Нимфа

      С самого утра всё катится в Преисподнюю. Би-Хань слишком много сил тратит на чужаков, вздумавших пробраться на территорию клана, Куай Лян больше мешается, чем помогает; им обоим едва не прилетает, а под конец его встречает такой невероятный сюрприз, как мигрень. Затем и озноб, и неповинующийся лёд.       Он умудряется переохладиться. Может, из-за того, что спал плохо, или не отошёл от вчерашнего бурного дня (но ведь бывало и гораздо хуже!), или Куай оказался прав и ему стоит отдохнуть хотя бы пару суток. — Неделя?! — на хрипатый вопль голова немедленно отзывается стрельнувшей болью; Би-Хань стискивает зубы, чтоб не схватиться за неё. — Дел по горло! Ещё скоро и… лорд Лю Кан придёт! — Грандмастер, — видят Старшие боги, главный лекарь пытается звучать строго, но его голос нет-да-нет срывается на боязливый писк — неиронично опасается, что раздраконенный Саб-Зиро нашинкует его ледышками, — последние месяцы вы работали, не покладая рук. Весь Лин Куэй невероятно ценит ваши усилия и признаёт вашу неоспоримую силу и могущество, но… вам действительно стоит передохнуть, если хотите и дальше продолжать в том же духе. Не раз были зафиксированы случаи, когда криоманты умирали из-за беспечного использования сил… — Хочешь сказать, я неосмотрителен? — Нет, что вы! Конечно же, вы осмотрительны, внимательны и мудры, как никто другой, грандмастер! Просто вы… немножко трудоголик. Это ни в коем случае не скрашивает ваши прочие достоинства… — Ближе к делу. — Я уже говорил. Оставьте клан Скорпиону или… — Отказываюсь.       Раздаётся стук — кто-то решил наведаться лично. Не дождавшись ответа, неизвестный распахивает дверь, и Саб-Зиро видит невозмутимую рожу Сектора. — Брось это дело, Яо. Позволь мне с ним поговорить.       Тот, едва не плача от благодарности, шустро выскальзывает в пустующий коридор. — Ты подслушивал? — холодно интересуется Би-Хань. — Не пойми неправильно, грандмастер. Твой брат попросил убедиться, что ты в норме. — И я в норме. Не в чем тут убеждаться. — Нет, не в норме, — спокойно парирует Сектор. В отличие от прочих, Би-Ханя он совершенно не боится — знает, ублюдок, что слишком ценен. Границы не переходит, но и идеальным подчинённым его тоже сложно назвать. — Я даже отсюда вижу, как ты дрожишь. Разве ты не помнишь обучение? — Я потратил слишком много ци, а оставшаяся воздействует на меня же. Я всё прекрасно помню, Сектор. — Тогда ты должен понимать, что тебе необходимо отлежаться. — Не неделю же! Три дня максимум. — Пять. Не меньше. Не подумай, что я переживаю лично за тебя, Би-Хань, но ты — сердцевина Лин Куэй. Если вдруг ослабнешь, это ударит по всем нам. Я хочу перестраховаться.       За неподкупную и порой жестокую честность одна половина клана Сектора уважает, а вторая — ненавидит чёрной ненавистью. Би-Хань относится скорее к первой — далеко не каждый безбоязненно высказывает претензии ему в лицо и не остаётся без головы в ту же секунду. Сектор хорошо знает своё место — не рассыпается раболепным обожанием, но и в лояльности не заставляет сомневаться ни на мгновение. — Пять так пять, — нехотя соглашается Би-Хань, — Куай Лян за главного. Вы со Смоуком страхуете. — Другое дело, грандмастер. Никогда не сомневался в твоём благоразумии. Необходимое для твоего скорейшего выздоровления оборудование уже в покоях, так что можешь идти. — Это ты можешь идти, — но Сектор не слышит — настолько не терпится вернуться к своим игрушкам, что уже свалил. Ублюдок.       Би-Хань поднимается с недовольным кряхтеньем — как старый дед, ей-богу — и неспешно, но чинно шагает из лазарета. Награждает кивком вздрогнувшего в ответ Яо — совсем же юнец, и чего старику Цзиню на посте не сиделось — и продолжает путь, надеясь никого не встретить по дороге.       Разумеется, как и весь этот сраный день, удача отворачивается. — Брат! — непривычно радостный голос Томаша режет по ушам. Би-Хань вымученно поворачивается, встречая фирменное уважительное приветствие Лин Куэй. — Хвала богам, ты в порядке. — По-другому и быть не могло. Сектор уже передал распоряжения? — Да. В твоё отсутствие мы обо всём позаботимся.       Он сильно удивится, если без его строгого надзора ничего не выйдет из-под контроля, но приёмышу, кажется, и говорить ничего не надо — по одному взгляду всё ясно. Смоук тушуется и отводит глаза — весьма нелепо для шкафоподобного мужика под два метра ростом и в полтора раза шире самого Би-Ханя. Удивительно, как один человек сочетает в себе запредельную боевую жестокость и застенчивость — серьёзно, на то, что остаётся после Томаша и его задорного керамбита, тошно смотреть порой даже ему. И вот, сейчас этот же самый хладнокровный убийца пялится на него побитым щенком в ожидании брошенной кости. — Куда ты направляешься? — меняет тему Би-Хань. — К молодняку! Взглянуть, как идут тренировки.       Уже принялся за одну из его обязанностей, ну надо же. — Нам в одну сторону, — кость брошена, Томаш приободряется, уловив намёк, и послушно семенит следом; и к счастью, в отличие от Куая, не осмеливается открывать рот настолько часто и не по делу. Затем он вспоминает кое-что и едва сдерживает полный истовых страданий стон. — Напишите в Храм Огня с просьбой перенести визит Лю Кана. — Зачем? Куай Лян может его встретить. — С ним должен разговаривать только я. Лорд хитрее, чем ты думаешь, Томаш.       И он, опять же, чрезвычайно не хочет оставлять огнебога наедине с братом. Во всём, что касается Лю Кана, тот до тошноты похож на отца; к тому же, они разделяют одну стихию и вследствие хорошо ладят — возможно, потому что больше пиромантов Куай Лян и не встречал. Честно, лучше бы то был демон из Преисподней, нежели Лю Кан. — Как пожелаешь, грандмастер.       Они разделяются на развилке — Томаш идёт по прямой, к полигонам, Би-Хань же сворачивает к спальням. Как и обещал Сектор, наполненный огненной ци громоздкий сосуд ожидает у постели — трубки с присосками, провода, датчики и мигающие электрические лампочки, увенчивающие огромную антикварную вазу — аж в глазах рябит.       Хорошо, хоть инструкцию оставил.       Раздевшись до белья, он протирает руки, ноги и грудь спиртом, как указано на чертеже, и начинает аккуратно лепить туда электроды. Как кардиограмму сдавать пришёл, честное слово. Но сама задумка впечатляет — никто до Сектора не догадался совмещать магию и технологии, а когда тот заикнулся об этом — ещё при отце — то немедленно получил отказ. Старый идиот оставался слепым и тупым до последнего. Устроившись поудобнее, он втыкает вилку в розетку и прикрывает глаза, впитывая мягкую тёплую энергию каждой клеточкой тела — та растекается по жилам, вступает в резонанс с его собственной и уступает, распространяясь от кончиков пальцев ног до макушки.       Такими темпами не понадобится никаких пяти дней — Би-Хань уже сейчас чувствует, как ему становится лучше, уж своё-то тело знает, как никто другой. Он так и засыпает — разморенный и нагретый; проваливается в по-настоящему глубокий сон впервые за… последние несколько лет? Крепко спать — умереть и не заметить, учили их в клане. Быть в состоянии вскочить и дать отпор за доли секунды — базовое умение любого воина.       Позже он непременно на себя разозлится. — Би-Хань, — смутно знакомый голос и столь же родное прикосновение ладони; деликатный шёпот, будто обращаются к пугливому котёнку, а не к грандмастеру. Он не чувствует угрозы — и только поэтому разлепляет веки медленно, сонно моргает и пытается состроить хотя бы подобие недовольства перед нависшим Куаем. — Который час? — его же хрип бьёт по барабанным перепонкам. Точно кровью захлёбывается, а не просыпается. — Три пополудни. Я заходил в два, а ты дрых без задних ног. — Зачем? — Поесть принёс. — Я бы и сам сходил… — Сиди. Чем дольше будешь находиться под этой штукой, тем быстрее поправишься. — Я уже почти здоров. — Но лучше пока побудь тут, ладно? Пожалуйста, брат.       Когда Куай Лян просит его так — тихо и серьёзно — что-то в нём надламывается. Что-то, чего в примерном бойце — грандмастере тем более — априори быть не должно. С детства осталось — и никак не вырвешь, не спрячешь даже куда подальше — всё равно рвётся наружу, мечется в груди запертой птицей и разрывает внутренности кровавой кашей. — Когда-нибудь ты допрыгаешься, — Би-Хань осторожно усаживается на подушках, стараясь не сбить хитросплетение механизма, — убью. — Умереть от твоей руки будет не так уж и плохо.       Совсем за языком не следит, треклятый мальчишка. Ничего в голове не щёлкает, когда вот так, походя, разбрасывается словами, не задумываясь о чужой реакции! На месте Би-Ханя какая-нибудь шлюха упала бы замертво от сердечного приступа! Идиот…       Он предпочитает думать, что раскраснелся от воздействия аппарата и жара долгого сна — помыться бы. Желательно, в одиночестве.       Куай подаёт с тумбочки тарелку тёплого супа — идеальной температуры, Би-Хань не любит слишком горячее. Знает, как угодить, щенок. — Вы опознали чужаков? — Какие-то неместные. Может, случайно забрели. — Они слишком хорошо сражались для «случайно». — Я расспрошу лорда. — Я расспрошу лорда, Куай Лян. Томаш ничего тебе не сказал? — Сказал, но ты же знаешь его расписание, Би-Хань. Если он не навестит нас сейчас, то бес знает, когда у него получится потом. А турнир не за горами. — Сдался нам этот турнир, — плюётся Би-Хань, — сам всё организует, если захочет. — Наша обязанность помогать ему. Турнир напрямую влияет на положение Земного Царства.       Бубнёж про Земное Царство точь-в-точь отцовский. Даже после смерти гадит, ополоумевший старик. Если бы Куай Лян получше узнал мать… — Думаешь, раз я на отдыхе, можно оспаривать мои приказы? — Би-Хань угрожающе щурится. Выходит, скорее всего, так себе: он практически голый, ослабленный недугом и не может использовать лёд, о чём брат прекрасно знает. Куай Лян щурится ответно — и в поджатых губах, нахмуренных бровях и струйке пара из носа читается чужеродная эмоция: сродняя гневу, но какая-то… иная. Би-Хань не распознаёт. — Почему ты так хочешь встретиться с лордом, Би-Хань? Я думал, ты его недолюбливаешь. — Я? Хочу? Глаза б мои его не видели! Потому и не намерен подпускать к нему тебя или Томаша. Держи друзей близко, а врага — ещё ближе. — Лорд нам не враг… — Выражаясь фигурально. Ты прав, Лю Кан нам не враг. Всего лишь неоднозначный союзник.       Пока что, прибавляет он в уме. Однажды Саб-Зиро этого поколения раз и навсегда покончит с гнётом божества — нужно только дождаться подходящего момента. — Иногда я вообще тебя не понимаю. — Серое вещество, Куай Лян. Ешь рыбу. — Ешь свой суп.       Би-Хань хмыкает — если брат думает, что так его заткнёт, то он ещё более наивный, что предполагалось. — Раз ты такой упрямый, пусть прибывает в назначенный срок. Но принимать его в любом случае буду я. Тебе всё ясно?       У Куая знакомо дёргается нижняя губа — как когда он очень-очень хочет огрызнуться, но в кои-то веки осознаёт последствия. Би-Хань не станет запирать его в карцере, а вот в обычной камере — вполне. И отхлещет — он же так скучает по отцу, пускай вспомнит старые-добрые. — Да, брат. — Хороший мальчик.       Аж мигрень ослабла. Всегда бы так.       ***       Следующие два дня проходят за восстановительно-лечебными процедурами, мягкими тренировками (всё равно что разминка) и пресной диетой. С одной стороны Би-Ханя разморило леностью и безмятежностью практически свободного графика, а с другой вот-вот захлестнёт тревогой и желанием заняться нормальным делом, а не игрой в симулятор пенсионера (он больше никогда не будет спрашивать Сектора про гейминг).       Через сутки должен заявиться Лю Кан — и традиционно остаться на ночь. Лин Куэй на протяжении веков охотно предоставляют огнебогу пристанище — всего лишь формальность; демонстрация покорности и уважения, потому как ему ничего не стоит телепортироваться в Храм Огня за доли секунд. Дворец клана — чрезвычайно охраняемое место, а дозволение переночевать есть не только подчинение, но и высшая степень доверия.       Короче, ещё один идиотский ритуал идиотов-дедов, не видевших дальше своих крючковатых носов. Для Лю Кана это скорее лишний способ влезть не в свои дела и присесть на уши как его юным и наивным братьям, так и не слишком умным статистам. И, конечно же, приватно поговорить с многоуважаемым грандмастером Лин Куэй — правда, из разговоров там разве что его невнятные хрипы сквозь засунутые глубоко в рот пальцы.       Вопреки отвращению в низу живота знакомо тянет предвкушением. Ну уж нет — во-первых, прошло не так много времени, во-вторых, он ещё не до конца восстановился. Куай Лян будет присутствовать как его заместитель и временный руководитель; и вместе с Томашем, Сектором и Сайраксом останется чаёвничать с лордом после того, как грандмастер удалится в покои. Он собрал такую толпу под предлогом важности грядущего мероприятия; на деле же наказал последним двум присматривать как за божком, так и за непутёвыми братьями.       Пока что не стоит лишний раз перенапрягаться — да ещё и с кем.       Лю Кан, как всегда идеальный до скрипа зубов, прибывает минута в минуту. Би-Хань готов поклясться, что тот и секунды подгадывал, чтоб явиться как можно эффектнее. Сдержав неприязненный оскал, он складывает руки и кланяется — за ним без промедления следуют и остальные.       Достопочтенного лорда вышел встречать весь клан, вынужденно оторвавшись от всех занятий — опять же, бессмысленное и бесполезное одаривание и без того с головой захлёстывающими почестями. — Рад приветствовать вас, дорогие друзья, — громогласно провозглашает он, а затем понижает голос до привычного приятного баритона, — Би-Хань, — задерживает взгляд на секунду дольше, — Куай Лян. Томаш, Сектор и Сайракс. — Мы проведём переговоры таким составом, лорд Лю Кан, — вежливо оповещает Би-Хань, шагнув и заслонив брата — уж очень не понравился поставленный на них двоих акцент, — располагайтесь. Сектор проводит, — он бесшумно выскальзывает вперёд, — за ужином обсудим дела насущные.       Не оборачиваясь, Би-Хань даёт знак подчинённым разбегаться и возвращаться к работе. Реакция мгновенная — кроме молодняка, но им пока ещё простительно. Всё равно быстро сориентировались, судя по звукам позади. Не считая часовых, пред каменными стенами они остаются одни. Кивком Саб-Зиро пропускает огнебога вперёд, принципиально не желая поворачиваться к нему спиной. Не в этих обстоятельствах, по крайней мере.       Би-Хань надеется, Лю Кан поймёт его незатейливый намёк — гостевая комната, расположенная от покоев грандмастера дальше всех. Часть его противилась затее в этот раз не подпускать лорда к себе, но он с лёгкостью отрёкся от неё, как и от множества противоречивых желаний, роющихся в мозгу червями и высовывающими уродливые морды в моменты минутной слабости.       Пускай и кое-где он может признать полезность божественного покровительства, Лю Кан слишком сильно сдерживает неограниченный потенциал Лин Куэй, заставляя попусту растрачивать то тут, то там, когда у него и без того полным-полно союзников во всех шести мирах. Почему-то именно за его, Би-Ханя, клан, лорд зацепился сильнее всего.       Утомлённо вздохнув — голова снова начинает тревожно пульсировать болью — он подцепляет палочками лапшу и ловко втягивает губами почти всю сразу. Пока никто не видит, можно. Навевает ностальгию — Би-Хань помнит времена, когда они с Куай Ляном пинали друг друга под столом, показывали языки и корчили рожи, умудряясь не попадаться отцу — его оперативно отвлекал болтовнёй Томаш.       Отобедав, Би-Хань возвращается к себе — лежать и восполнять ци. Магический фон — штука очень хрупкая и восстанавливается гораздо дольше физической оболочки; как бы он ни надеялся на хоть какое-нибудь ускорение процесса, обещанные Сектору пять дней придётся ничего не делать. Лучше бы просто руку сломал, честное слово — срастили бы в два счёта, так нет же.       Безмолвную меланхолию прерывают шаги — мягкие и негромкие, как у кошки, но всё же отлично ему слышные. Определённо не Куай Лян — тот предупреждает лишь стуком. Неизвестный же, судя по ровному и безмятежному темпу ходьбы, намеренно даёт о себе знать заранее.       Да какой неизвестный — Би-Хань знает эту походку! — Войдите, — резко бросает он — ещё до того, как Лю Кан успевает поднять руку. После секундного промедления дверь распахивается. — Ещё раз здравствуй, Би-Хань, — белёсые глаза нехорошо вспыхивают — Би-Хань резко осознаёт, что почти не одет. — Что-то не так, лорд? Разве Сектор не предупредил, что сейчас за всё отвечает Куай Лян? — Предупредил. Но я беспокоюсь. Твоя ци нестабильна. — Сейчас я как раз занят решением этой проблемы, спасибо. — Это устройство — изобретение Сектора? — явно и намеренно игнорируя его намерение поскорее выпроводить незваного гостя, Лю Кан бесстрашно подходит ближе, с любопытством рассматривая вазу. — Древний артефакт, удерживающий ци. Сектор смог сделать так, чтобы она не рассеивалась, а текла и напитывала. — Очень… интересно. Он помогает тебе восстановиться? — Именно. Надеюсь, я удовлетворил твоё любопытство, Лю Кан.       Тот медленно переводит взгляд с вазы на Би-Ханя. Он вопросительно выгибает бровь. Раз лорд завалился лично, то с одной-единственной целью — и, похоже, раздумывает, как действовать дальше. — Есть метод получше. Встанешь на ноги в течение суток.       Сердце пропускает удар. Уже завтра? Не стоит удивляться — Лю Кан живёт дольше всех членов Лин Куэй вместе взятых. Разумеется, ему известно великое множество техник — в том числе и неподвластных простым смертным. Затянувшееся молчание он принимает за разрешение продолжать. — Искусственно поступающая ци — действительно отличная разработка. Но некоторые маги умеют всё то же самое, только в несколько раз быстрее и эффективнее. — Например, ты? — насмешливо хмыкает Би-Хань. — Верно. У меня достаточно энергии, чтобы помочь тебе и не навредить себе.       Ещё бы. — И каков наиболее действенный путь передачи? — Ты уже знаешь.       Даже не сомневался. Би-Хань слишком легко идёт на попятную — может, потому что нет сил из-за мигреней и постоянного раздражения; может, в силу привычки. Уж здесь Лю Кан никогда не разочаровывает — настолько, что он почти выбрасывает из головы вплавленную неприязнь и засевшее под языком желание послать его куда подальше, невзирая на последствия.       Да пропади оно всё пропадом.       Он прикрывает глаза и кивает — единственный случай, когда капитуляция допустима. Лю Кану большего не нужно — пока Би-Хань выключает секторовскую приблуду и осторожно снимает присоски, огнебог раздевается — быстро, но несуетливо. Знакомо. Под кадыком свербит смутное отвращение, но он подавляет — как подавляет всегда. Просто с Лю Каном особенно тяжело.       Предусмотрительно закрыв дверь, тот возвращается к постели. Би-Хань не отводит взгляда, пусть и хочется до дрожи — ну уж нет, он не доставит божку удовольствия лицезреть ещё одну грань его постыдной слабости.       Лю Кан кладёт ладонь — грубую и шершавую — на щёку жестом до тошноты ласковым. Горячая — практически обжигает. Не неприятно — напротив. Помутневшими глазами он уставляется на бледную мускулистую грудь и тёмные ареолы сосков — ему бы подзагореть чуть-чуть, и тогда даже можно представить…       Би-Хань не успевает додумать — рука смещается ниже. Медленно поглаживает уязвимое горло, щупает зачем-то участившийся пульс — при желании мог бы без труда сломать шею. Для клана так, наверное, было бы даже лучше — ведь тогда-то Куай Лян точно прозреет и убедится, что ничего хорошего от его обожаемого защитника Земного Царства ждать не стоит.       Но он, конечно, всего лишь ведёт прикосновение дальше — останавливается над грудной клеткой, прислоняет поплотнее и с самых кончиков пальцев выпускает каплю своей ци. Воздух застревает в лёгких — интенсивность потока разительно отличается от всего, что он испытывал в процессе исцеления. От сердца по венам и артериям разносится тепло — не болезненный жар; скорее, воздействие костра… или пламени Куай Ляна. Тоже прогревает до ломкого удовольствия.       И сам Лю Кан настолько же горячий — если разница в температурах и есть, то мизерная. Даже прикосновения похожи — по степени бережливости. На ничтожную долю секунды Би-Ханю представляется, что над ним вовсе не огнебог — не его белоснежные глаза и безмятежное лицо, а загорелое и грубоватое, раскрасневшееся в яростной страсти; густые нахмуренные брови и всё тот же тёмный-тёмный взгляд утонувших в зрачке радужек.       Он вздрагивает — нет-нет-нет, к чему это вообще было, какого беса, нельзя, нельзя, нельзя… — Би-Хань? — доносится зов лорда сквозь гул в ушах. — Ты в норме? — Ты знаешь, что да, лорд, — с усилием цедит он, — я не фарфоровая кукла. Продолжай.       Лю Кан тихо выдыхает, и, наконец, заползает на кровать — концы его мягких волос опадают на лицо, и Би-Хань отфыркивается. Огнебог явно давит смешок — ограничивается лёгкой полуулыбкой, и припадает ртом к горлу, выбивая вздох нетерпения.       Горячо. Он кладёт руки на широкие плечи, поёрзав — Лю Кан намёк понимает и стаскивает его трусы, обнажая текущий член. Би-Хань не чувствует прохлады воздуха — всё собою заполонил лорд — касающийся его, кажется, даже на тех немногих местах, где они не соприкасаются. Би-Хань опутан им куколкой в коконе, и ему дурно и хорошо от придавливающего к матрасу разгорячённого тела, и от щекочущего дыхания, и от всего Лю Кана сразу.       Второй раз поток распространяется от живота — его выламывает со сдержанным стоном; огнебог, успевший схватить бёдра, с силой прижимает задницу к кровати. Несильная боль подхлёстывает, чужая ци — густая и насыщенная; концентрат тысячелетней мощи — жжётся в жилах на грани неприятного, но Би-Ханю только лучше. С каждой секундой лучше и лучше.       Не отпуская его ляжки, Лю Кан отползает назад — и Би-Хань не успевает спросить, какого чёрта он делает. Слова забываются, ситуация забывается, обстоятельства забываются — прикосновение обжигающего языка ко входу вытряхивает всё-всё кроме разрывающей на части потребности. Потому что Лю Кан толкает глубже, оттягивает дырку пальцами, играючи удерживая мечущегося Би-Ханя одной рукой; вылизывает бережно, но настойчиво — влажные причмокивания оглушают взрывами, и всё ощущается таким ужасающе гипертрофированным, необъятным, забивающим изнутри и снаружи.       Когда он полностью заменяет язык пальцами, Би-Хань смаргивает с ресниц соль, отчаянно надеясь, что это набежавший со лба пот. В глотке застревают отчаянные вскрики, сам он настолько крепко цепляется за простыни, что те грозятся вот-вот треснуть. Под кожей вскипает беснующаяся ци, отзывающаяся люкановской — невыносимо настолько, что Би-Хань поворачивает голову набок и отчаянно кусает наволочку.       Такого его — расхристанного, дышащего через раз, сдерживающегося из последних сил — лицезрит чёртов невозмутимый божок, медленно и расслабленно трахающего уже тремя. — Ты очень красив, Би-Хань, — говорит он, наконец-то вновь приятно придавливая его к разворошенной постели, — я счастлив, что имею честь ласкать тебя.       Заткнись, хочет сказать Би-Хань, не смей так говорить, не смей так смотреть, не смей, не смей, не смей… — Пожалуйста, — всё, что выдыхает он, чудом не запнувшись.       Лю Кан понимает. Лю Кан вставляет — и это всё, что ему требуется. Привычно глушит стоны ладонью, когда входит до упора; даёт несколько секунд привыкнуть и начинает двигаться — быстро и несдержанно. Освоил его предпочтения раза, кажется, с третьего. Би-Хань скорее сдохнет, чем позволит с собой нежничать.       Грубая сила огнебога как нельзя кстати — очень редко он чувствует себя унизительно беспомощным, а Лю Кан может практически не напрягаясь полностью обездвижить. Теперь, навалившись и притиснувшись, он продолжает процедуру — Би-Хань пропускает его ци каждой клеточкой тела — способность ясно мыслить улетучивается окончательно.       Нестерпимо повышается температура, сосредоточенное лицо лорда, тоже потерявшего дыхание, размывается; всё, что Би-Хань чувствует — жар, жар, оглушающе приятный, такой, что может быть только у одного человека.       Куай, надрываются жалкие крупицы оставшегося разума, Куай, Куай, Куай.       Частично утолив голод, Лю Кан смилостивился, безошибочно начав толкаться в простату. Би-Хань подмахивается, как может, и в самом конце упирается затылком в подушку, прогнувшись до хруста. Грудную клетку распирает, всё его существо молит об отдыхе, но огнебог и не думает останавливаться — не даёт отстраниться и насильно удерживает на месте, трахая до победного. Временами даже он может быть суровым.       Войдя до упора, Лю Кан замирает и длинно выдыхает, наполняя его семенем. Какой-то бзик — никогда не вытаскивает, ублюдок.       Они оба вспотели, замарались и от и до отображают собой произошедшее. К сожалению или к счастью, Би-Ханю не привыкать — он привычно тянется за салфетками, а Лю Кану и вовсе стоит просто одеться и повязать свою дурацкую повязку, чтобы снова стать собой обыденным, а не собой-трахнувшим-грандмастера. — Ступай осторожно, — хрипит Би-Хань напоследок. — Увидимся за ужином.       И огнебог оставляет его в одиночестве. Утомился до полусмерти, но при этом иррационально чувствует себя гораздо лучше — как минимум, ни намёка на головную боль. Дело точно не только в сексе. Би-Хань, правда, очень сомневается, что для ритуала необходим конкретно он, в одном Лю Кан не соврал точно: метод, действительно, эффективный. Потом придётся объясняться перед Сектором, каким образом он так быстро поправился, но Би-Хань всегда может списать всё на благородную кровь Лин Куэй — и никто не найдёт возражений.       Мысли, упорно преследовавшие его в самый разгар, Би-Хань вновь прячет куда подальше.       Скользкая дорожка.