Нимфа

      Чужая рука грубо оттягивает волосы — наверняка вырывает несколько — но Би-Ханю плевать, как никогда. Он едва успевает расслабить горло, прежде чем туда проскальзывает обтянутый презервативом член — как бы ни хотелось полноценно прочувствовать вкус, настолько рисковать ни в коем случае нельзя.       Да и так очень-очень хорошо — надсадно свербящий зуд сменяется блаженной пустотой в голове, усталостью и неразбавленным удовольствием — даже в ноющих болью коленях Би-Хань находит свою прелесть.       Иностранец — парнишка не старше двадцати пяти — бормочет что-то по-русски, спиной и задницей прижавшись к стене. Не ожидал, наверное, столь яростного напора и едва ли способен ответить, но ему это и неважно. Всё, что интересует — член, а он у незнакомца длинный и крепкий, так что применение найдётся и без активного воздействия со стороны хозяина.       У самого Би-Ханя стоит каменно, но касаться себя он не спешит — нет никакого смысла быстро заканчивать; надо, напротив, растянуть сладкую пытку как можно дольше — тогда и оргазм будет ярче и сильнее, и, следовательно, проще все последующие дни воздержания.       Ствол во рту разгорается пульсацией, и только тогда Би-Хань запускает ладонь под брюки, второй придерживая русского за бедро, чтоб не вздумал съехать вниз. Хватает всего нескольких быстрых движений, чтоб достичь пика — вскоре после него иностранец не по-мужски звонко вскрикивает, всхлипывает и дрожащими пальцами отстраняет Би-Ханя от себя — он выпускает член практически с разочарованием. — Спа… сибо, — выдыхает он с этим своим забавным акцентом, — ты… холодный. Всё в порядке? — В полном, — холодно отзывается Би-Хань, вытираясь салфетками от собственной слюны и спермы. Поднимается и отряхивает ноги, цепляет пискнувшего пацана за руку и проверяет время на часах. Куай Лян вот-вот должен вернуться — он как раз вовремя. Кивнув напоследок, Би-Хань выходит из туалета бара, где провёл последние полтора часа втайне от брата, и возвращается в отель. Избавляется от гражданских шмоток, моется, поправляет волосы и переодевается.       Он как раз собирается натягивать маску, когда раздаётся писк открываемой двери — Куай Лян пришёл со своим ключом-картой. — Ну наконец-то, — цедит Би-Хань, привычно играя раздражение, — и года не прошло. — Да ладно тебе, брат, — чуть обиженно хмурится Куай, — я постарался как можно быстрее. — Собирайся, — приказывает он вместо ответа, подмечая, как закатывает глаза Скорпион. Кинув туго набитый пупырчатой плёнкой маленький пакет — поставка каких-то эксклюзивных запчастей для Сектора — запрыгивает в форму с расторопностью настоящего солдата, зная, как Саб-Зиро ненавидит ждать.       Незадолго до открытия портала в условленной точке Куай Лян складывает брови домиком и внезапно кладёт большой палец на нижнюю губу Би-Ханя — так и не надел маску, вот же чёрт. — У тебя тут ранка. Всё в порядке?       Би-Хань, на мгновение зависший от столь двусмысленного прикосновения, агрессивно отстраняется, услышав тот же вопрос, что и буквально двадцать минут назад. — Просто царапина, — рычит он, — ничего особенного.       Куай Лян пожимает плечами, но в его умных тёмных глазах Би-Ханю мерещится подозрение. Как и сотни раз до этого, он откидывает паранойю — помним, проходили. Никто ни о чём не догадывается. Люди — создания на удивление глупые и невнимательные; когда Би-Хань осторожничал гораздо меньше, ни у кого из приближённых соклановцев — отец, Сектор, Сайракс, Куай Лян и, в конце концов, Томаш — не возникло ни единого вопроса. Все так до безумия легко повелись на те нелепые оправдания частым вылазкам, что ему до сих пор временами слабо верится в происходящее.       Столько лет прошло — папаша погиб, он стал грандмастером, Смоук из лопоухого несмышлёныша обратился горой мышц с кровожадной ухмылкой и садистскими замашками — и ни один из них до сих пор ни сном ни духом. Би-Хань не списывает свой успех на простую удачу — нет, он много лет отрабатывал одни и те же схемы; порою рисковал, нащупывая безопасные пути, но, в конце концов, достиг желанного идеала.       Уходить и возвращаться в определённое время, скользить незамеченным мимо собственной охраны, не хромать, несмотря на саднящие ноги и задницу; умело обманывать как статистов, так и братьев с относительно близкими товарищами.       Несмотря на то, что началось это в, кажется, шестнадцать-семнадцать, предпосылки дали о себе знать гораздо раньше. Он только-только вступил в пубертат — и как сверстников, так и его самого, невзирая на статус, нещадно пороли, выбивая из юных голов любые мысли о плотских утехах. Разврат неизбежно влечёт за собой слабость тела и духа. Истинный ассасин должен быть в состоянии не есть и не пить хоть целую неделю, что уж говорить про остальные физические потребности.       У всех выходило… откровенно не ахти. Не так-то просто взять под контроль бушующий гормонами организм, но вот уже веками Лин Куэй тренируются по одной и той же неизменной схеме — возможно, тогда, в свои неполные четырнадцать, Би-Хань начал осознавать, насколько она неактуальна.       «Усмирение плоти», как называли эту пытку чванливые старикашки, заключается в выработке рефлекса — при малейшем намёке на половое возбуждение провинившегося хлещут по рукам, пока то не спадёт. У некоторых ребят это, к слову, возымело ровно противоположный эффект, но со временем они всё-таки научились самоконтролю.       Би-Хань, как наследник и негласный пример для подражания, отдувался больше прочих. Боль ударов никак не влияла на засевший в костях жар — не стимулировала, но при этом и не уменьшала. Он рано освоил тяготы превозмогания, и поэтому послушно отыгрывал роль образцового ученика, играючи усмирившего непростительную жажду — ведь это же Би-Хань, будущий грандмастер, конечно, он справился — не мог не.       Всё, чему Би-Хань научился на деле — терпеть. Тут — абсолютно та же риторика, что и со всеми прочими похожими тренировками. Притворяйся, что тебе не больно, пока в действительности не перестанешь чувствовать боль.       Но желание — острое, нетленное, растущее в нём снежным комом с каждым днём — никуда не девалось. Он искал разрядку ночами, дроча до тех пор, пока не начинал болеть член — но и этого было мало. Мало, мало, мало. Катастрофически мало.       Требовалось что-то ещё — что-то, способное унять эту чудовищную потребность хоть ненадолго.       От мальчишек постарше он узнал о так называемых обрезанных рукавах. Узнал, фыркнул и задрал нос: ну уж Би-Хань точно не такой. Не то чтобы он вообще о ком-то фантазирует, но раз уж народ говорит, что подобное не в почёте, значит, Би-Хань априори им и не является.       Обрезанный рукав, тьфу ты, мерзопакость какая.       Правда, когда он целенаправленно попробовал сосредоточиться на тех немногих женщинах, помимо матери, что видел, ничего не произошло. Никаких эмоций. Вакуумное ничто — и та же скулящая, надрывающаяся тяга. Не утихающая практически ни на минуту. Старшие утверждали, мол, с возрастом будет проще, и потому Би-Хань послушно выжидал.       Но проще так и не стало. Впервые вырвавшись из-под надзора отца на миссии, он смог побольше разузнать о себе и своём возможном недуге — результаты оказались неутешительными. Идти и рассказывать Би-Хань ни в коем случае не собирался — это позорно и попросту отвратительно. Если он намерен стать идеальным грандмастером, настолько подрывать репутацию опасно для жизни.       Тем не менее, перед ним стояла нелёгкая задача: научиться выживать бок о бок со своей маленькой особенностью, надёжно пряча её ото всех и каждого.       Начать стоило с исследования — Би-Хань пока побаивался узнавать, как именно, но выбора не оставалось. И, по (не)счастливому стечению обстоятельств, помощник… нашёлся. Ему только-только пошёл семнадцатый год — отец на радостях решил устроить скромные (потому как не подобает инструменту купаться в роскоши) посиделки, на которые пожаловал защитник Земного Царства собственной персоной.       Его сверкающие глаза отражали в себе мудрость многих поколений, и Би-Хань, несмотря на скептицизм, отчего-то засмотрелся — огнебог учтив и на редкость хорош собой, этого у него не отнять. Он будто заранее, наперёд знал, чего на самом деле желал наследник грандмастера — и пока все остальные мирно праздновали, взял его у стены. Би-Хань хотел по-своему — не так, ведь это унизительно, зазорно, мерзко, что скажет клан — но Лю Кан нашёптывал на ухо комплименты, ласкал его ладонью и второй удерживал бедро, медленно и степенно вдалбливаясь в девственную дырку.       Би-Хань даже не упомнит, что нёс — вроде как, просил остановиться и не прекращать одновременно, угрожал рассказать всё отцу, скулил и плакал — не от боли, потому что божок постарался при подготовке; от наслаждения. Впервые в жизни ему было настолько хорошо, что вспомнилось похороненное хлёсткими ударами умение плакать, что его ломало в наилучшем из смыслов, что он не прекращал умолять.       Широкий и горячий ствол Лю Кана вспарывал его внутренности не меньше полутора часов — и это Би-Ханю ещё повезло, потому что нет пределов божественной выносливости. Он, верно, подумал, что их отлучка начинает выглядеть подозрительной — вычистил, снял магией боль в ляжках и заднице, поправил смятую одежду. Попросил передать, что отправился спать пораньше — за праздными разговорами так быстро проходит время! — и невозмутимо испарился, оставив Би-Ханя отдуваться перед отцом в одиночку.       Тот с серьёзным лицом выслушал его ложь о затянувшемся диалоге на нейтральной территории — ни в коем случае не в чьей-то спальне, нет — и расслабленно пожал плечами. Куай Лян, ищейкой учуяв что-то неладное, весь оставшийся вечер вертелся подле, но у Би-Ханя не получилось даже взглянуть в ответ — слишком многое о себе выяснил.       Нелицеприятная, нагая правда: ему нравятся члены. Ему нравится, когда обездвиживают и засаживают так, что перед глазами рождаются и умирают вселенные.       Ему нравится чувствовать себя использованной вещью. Половой тряпкой, не иначе.       Конкретно тогда Би-Ханю не хватило воли и смелости признаться себе, пусть и подсознательно он прекрасно всё понял — потребовалось ещё несколько раз, как с любезно ублажавшим его Лю Каном, так и с парочкой незнакомцев — в те редкие разы, когда получалось остаться в одиночестве вне территории Лин Куэй.       Секс оставлял его в относительном спокойствии и удовлетворении на несколько суток, но сразу после до стыдного сильная похоть разгоралась вновь — и приходилось заталкивать её куда подальше, пока не представится очередной удачный случай.       Разобравшись с отчётами, он возвращается к себе, раскидываясь на огромной постели звёздочкой — пока никто не видит, можно. На днях должен нагрянуть Лю Кан — грядёт очередной турнир, на этот раз во Внешнем Мире, и, хоть до него ещё не меньше четырёх месяцев, огнебог намерен обсудить все тонкости и непосредственное участие в отборе Лин Куэй в ближайшее время.       Стук в дверь мгновенно подбрасывает его в сидячее положение — Би-Хань сводит колени вместе, устроившись с краю, откашливается и чинно разрешает войти — в такой час может быть лишь один посетитель. — Брат? — Куай Лян бесшумно распахивает дверь, столь же тихо скользнув внутрь — красться ему отнюдь незачем, но он, похоже, слишком привык — муштра клана берёт своё. — Так и думал, что ты ещё не спишь. — Чего тебе? — бурчит Би-Хань, скрещивая руки на груди. Поколебавшись секунду, тот усаживается близко — непозволительно близко, если бы не их кровные узы — и озабоченно хмурится. От его тела разит жаром — привычным и комфортным; порой до дрожи хочется в нём утопиться. — Не хочешь сходить вместе на источники?       Наученный горьким опытом, Куай Лян не говорит вслух, но Би-Хань читает между строк: что-то ему сегодня не понравилось, и он, очевидно, беспокоится. Вряд ли надеется, что Саб-Зиро так просто купится — скорее всего, рассчитывает на удачу и чуть менее скверное настроение, чем обычно.       Сегодня ему повезло. — Хорошо, — покладисто соглашается Би-Хань, — но с чего вдруг ты зовёшь меня, а не Томаша?       Просто интересно, как оправдается на этот раз. — Вы оба мои братья, — невозмутимо отзывается Куай Лян, — и я хотел бы проводить время с вами двумя, но ты почти всегда отказываешься.       Слегка корёжит от адресованного Смоуку «брата», но он готов спустить Куаю с рук — во-первых, воин из приёмыша толковый, во-вторых, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Пусть и каждый раз тянет закатить глаза. — Потому что я грандмастер, и мне есть, чем заняться, Куай Лян.       Ещё боязно до полусмерти случайно продемонстрировать возможные следы неосторожных любовников. Сегодня единственная улика — ссадина на губе, но Би-Хань частенько непроизвольно их кусает, когда нервничает. С детства пошло — за это его нещадно избивали, и со временем привычку, как и все остальные ненужные рефлексы, удалось взять под контроль, но изредка она даёт о себе знать. Куаю известно. Спекулировать не о чем.       Поэтому он почти не нервничает, обнажаясь перед братом. Регенерация Лин Куэй на следующий же день сводит кровоподтёки, засосы, и — совсем редко — глубокие укусы. Лю Кан и вовсе — в редкие встречи — услужливо залечивает свои же следы, мягко улыбаясь и в упор не слушая его ворчания — видал он все нежности в Преисподней. Би-Хань старается не оставаться с ним наедине, потому что при малейшем намёке (хоть брошенном вскользь взгляде) огнебог вполне может занять всю ночь — и если сам к утру будет бодрым и свежим, как огурчик, то вот Саб-Зиро — выжатым лимоном.       Призадумавшись, он едва не пропускает ладони на своих плечах. — Ты весь напряжён, — мягко выдыхает Куай Лян на ухо — тоже голый и оттого ещё более горячий; источаемому им теплу теперь не препятствует одежда. В раздевалке они совершенно одни — Би-Хань уведомил стражу, что желает искупаться со своим братом, и запретил их беспокоить — потому как это один из немногих раз, когда они могут беспрепятственно поговорить на отстранённые темы и попросту насладиться обществом друг друга без необходимости блюсти строгую субординацию.       Би-Хань никогда не признается, но такие редкие моменты по-настоящему ценит — тем малым, что осталось от его ледяного ожесточённого сердца.       Но, бесы его подери, не физический контакт. К нему прикасаются только в трёх случаях — сражения, секс и лечение, ни о чём другом и речи быть не может. В Лин Куэй порицается излишняя тактильность — и Би-Ханю потребовалось много времени, чтобы научить чересчур любвеобильного Куая не трогать. Вовсе не потому что он слишком грязный, чтобы позволять близость невинному ребёнку и родному младшему брату. — Не трогай меня, — предупреждающе хрипит Би-Хань. — Почему нет? Я хорошо делаю массаж, ты же знаешь. Раньше тебе нравилось.       Сколько лет с тех пор прошло? Больше десяти так точно — ещё до роковой ночи с Лю Каном Куай Лян частенько устраивался на его спине и с пыхтением наминал забитые мышцы. Он будто инстинктивно чует все болевые точки и разрабатывает с мастерским умением; в целом обладает чувствительностью к переменам настроения, умеет разрядить обстановку и, в отличие от Би-Ханя, не чурается извиняться. Может, сказывается присущая каждому пироманту страстность; может, исключительно лянова мягкость, не вытравленная даже суровым воспитанием Лин Куэй. — Раньше я не был твоим грандмастером. Оставь заботу обо мне лекарям. — Когда ты навещал их в последний раз? Брось, Би-Хань. Позволь помочь хоть однажды.       Он собирается продолжить пререкаться — незачем помогать, и сам прекрасно справляется, и, вообще-то, человеку его положения не следует почём зря посещать госпиталь — но Куай Лян вдруг восхитительно давит своими горяченными руками сразу несколько узлов на спине; и в самом деле давно надо было сходить провериться. Би-Хань едва успевает задавить в себе стон — лишь выдыхает чуть громче положенного, забыв обо всех возражениях.       Практически. — Лучше же? — чуть насмешливо урчит он — от его грубоватого голоса и откровенно наглой интонации взбегают мурашки — отнюдь не гнева. — В карцер захотел? — умудряется прошипеть Би-Хань. — Там меня запирал только отец. — Это не значит, что я не могу. — Ты не станешь.       Как, однако, неприятно — тут Куай совершенно прав. Он презирал — и до сих пор презирает — контрпродуктивные методы папаши; вместо банально попытки разобраться в работе пиромантии он пытался сдерживать и ограничивать буйную силу огня. Да, Куай Лян мог навредить как окружающим, так и себе, но подобные наплевательские меры лишь ухудшали ситуацию и значительно портили его здоровье.       Это, пожалуй, один из тех случаев, когда Би-Хань благодарен Лю Кану за вмешательство — тот помог Куай Ляну обуздать пламя, перенаправить его в нужное русло, научить использовать в бою и в быту. Исключительно под присмотром Саб-Зиро, правда — мало ли, что там у похотливого божка на уме. Би-Хань позволил ему воспользоваться собой, но скорее костьми ляжет, чем даст так унизить его Куая.       Протесты постепенно забываются — за неспешными умелыми движениями брата, явно поднабравшегося навыков, Би-Хань невольно расслабляется, шумно сглатывая вязнувшую во рту слюну. Нежность и обходительность, как правило, не ведается воинами Лин Куэй — а Саб-Зиро так тем более. Грандмастер подаёт правильный пример подчинённым — вытачивает по своему образу и подобию, сурово, но справедливо взращивает послушание; укрощает строптивых и поощряет благочестивых. Медленно, но верно вылепляет свой идеал — то, чего никогда не смог бы отец с его раболепным обожанием и бесхребетностью.       Но Куай Лян — мелкий глупец, и плевать, что взрослый мужчина — танцует на острие ножа с возражениями, неподчинением, зубоскальством и одновременно прекрасной исполнительностью, безоговорочной преданностью клану и кроющейся на дне тёмных радужек приязнью к самому Би-Ханю.       Он знает, когда может продавить и победить, а в какой момент лучше спрятать клыки и отступиться, покорно склонив голову. Застал врасплох в муторный тяжёлый день, забрался со змеиной ловкостью под шкуру и крепко вцепился, ласково сверкая добрыми, как у собаки, глазами.       Би-Хань не мог не поддаться. Повинуясь тихой просьбе Куая, укладывается животом на лавку, смутно порадовавшись повязанному на бёдрах полотенцу — хоть какое-то подобие защиты от неясного взгляда Скорпиона, жарко давившего на загривок и позвоночник. Натянутая меж ними струна грозится вот-вот лопнуть; Би-Хань не имеет ни малейшего понятия, к чему это приведёт. И проверять не собирается.       Даже помутившись разумом он осознаёт: что бы ни случилось, Куай Лян не должен узнать. Никто не должен. Би-Хань хранил тайну немало лет, и с лёгкостью продержит ещё столько же — лишь бы брат не вжимал пальцы столь сильно и приятно, лишь бы не согревал так, что в брюшине начинало ворочаться въевшееся и до дрожи знакомое.       Не из-за Куай Ляна. Из-за того, что он трогает. Глупо и сумасбродно было соглашаться — Би-Хань и сам не скажет, почему на этот раз пошёл на попятную, да и неважно уже. Прекратить надо как можно скорее — иначе он не ручается за последствия.       Широкие ладони Куая порхают над трапециевидными, игриво щекочут широчайшие и отчего-то замирают над квадратными — он ведь даже больше не массирует, просто играется, как ребёнок малый. Прощупывает грани дозволенного домашним котом, выясняющим, насколько сильно можно укусить хозяина, не получив по ушам.       Тут скорее тигром.       Язык ворочается вяло и неохотно — Би-Хань силится что-то выдавить, остановить сию же секунду, но затем Куай наклоняется и с каким-то трепетным придыханьем скользит подушечками по шее. В голове что-то щёлкает, перемыкает, практически гнёт спину дугой. Перед глазами мутится, когда давление усиливается — вот бы он сейчас сомкнул пальцы как следует, сорвал ненужное полотенце и взобрался кобелём, чтобы… — Хватит, — наконец, выдавливает Би-Хань, — что ты делаешь, Куай Лян. Перестань.       Не хватает сил и на подобие вопросительной интонации. На возмущение, если честно, тоже. И вовсе не потому что Би-Хань не самом деле не возмущён.       Тем не менее, брат приходит в себя — шарахается так, что он ощущает последовавшее движение воздуха. Разогнав по крови успокаивающий холод, Би-Хань про себя считает до десяти и переворачивается. Куай — подурневший и раскрасневшийся — уставился на свои же руки, будто впервые их видит. — Прости брат, — он виновато вскидывает шало блестящие глаза, — я… увлёкся. — Со своими девками так увлекайся, — плюётся Би-Хань. Внезапно становится обидно до тошноты — конечно, Саб-Зиро вряд ли один такой особенный, Куай Ляну же всегда нравилось обжиматься — наверняка уже и неважно, с кем именно. — Имей представление хоть о каких-то границах. — Но я не хочу границ между нами, Би-Хань, — грустно и как-то очень искренне отзывается Куай. И откуда взялось уныние? Обычно он огрызается, закатывает глаза и фыркает, а сегодня сам не свой — начиная со своего спонтанного приглашения на источники, если не раньше.       На ничтожное мгновение закрадывается непозволительная жалость — как когда Куай Лян совсем крошкой плакал в колыбели, а Би-Хань, не желая прерывать и без того неспокойный сон матери, подходил и укачивал. Или создавал маленькие ледышки, топорно и неумело пытаясь придать им форму — эта мелочь до смешного просто отвлекалась на его кривые фигурки.       Мелочь. Его младший брат.       Би-Хань отнекивается от сантиментов и хмурится. — Ты знаешь устав. Мы братья, но у каждого из нас есть своё место. Не позволяй эмоциям возобладать над разумом, иначе погибнешь.       Он уходит из раздевалки, наконец-то усаживаясь в горячую воду. Куай Лян присоединяется спустя пять минут — ещё более раскрасневшийся, чем раньше. Не иначе, думал над своим поведением. — Прости, — снова извиняется, — и чтоб ты знал, нет никаких… девок. И мужчин тоже. Я просто хотел тебя порадовать. — Ты очень меня обрадуешь, если заткнёшься, — устало вздыхает Би-Хань.       Его хватает ненадолго. — Что тебя так утомило? Может, возьмёшь перерыв? — И кому мне отдать контроль над кланом? Тебе? Или сразу Томашу, чтоб наверняка? — Томаш неплохо бы справился, — ворчит Скорпион. — Предпочту не проверять.       Куай Лян на удивление быстро капитулирует — погружается под воду по нос и принимается пускать пузыри. Старшие боги, видела бы его сейчас молодёжь! Позволяет себе так дурачиться — да при ком! Ледяная тропинка выскакивает из-под пальцев и замораживает поверхность воды вокруг наглеца — и тает практически мгновенно как из-за высокой температуры источника, так и из-за отреагировавшего Куая. Но всё-таки. — За что? — с притворной обидой вскидывается он. — Тебе третий десяток идёт, Куай. Пора бы уже повзрослеть. — Но ты улыбаешься. — Вовсе нет.       Би-Хань едва-едва приподнял уголки губ — кто угодно другой и не заметил бы, но только не Куай Лян. За все их годы вместе научился считывать каждое микровыражение, мелькающее на постном грандмастерском лице, и нагло использует против. Щенок.       Затем и вовсе происходит немыслимое — брат двигается ещё ближе и внаглую плещет водой прямо в лицо. Итак, Би-Хань ме-е-е-е-едленно поворачивает голову, напоровшись на взор, исполненный чистейшей, как горный ручей, невинности, и… нет, не прокатит. — Тебе пиздец, — лаконичное оповещение прекрасно достигает Куай Ляна — тот молниеносно шарахается назад, но слишком поздно — Би-Хань толкается от борта ногами и захлёстывает волной с головой. Брат мгновенно выныривает и отфыркивается, по-дурацки высунув язык — с такими же по-дурацки мокрыми волосами и внезапно помолодевшим лицом. Боги, как давно Би-Хань не видел его таким.       Под нёбным язычком зреет откровенный хохот, но Саб-Зиро выпускает его одним негромким смешком. Осадок недавней склоки смылся вместе с крошечной шалостью, что навеки останется здесь, в источнике, между ним и Куаем. — Спасибо, — тот высказывает его мысли, когда они уже выходят. Не в духе Би-Ханя благодарить или просить прощение — обычно за него отдувается брат или приёмыш. Вот и сейчас. — Иди спать, — он хлопает Куай Ляна по плечу, — у нас завтра патруль, помнишь? — Сомневаешься в моём профессионализме, грандмастер? — В наличие серого вещества, — Би-Хань демонстративно стукает костяшками по его черепу. — Обижаешь. — Кто-то же должен держать тебя в узде.       Они достигают комнаты Куай Ляна. Тот отчего-то колеблется и снова едва заметно краснеет — Куай Лян хорошо читает Би-Ханя, но аналогично и обратное. Он уже собирается поинтересоваться, в чём дело, но брат резко его прерывает. — Спокойной ночи, — и исчезает за дверью, не увидев даже ответного кивка Саб-Зиро. Что-то здесь точно не так, но это, пожалуй, проблема завтрашнего дня.       Сегодняшняя — дойти до кровати.