Хуже некуда

      Хан старался приходить с работы пораньше. И больше уделять своего внимания Минхо, чтобы не расстраивать того и не злить. Стабильно — где-то 2-3 раза в неделю — Джисон предлагал интим, и Ли никогда не отказывался. Но даже с подобной, казалось бы, расслабляющей и приятной рутиной и одному и второму жить вместе в одной квартире становилось только тяжелее. Минхо чувствовал, что Хан его не любит, понимал это, и страдал от этого.       Один раз прямо во время секса он расплакался. На грудь Джисона упало три холодных, мокрых капельки, обжигавших печалью и тоской. Парень это, конечно же, почувствовал и попытался притянуть Ли к себе, чтобы рассмотреть его прекрасное лицо и убрать с него печаль поцелуями, но Минхо не дал. Он буквально прилип к плечу Хана, а когда они закончили, утирая лицо футболкой, сразу пошёл в ванную, где пробыл ещё около получаса.       Джисон же становился только мрачнее, наблюдая за Ли. Он понимал, в чём проблема, и пытался возместить недостаток настоящей любви в сердце парня своей, физической любовью. Был добр и мил, начинал всё больше притворяться. Играл спектакль. На самом деле он уже просто ждал, когда Минхо этого больше не выдержит и выскажет всё ему в лицо, или в один момент внезапно выставит за двери своего дома, забрав дубликат ключа. С одной стороны Хан боялся этого. С другой, он знал, что подобный исход неизбежен.       Ведь, хоть и был плох в подобного рода вещах, он пытался начать разговор об этом. О чувствах, симпатии, сексе и настоящей любви. Но Ли уходил от темы, отнекивался, переводил всё в шутку. И Джисон в какой-то момент тупо сдался и начал ждать неминуемого конца.       Как и сказал в день встречи с Хенджином, он постепенно стал присматриваться к клиентам в своём стрип-баре, выбирал себе нового «папика» или «мамочку», которой будет дарить свою любовь в обмен на материальные ресурсы. Но подходящих кандидатов все не было. Хан также впихивал дурь, переданную Хваном, богатым клиентам, что часто захаживали посмотреть на сексуально-танцующих парней. Иногда ему самому приходилось вдыхать порошок, чтобы убедить самых недоверчивых из них. И снова, приходя домой в нетрезвом состоянии или под очередным приходом, он жутко расстраивал Ли.       К своему счастью, у Джисона не было особой зависимости от наркоты, как и от людей в принципе. Он невосприимчив ни к чему, и потому счастлив. Ведь, будь оно не так, ему бы давно уже разбили сердце, или он бы передознулся смертельным порошком.       Минхо же таким счастливчиком себя считать не мог. Он попробовал на вкус безответную любовь, и его мышцы свело от горькости, от остроты заслезились глаза. Он начал впадать в депрессию. Часто отвлекался днём на своей высокооплачиваемой работе, ночью долго не мог заснуть и от безысходности пялился в стену, коротая свое время до подъёма. Хан сводил его с ума.       Порой Ли жалел, что он не глуп. Ведь глупый человек не заметил бы весь этот театр одного актёра и жил бы себе спокойно в счастье и удовлетворении, пока в один момент его любимый не покинул бы его. Да, было бы больно, но резкий и необъяснимый разрыв было бы как раз-таки легче объяснить и пережить, чем с самого начала знать, что человек, который отдаёт тебе своё телесное тепло, сладкие поцелуи и ласковые, обволакивающие слова, на самом деле делает всё это ради личной выгоды. И даже зная все это, Минхо не может отказаться от этого тепла, поцелуев и слов. Просто не имеет возможности. Это его собственный глумливый метод самобичевания.       Ли поглядывает на свои «необходимые меры» все чаще. Ему кажется, Джисон скрывает от него ещё что-то, кроме холодного отношения. Что-то, что ещё больше может отдалить его от Ли. И Ли этого не хочет, не может дать этому произойти. Ведь, где-то, в самых бездонных глубинах его подсознания, он всё же тот самый наивный дурачок, который верит, что если продолжать дарить своему милому любовь, то в один момент эта любовь достучится до него, а после вернётся обратно с удвоенной силой, и всё у них будет просто великолепно…

***

      На часах уже где-то полдевятого, а на Джисоне сегодня костюм плохого полицейского. Строгая фуражка закреплена на волосах, чёрные латексные шорты, пошло обтягивающие ягодицы и член, темно-синий галстучек лежит посередине оголённой груди. Нет, несомненно, ещё Хан одет в рубашку, вот только эта полуободранная, никчёмная рубашка едва ли прикрывает его плечи и, совсем немного, спину. На руках его кожаные, глянцевые перчатки, что, честно говоря, лишь усложняют работу танцора, на бедре весит игрушечная дубинка, тоже чёрная.       Сегодня у них в заведении тематический вечер для каких-то неописуемо важных господ. Они забронировали стрип-бар на весь вечер, а значит, вероятно, народу будет немного, а обсуждения пойдут серьёзные. Как Джисону сказал один парень из персонала, их сегодняшний главный гость — некий Со Чанбин, владелец огромной сети баров-ресторанов, очень влиятельный человек. Но и этот влиятельный человек сегодня будет всячески унижаться и облизывать задницу уже какому-то своему зарубежному клиенту, такому же влиятельному и не менее важному директору чего-то там огромного, по совместительству — гею.       Из-за такого количества влиятельных людей на один вечер Нуна вместе с менеджером борделя уже с утра носились по зданию, вешали декорации и обзванивали работников. Всё должно было быть идеально этой ночью: напитки, танцоры, костюмы — всё! И вот, сразу после сообщения господина Со о том, что они уже подъезжают, в стрип-баре началось представление — пока, для пустого зала.       К счастью, не было приказа для танцоров выкладываться на полную, потому они просто разогревались, делали разминку. В сею же минуту, как дёрнулась дверная, бамбуковая занавеска, все разом напряглись. Хан тоже чувствовал себя немного нервно, заразился общей суматохой. В чётко отточенном танце он успевал ещё и поглядывать за сегодняшними гостями.       Сначала в стрип-бар зашёл один из подчинённых, он заботливо отодвинул занавеску, ожидая, пока босс и его гости пройдут внутрь, потом побежал к бармену, возможно, обсудить детали, предпочтения в напитках. После в помещение зашли ещё несколько парней и девушек, чего Джисон вообще не ожидал. Предположительно, это могли быть родственники или подчинённые, парень больше склонялся ко второму. Одеты они были неофициально, выглядели молодо и дерзко. Они расселись на кресла прямо напротив сцены, а их важные родители расположились поодаль, вокруг маленькой сцены, куда по желанию гостей пока не стали отправлять танцора.       Чанбина среди остальных мужчин Хан нашёл сразу, хотя никогда в лицо его и не видел. Господин Со выделялся, был похож на гангстера и даже его строго официальный костюм с иголочки ему не помогал выглядеть иначе. Коренастый, хмурый, низковатый, в добавок, с тяжёлым взглядом, он смотрелся пугающе. При одном взгляде на него, где-то в подсознании для себя Джисон сразу же решил, что не подойдёт к этому человеку и ближе, чем на 5 метров, на столько Чанбин его отталкивал.       К счастью, Хан не был кандидатом в танцоры на маленькой сцене, и в его интересах сейчас было развлекать юных отпрысков богатых дяденек, что скопились у большой. Юноши и девушки весело болтали, хихикали и перешёптывались, некоторые заворожённо смотрели фееричное выступление. Когда настала очередь Джисона сиять в центре массовки, внезапно кто-то из парней крикнул.       — Эй, а правда, что многие из вас здесь по девушкам?       И вся компания глумливо заулыбалась и захихикала. Хан сразу же, не прекращая танцевать, отыскал глазами задавшего вопрос, хитро улыбнулся и ответил.       — Конечно, правда, солнышко! — для убедительности ещё и послал воздушный поцелуй в его сторону.       Публика ответ оценила, а парень, что спрашивал, застеснялся и даже немного покраснел. Его ткнула локтем в бок одна из девушек, что, честно говоря, привлекла внимание Джисона сразу, так же, как и господин Со. Стройная красотка с миловидной внешностью и ослепительной улыбкой. Её длинные шелковистые волосы были окрашены в темно-алый и красиво переливались под светом неоновых ламп. Она выглядела наивной глупышкой, озорной и энергичной. Но этот блеск в её глазах, явно давал понять, что эта девочка точно не та, за кого себя так успешно выдаёт.       Во время выступления Хан, часто держал с ней зрительный контакт, особенно после того нелепого вопроса, что выкрикнул друг загадочной красотки. Он улыбался ей, она тоже смущённо улыбалась в ответ, инстинктивно опуская вниз глаза. Но Джисон замечал ещё кое-что, как хищно и похотливо она его разглядывает, когда думает, что тот не видит. Буквально взглядом облизывает каждый сантиметр его гибкого тела. Обкусывает свои пухлые нежно-розовые губки и часто перекидывает ногу — с ноги на ногу. Замечая это, Джисон всеми силами пытался сдержать коварную ухмылку. Он понимал — что-то наклёвывается.