Неверные

      — Господи, какой бардак, —протянул Жан, осторожно ступая через кучу коробок из-под пиццы, банок от пива и энергетиков и скомканных вещей. — Ты чего так хату запустил? Ты вообще тут убираешься?       Эрен отошел в сторону, впуская друга в квартиру.       — Иногда убираюсь. Но просто сил не хватает.       — Тебя настолько убивает работа? — Высокий парень блеснул глазами, посмотрев на Эрена и сбрасывая легкую куртку.       — Да не то что бы, — хмыкнул тот, —просто правда сил нет. Да и желания.       — Вот завел бы девушку, она бы тебе таких пиздюлей вставляла.       — Да мне уже вставляли.       — Но явно не пиздюлей, — друг сам улыбнулся своему подколу, Эрен проигнорировал, и они зашли в основную комнату, которая была и спальней, и гостиной. Мальчишка жил в скромной съемной студии, где все было под боком, поэтому любой мусор и беспорядок сразу бросались в глаза. Напротив двуспальной кровати стоял плазменный телевизор и игровая приставка, рядом хаотично разбросанные диски с играми, на полу возле тумбочки включенный ноутбук с открытыми файлами и рабочей программой. Повсюду так же стояли кружки, тарелки и добрую половину кровати занимали скомканные шмотки. Большое окно плотно задернуто темными шторами.       — Мда, да тут и сгнить заживо можно, - продолжал бурчать Жан. - Тут хоть есть где кости разложить?       — Да садись, куда хочешь, — отмахнулся Эрен и сел на свое любимое место: на пол.       Жан отодвинул одежду на постели, освободив немного пространства, и тоже присел, все еще оглядываясь.       — Чудо, что твоя селедка все еще жива, — улыбнулся он, заметив небольшой аквариум, стоявший на стеклянном столе рядом с плазмой. На удивление он был чист, и рыбка в нем чувствовала себя прекрасно.       — Хватит обзывать ее селедкой. Это тернеция.       — Да я же по-доброму. Ты ей что, имя дал?       — Нет, это вид такой, тернеция.       — Ладно-ладно. Она хотя бы красивая. А вот с тобой что? — Жан посмотрел на друга, который выглядел осунувшимся, бледным и растрепанным. Некогда по фигуре сидящий лонгслив уже выглядел на Эрене так, словно был размера XL. Мальчишка, сидящий по-турецки, нервозно "ломал" пальцы.       — А что со мной? — тот притворился, будто ничего не понял.       — Ты выглядишь так, как будто тебя вчера из психушки выпустили. Даже рыба смотрится здоровее на твоем фоне, — Жан нахмурил брови, медленно приходя к какому-то выводу. — Ну-ка стоп. Ты что, снова начал...       — Спокойно, — тут же прервал его тот, — у меня все под контролем.       — Серьезно? Издеваешься? Под контролем только твоя кровать, которую ты хер пойми почему пригвоздил к полу! — друг резко перешел на громкий тон, что наводило на Эрена панику. — Зачем ты это сделал?       — Я не знаю, — парень опустил голову, вследствие чего каштановая прядка волос упала на лицо, занавесив его растерянность.       — Послушай, дружище, — тот перешел на более мягкий тембр, понимая, что Эрен заволновался, — просто пойми, что я волнуюсь за тебя. Мы все волнуемся. Микаса, Армин, все мы. Сколько ты уже сидишь? Полгода, год?       — Два года, — безжизненный ответ.       — Два года! — Жан артистично схватился за голову. — Это же полный трэш, ты хоть понимаешь, что с собой делаешь?       — Понимаю, наверное, — Эрен хмыкнул, удрученно ковыряя свои ногти, - но сейчас я иначе не смогу. Вы уже доставали меня из окна и больше я этого для вас не хочу.       — А теперь будем доставать из наркодиспансера! Поверь, разницы вообще никакой.       Эрен промолчал.       — Ты вообще головой не думаешь, дебил ты хренов. Реально на все насрать?       — Жан, ты не понимаешь! — мальчишка испытал резкий прилив агрессии. — Ты хоть раз был на моем месте? Ты знаешь, что такое потерять родного человека? Да еще и в такой омерзительной ситуации? Понимать, что ты уже никак не можешь этого изменить, что ты никак не мог повлиять, защитить ее!       — Уже шесть лет прошло, Эрен. Многие теряют родственников слишком рано. Ты был ребенком. Ты в любом случае не смог бы повлиять на то, что случилось. Это не твоя вина. Вместо того, чтобы намеренно убивать себя, лучше бы тратил деньги на психолога.       — Ее изнасиловала и убила какая-то тварь, которую даже не смогли найти, — речь парня начала замедляться и звучать более тихо и несвязно. — Ты понимаешь, что такое пережить насилие? А потом умереть от ебаных семи ножевых ранений, удушения и вывороченной наизнанку матки? Ее нашли, выкинутой в пригородном лесу. Мы с отцом приезжали на опознание. Я видел ее труп... Я блевал, увидев эти ужасные фотографии, сделанные на месте, — а затем он перешел практически на крик, - и я бы убил эту тварь, если бы представилась такая возможность!       — Я понимаю, что ты чувствуешь, — Жан с сочувствием вздохнул, представив всю эту ужасную картину, которую пережил ребенок, — и все, что ты пережил — это кошмарно и несправедливо. Но пойми, ребенок не может повлиять на такие события. Не на тебе висит эта вина. У тебя есть жизнь, это самое дорогое, что нужно ценить. А ты сейчас осознанно уходишь в себя и медленно разлагаешься. Это путь смерти. Не думаю, что она хотела бы для тебя этого.       — Не хотела бы, да. Но... блять, — Эрен принялся вытирать растянутым рукавом прорвавшийся поток слез. Друг лишь дернул уголком губ, не зная, стоит ли обнять мальчишку, в котором он сейчас видел крайне травмированного маленького ребенка, слабого и не умеющего защитить даже себя. Скорее всего, продолжать эту тему не было смысла, да и Эрену это не пошло бы на пользу. Нравоучения и предупреждения близких никак не влияли на него. И вряд ли смогли бы. Слишком уж глубока была эта рана. Настолько глубока, что продолжала гноиться и нарывать уже несколько лет. А парень только и мог, что заливать ее спиртом и обезболивать строго запрещенными веществами.       Мефедрон. Героин. ЛСД. Эрен пробовал обезболивающее за обезболивающим. Это погружало его разум в состояние анабиоза, когда психика уже не реагировала на воспоминания. Проще было забыться, обманув себя тем, что это все происходило не с ним. Он хотел чувствовать себя кем-то другим, но только не собой. Разочарование, злость, боль, отчаяние — вот то, что окутывало его все эти годы. Отец уже давно покинул семью, и рядом не было никого, кто мог бы остановить его. Но останавливаться и не хотелось. Смысл жизни не был найден, а значит, и не был потерян. Его жизни не было изначально. Он никто. Он всего лишь тень, зависшая на стене и исчезающая с рассветом. Не начало и не конец. Ничто. Если бы не друзья, все закончилось бы гораздо раньше. Говорят, весной хочется жить. Но только не ему. Эрену было уже все равно, какой сейчас месяц, год, дата. Это все не имело никакого значения. Апрель ли, декабрь, сентябрь — все одно. Все дни стали рутинными, одинаковыми и настолько скучными, что хотелось выть. Выть, рвать на себе волосы и биться головой о стену до потери пульса. Изувечивать себя за то, что настолько жалок и ничтожен. Изнурять, истощать, наказывать. Это все, что оставалось. Совершенно бессмысленное существование.       Жан пробыл с ним до позднего вечера. Заказал доставку еды, чтобы хоть немного заполнить давно пустой холодильник, слегка прибрал прихожую и выкинул груду мусора, помог навести порядок в спальне, хотя оно и так было понятно, что уже через пару дней все вернется на круги своя. Квартира уже давно не видела солнечного света, поэтому парень раздвинул шторы, позволяя весеннему солнцу проникнуть в эту пронизанную болью и смирением бетонную коробку. Здесь буквально каждый сантиметр был невыносим. В маленьком пространстве было так тяжело, так душно. Ступая через порог уже чувствовалась какая-то давящая атмосфера. И Жан тоже ее ощущал. Приоткрыв форточку, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха, он накормил горемыку ужином и пообещал заглянуть через день после работы. С тяжелым сердцем он покидал дом, понимая, что никак не может повлиять на решение друга. А запихивать его в диспансер против воли было бы равносильно предательству. Но смириться с этим выбором было еще труднее, так как он знал, что однажды и ему придется стоять у деревянного гроба и слышать, как в него забивают гвозди. Чтобы больше никогда не увидеть лица самого близкого друга, которому так и не смог помочь. И то, что ему было страшно — это не сказать ничего.

***

      В клубе было по-прежнему шумно. Во рту сухо. В голове пусто. Леви отыгрывал уже час, жмурясь от ярких разноцветных софитов. Аккорды гитарных струн звучали резко, звонко, цепляли, успокаивали, приносили облегчение. Аудитория сегодня собралась большая. Большинство внимательно слушали, а другие переговаривались о чем-то своем за барной стойкой или вдали на диванах. Зал наполнял искусственно созданный дым, добавляя атмосфере загадочности. А самой главной и неразгаданной фигурой был сам Леви.       Он сидел на высоком стуле на сцене и его тонкие пальцы, украшенные строгими однотонными кольцами, бегло перебирали упругие струны. Голос бархатисто резонировал в колонках. Сегодня прохладно, поэтому его плечи были покрыты коротким кардиганом крупной вязки, мягким и уютным. Настроение после неприятной стычки оставило свой отпечаток, поэтому глаза закрывали темные зеркальные очки. Он не хотел, чтобы зрители видели его взгляд, красный и воспаленный от недосыпа. Очки служили некой защитой и преградой в этот день, чтобы чувствовать себя в комфорте. Хотя о каком комфорте может идти речь, когда вчера к тебе привязался твой надоедливый несостоявшийся любовник, растрепав все уже давно похороненные воспоминания.       Песни короткие, проигрыши длинные, минорные. Куплеты рассказывающие истории, припевы пронизывающие и надрывные, попадающие в самое сердце. Сердце, которое билось рядом. Вон там, прямо у дальней стены, близко ко входу. Там стоял тот самый мальчишка, который недавно пытался неудачно завязать разговор. Он уже ждал момента, когда Леви закончит выступление, чтобы подойти и сказать... что сказать? Именно сейчас Эрен и думал об этом, нервозно теребя края толстовки темно-болотного цвета с ироничной надписью "emotional enorexic".       "Привет, Леви, не знал, что ты сегодня поешь", — нет, как-то глупо.       "Привет! Я уже успел соскучиться", — нет, откровенно флиртующе, можно получить по хлебалу.       "Ну, вот и увиделись все-таки", — может быть, так?       Стоит ли говорить, что после вчерашнего разговора с Жаном все его мысли были только об этой встрече. Это была малюсенькая зацепочка, тончайшая ниточка, за которую он ухватился и старался не отпускать. Слушая голос Леви, Эрен испытывал невероятное тепло. Он чувствовал нечто родное и как будто бы, такое понятное. "Kann der Mond auf diese Stadt nicht scheinen Schauten wir das Licht selbst an Singen wir unter dem Sternenmeer"       Он уже настолько вошел в слияние с песней, что не успел заметить, как она закончилась, и молодой человек уже спускался со сцены под громкие апплодисменты. Встрепенувшись, он поспешил к нему. Тот, снимая со сцены гитарные усилители, не заметил нового знакомого, и когда Эрен оказался за его спиной, обернулся, столкнувшись с ним лицом к лицу и опешив от неожиданности.       — Да черт бы вас всех подрал! — выругался он. — У всех мужиков кинк на внезапность?       Эрен не ожидал такой реакции и стушевался, но слова нашлись сами собой.       — Какая красивая песня. Я заслушался, — улыбнулся он, — такая... добрая, мечтательная, убаюкивающая. Потрясающе. Это что-то новое?       — Можно и так сказать, отойди-ка, — Леви спустил со сцены тяжелые колонки, чтобы унести в stuff only. — Поможешь?       А Эрен даже и мечтать не мог, что тот вдруг попросит помощи. Вот так внезапная приятность!       — Конечно! — с охотой согласился он и взял один из усилителей, отправившись за музыкантом. Леви шел впереди, из-за чего мальчишка отметил, насколько тот низок ростом, какая у него красивая шея и как трогательно накинут на плечи кардиган. Улыбка все еще не исчезала с его губ.       — Все, ставь здесь, — толкнув дверь, Леви щелкнул выключателем и поставил колонку к стене, после чего подхватил свой рюкзак со скамейки. — Чего уставился? — вдруг заметил пристальный взгляд и странную улыбку.       — Извини, — Эрен опомнился и поспешил поставить тяжелый агрегат.       — Снова пытался найти повод для разговора и снова так себе получилось. Но мне приятно.       — Ты о песне? Эм... я рад, — внутри тела что-то затрепетало и в живота стало приятно холодно, — прости, что пристаю.       — Да я уже привык, что ко мне привязываются, — Леви уже направился к выходу, а парень посеменил за ним хвостом, как примагниченный. Так они и вышли из шумного клуба.       — Будешь? — Леви достал из кармана пачку сигарет.       — Я не курю.       — Вау, — брови музыканта слегка подпрыгнули вверх. Он выудил из пачки сигарету зубами, за чем Эрен внимательно наблюдал. — Редько факое фтрефаефся, — удерживая сигарету губами, пробормотал тот, поджигая.       — В смысле редко?       — Сейчас большинство со вредными привычками. Я, например, — Леви прищурился от порыва ветра. И снова так иронично...       — Да уж. Может, хочешь прогуляться? — мальчишка начал судорожно думать, как удержать его рядом.       — В час ночи? Звучит, как охренная идея. Я давно по ебалу не получал.       Эрен почти рассмеялся:       — Это значит да?       — Это значит, что дерусь я плохо, — затянулся тот.       — Не думаю, что придется драться. Я могу проводить тебя домой.       — И ты туда же, — вздохнул молодой человек, отводя взгляд и помедлив минуту, ответил. — Ну давай, герой.       Эрен был безумно взволнован и одновременно рад. Как же давно он не испытывал таких эмоций. В израненном сердце вдруг запустился покрытый пылью и паутиной механизм. Они медленно направились к Fridrig Strasse. Леви укутался в свой кардиган, все-таки по вечерам все еще было достаточно холодно, и вжал голову в плечи, вдумчиво докуривая. А Эрен шагал рядом, спрятав руки в карманы.       — И все же, — произнес Леви, спустя несколько минут молчания, — почему именно я?       А тот снова не ожидал такого вопроса. Ему потребовалось время, чтобы сформулировать свой ответ.       — Ты очень притягательный. Необычный. Мне кажется, интересный. Я просто почувствовал нечто, что раньше не чувствовал.       — Твердость в штанах?       Парень прыснул от смеха:       — Нет, ну может быть и так, но не совсем. Если серьезно, то мне кажется, что...       — Что? — тут же остро перебил Леви.       — Что я влюбился, — уже более тихо ответил герой.       — Вот уж дела, — хмыкнул.       — Понимаю, звучит странно. Но я последовал зову сердца, что ли. Меня просто притянуло к тебе. Сам не знаю, как так получилось.       — Я не знаю, что тебе ответить, герой, — музыкант стряхнул пепел с сигареты и затушил ее о ближайшую урну.       - А ты и не отвечай. Мне было бы достаточно твоей улыбки. Леви потянул уголки губ вниз и вздернул брови.       — Так нормально?       Эрен рассмеялся:       — Замечательно! — и немного повременив, спросил снова. — Тебе не холодно?       — Да хер знает, в целом нормально, — тот слегка приврал, потому что одеться так легко вечером было весьма опрометчиво. И мальчишка это почувствовал, что заставило его осторожно приобнять Леви за плечи, притягивая к себе.       — Так-так-так, с клешнями своими осторожнее, — музыкант резко выпустил свои колючки, — это что за номер такой?       Эрен замешкался, но руку не отпустил и его ладонь крепко обнимала низкого молодого человека за плечо.       — Странный ты. То сам целуешь, то отталкиваешь теперь.       — Да, было, но это не значит, что теперь меня можно лапать прямо на улице! — Леви поднял хмурый взгляд на парня, который был на голову выше его и от чего-то ощутил крайне неприятную уязвимость.       — А я не лапаю. Я обнимаю.       — Пиздец, разница не велика, — тот снова фыркнул, но не стал отстраняться, потому что от Эрена действительно исходило приятное тепло, как от горячей батареи. Молодые люди шли нога в ногу, медленно и размеренно. От волос Леви пахло мятой и табаком. Мальчишка уже не первый раз подумал о том, какой у них глубокий черный цвет, слегка отливающий в синий на свету. Это настолько сильно контрастировало с бледной кожей, что казалось болезненным, но очень эстетичным. Музыкант вообще был, как само воплощение эстетики. Утонченный, хорошо следящий за внешним видом, удачно комбинирующий одежду всех оттенков черного с элементами каких-то украшений. В этом не было строгости, как и не было развязности. Это было так четко сформировано, что можно даже сказать, что у Леви есть свой стиль. Он был невероятно красив. Он это знал. И прекрасно этим пользовался.       — Нам сюда, — сказал Леви, когда они завернули к нужному дому, — Вот мой подъезд.       Подойдя к нему, парни остановились. Музыкант поправил рюкзак на плече. А Эрен, тем временем, замялся.       — Что смотришь? Ищешь предлог, что попроситься зайти?       И боже мой, как же он был проницателен.       — Ну... я...       — Можешь не отвечать, — Леви открыл дверь. — Заходи.       "Нифига себе", — подумал тот, но медлить не стал.       Парадная внутри выглядела очень чисто. Дом не являлся каким-то частным сектором, поэтому внешний вид приятно удивил. У стен рядом с почтовыми ящиками стояли кадки с высокими растениями, отдельная комната консьержа, идеально чистые полы, приятный холодный свет.       — Ну давай, чего зеваешь, — фыркнул Леви, направляясь к лифтам. — Не тормози. Стесняешься, что ли? Не волнуйся, я не маньяк.       — Да нет, я не стесняюсь. Просто не ожидал, что ты пригласишь.       — Вот так вот, — молодой человек пожал плечами, нажав на кнопку вызова лифта, — иногда бывает. Я не часто приглашаю кого-то домой, так что считай, тебе повезло.       — Ого, вот это да, — улыбнулся мальчишка. — Да у меня, кажется, появился вип-статус от местной суперзвезды.       — Не льсти, — они зашли в лифт, такой же зеркально-чистый, как и вся парадная, — не я здесь раздаю статусы.       — А кто?       — Сейчас узнаешь.       Эрен слегка напрягся. Может, у него уже кто-то есть? Может, он живет шведской семьей? Полиамория? Или какой-то друг? Поднявшись на семнадцатый этаж, они вышли, Леви порылся в карманах рюкзака и выудив оттуда связку ключей с каким-то анимешным брелоком, открыл квартиру. Замок громко щелкнул, и тот толкнул тяжелую дверь.       — Ну, заходи, — он позволил парню зайти первым и включил свет. Из кухни тут же донеслось пронзительное тонкое мяуканье, и в прихожую вышел сонный, растрепанный котенок.       Эрен издал звук умиления:       — Какая милашка, — он тут же присел на корточки, а Леви закрыл за ними дверь. — Такой маленький. Как зовут?       — Кайф. Это мальчик. Разуйся сначала, я вчера полы мыл. Наследишь — убью.       Котенок подошел к гостю, подняв хвост трубой и потерся о его коленки. Эрен аккуратно почесал его за ушком.       — Кайф? Серьезно? — улыбнулся он. — Нифига себе имя. Прикольно.       — Он просто жрет как не в себя, постоянно валяется, пердит и дрыхнет. Вся жизнь сплошной кайф. Только к лотку еще не совсем приучился, так что будь внимателен.       — Ну ладно, Кайфарик, будем знакомы. Можно на руки взять?       — Если разрешит, бери, — Леви разулся и прошел в комнату, чтобы раздеться и скинуть рюкзак. Гость тем временем поднял малыша на руки и принялся наглаживать. Тот крайне громко заурчал.       — Кажется, я ему нравлюсь, — обрадовался он, подойдя к Леви.       — Вот тогда ты и будешь за ним какашки убирать.       — Чего? — у Эрена брови взлетели до небес.       — Успокойся, это шутка. Я еще не приглашал тебя жить вместе, — молодой человек спокойно снимал перед зеркальным шкафом украшения с шеи и пальцев. — Тебе дать во что переодеться?       — А... — снова замялся тот, пока котенок попытался поиграть с его рукой, — зачем?       — Полагаю, ты хочешь остаться на ночь? — Леви бросил взгляд на мальчишку и слегка дернул уголком губ, что означало у него улыбку.       — Хочу, — тут же без промедлений.       — Тогда оставь кота в покое, иди мой руки, я пока чайник поставлю. Ты чай с сахаром пьешь?       — Да.       — Сколько?       — Две.       — Жопа не слипается?       — Пока нормально, — улыбался Эрен.       Кажется, вечер обещал быть интересным.