпугнул (в который раз) вероятного друга, и теперь с ним ни за что никто никогда… — Ты так увлечённо об этом рассказываешь, — Кохаку в ответ лишь беззлобно смеётся. От улыбки на его щеках распрямляются ямочки. — Здорово. — Здорово…? — Неверяще переспрашивает Айра, хлопая обескураженно глазами. — Извини, мне, наверное, не стоило на тебя это всё вываливать, и… Кохаку хихикает (от него почему-то странно слышать такой детский задорный смех, но ему это вполне к лицу), и качает головой. — Не извиняйся. У тебя забавно меняются выражения лица. — Р-разве это не… ну… странно? — Айра мнётся, поджимая высохшие на холоде губы. — С чего ты так решил? Совсем нет. Это мило, даже. Мило? Айра не успевает возразить: у Кохаку вдруг звонит телефон. — Не стоит стесняться своих хобби. В этом нет же ничего зазорного. — говорит Оукава, прежде чем взять трубку и поднести мобильный к уху. — Алло? По ту сторону провода разговаривают на повышенных тонах — Кохаку вмиг меняется в лице и неприятно кривится, отводя динамик телефона подальше от уха. Голосов несколько, и они больше между собой перекликаются, чем по делу говорят (вернее, вообще по делу не говорят). Кохаку ворчит что-то в трубку, хмурится, затем его лицо распрямляется — он улыбается даже, хоть и почти незаметно. Его явно забавляет то, что разворачивается на другом конце. Выслушав бессвязный поток мыслей вслух от звонящего некто, Кохаку бурчит что-то вроде «потом перезвоню, не могу говорить» в микрофон, и, получив в ответ очередные восклицания в унисон, на полуслове звонок завершает. — Микеджима?.. — С неким трепетом тихо спрашивает Айра. — Не-а. Мадара-хан, конечно, тоже… сумбурный очень, но до Ринне-хана ему далеко, — Кохаку виновато улыбается, пряча телефон в карман куртки. — Это были, м… мои друзья. Как всегда, объявляются не вовремя. Прости их за это. — Ничего, — Айра качает головой, возобновляя шаг. Снег противно липнет к лицу микроскопическими снежинками. — И спасибо тебе за солидарность… обычно всех раздражает, когда я начинаю говорить о своих хобби, а мне тяжело остановиться. — Они просто не умеют уважать чужие вкусы. Гони прочь от себя таких людей. Айра невольно расплывается в улыбке: приятно щекочет в груди от осознания, что его друзья вовсе не такие. Он просто сам взял за привычку умалчивать о своих интересах, чтобы не забивать всякой своей «нелепицей» им голову. Хотя, если так подумать, то Хииро крайне интересовала вся эта тема даже, и… — Знаешь, я не могу перестать думать о том, что мы с тобой, возможно, уже где-то встречались, — вполголоса молвит Кохаку, разглядывая светящиеся вывески на обратной стороне дороги. — Это, конечно, может, просто моё воображение, но… — Значит, не только мне…! — Восклицает Айра и тут же сдавленно нервно смеётся, стараясь сгладить неловкость от резкого возгласа. — Ты мне тоже знакомым показался. Может, мы в школе вместе учились, или…? — Точно нет. Я только полгода как в городе живу, — промычал задумчиво Кохаку, стуча указательным пальцем по подбородку и устремив взгляд вверх, на иссиня-чёрное зимнее небо. — Странно. Айра без слов соглашается — кивает. Действительно странно. На это должна быть какая-то космическая причина — на такую странную, странную связь. Они останавливаются у светофора. Свет от его ярких плоских цветных лампочек теряется в калейдоскопе бликов вокруг. — Я хотел бы сказать тебе спасибо за компанию, — заявляет Кохаку, оборачиваясь к Айре лицом, пока мимо проносятся автомобили, сметая на своём пути морозные кудри ветра. Вздымаясь, они путаются в волосах. Кохаку улыбается — чуть шире, чем обычно, и улыбка эта заразна — Айра невольно начинает лыбиться в ответ. — Мне очень этого не хватало. — Ага, — только и может вымолвить Айра, и чувство, комком к горлу подобравшееся, с опаской приравнивает к проглоченному языку. — Мне тоже. Но они не прощаются. Горящая лампочка светофора сменяется с красной на зелёную; человечек возобновляет свой скудно анимированный ход. Машины великодушно останавливаются у пешеходного перехода, и Айра, как положено по всем правилам дорожного движения, смотрит по сторонам, прежде чем ступить на дорогу. Переступить линию бордюра — значит переступить через себя. Для него это ощущается рывком в никуда, но заряжает странным воодушевлением. До остановки ещё идти и идти, даже если её очертания уже видны на повороте. С учётом неторопливого шага — это почти что вечность. Всё успеется. — Айра-хан? — Вдруг спрашивает Кохаку, как только стремительно тарабанящий отсчёт светофора до конца отведённого времени для пешеходов наконец стихает, и за их спинами с хрустящим шумом стартуют выжидавшие машины. — Не пойми неправильно, но… — Оукава смущённо отводит взгляд, и деликатно — в качестве неудачного отвлекающего маневра — прокашливается в кулак. — Не хочешь ли ты… эм… — Не хочу ли я..? — Протягивает нетерпеливо Айра, и почти сразу больно кусает себя за язык за излишнюю болтливость — дурак! — Эм. — Кохаку пинает ногой снег на земле, и он обрывками комков из грязных снежинок летит на трассу. — Обменяться номерами? У Айры в голове что-то щёлкает. А сердце, кажется, пропускает удар, и Айра вдруг начинает прекрасно понимать главных героинь во всяких там слащавых фанфиках. — Д-давай! — Лепечет он, лихорадочно принимаясь рыться в карманах куртки — довольно скоро он находит мобильник и спешно ищет ярлык с контактами. — М-можем ещё соцсетками обменяться… если ты не против.! — Совсем нет. Давай… — Айра не видит его глаз, но слышит в голосе волнение. Значит, не только ему неловко, но и Кохаку… но он ведь такой… такой… А с чего он взял, что именно такой? Кохаку живой, Кохаку особенный, и Кохаку — это, в первую очередь, Кохаку. Может, и нет между ними никакой «таинственной связи», но Айра всё равно хочет узнать Кохаку получше — и если судьба действительно существует, то… — Я напишу тебе, как только приду, — негромко произносит Кохаку, вырывая Айру из внезапного подобия транса. А тот и не замечает, как они успевают оказаться у козырька остановочного павильона. — Увидимся, Айра-хан. До встречи. Айра открывает рот, намереваясь сказать хоть что-то, но ни слова связать не получается, поэтому он его закрывает, так ничего и не озвучив — да и нечего было. Кохаку неловко машет ему рукой на прощанье. На горизонте вырисовыватся стремительно приближающийся автобус, и Айра теряется ещё больше. — П-пока! — Выкрикивает он, вытянув руку и интенсивно ей замахав — на что Кохаку ещё более смущённо улыбается. — Приходи завтра в Pretty 5! Я сделаю тебе имбирный латте за счёт заведения! — И в этот раз задержусь после закрытия, — с хитрым — как Айре показалось — прищуром, отвечает Кохаку, и, как только автобус останавливается, наконец, у остановки, разворачивается и спешно уходит. Айра еле успевает запрыгнуть в автобус перед тем, как его дверцы автоматически закрываются. Он немного тупит у входа, платит за проезд на несколько йен меньше нужного, и спотыкается пару раз в салоне на пути в поисках свободного места у окна. Репетативность жизни резко сходит на нет. Стандартные уклады рушатся, словно сдутый карточный домик. Переменность навязчиво вплетается в рутину. Айра чувствует, как что-то меняется. Айра знает, что что-то изменится.