Мама, Я теперь Панк!

(Рома)- Эта тупая соседка! Это она на меня настучала! Не в первый раз уже её длинный язык влезает не в своё дело. - говорил он сквозь зубы, не скрывая агрессию. (Антон)- Да ладно, это всё равно всплыло бы на поверхность, тут был вопрос времени... (Рома)- Этот гандон Тихонов тоже приходил, но позже этой сучки. Представляешь, я сейчас зол на неё даже больше, чем на этого мента подзалупного.       Дело близилось к вечеру, Катя сидела наверху, не вступая с нами в контакт. Рома постоянно ныл, что он ненавидит эту чёртову соседку, которая сделала на него такой ужасный донос, что во времена Сталина Рому бы расстреляли.       Я уже жалел, что приютил этих своих под своим крылом, как же хочется побыть немного одному, а то все меня прямо разрывают по кусочкам, обгладывая каждую мою косточку.       Пора бы уже разобраться в себе: кто я такой? Панк я или сентиментальный немного неуверенный в себе парень? Не за горами уже экзамены, ещё каких-то полтора года и придётся мне попрощаться со школой. Нужно будет готовиться. С Полиной у меня явно больше перспектив и возможностей. А с Пятифановым что? Он, скорее всего, поступит в какое-нибудь ПТУ. Ну не пойду же я вслед за ним туда только потому, что мы "Punk-friends forever"? Это звучит безрассудно, но так весело!       Бывало такое, что Полина утомляла меня своими монологами, рассказами, упрёками, такая жизнь на порядок скучнее, но зато стабильнее и безопаснее. Но я человек, зависимый от адреналина и драйва, вкусил беззаботную жизнь и теперь не хочу от неё отказываться. (Рома)- Я хоть женщин не бью, но.... А нет! Всё правильно, это не женщина, это дьявол! Во имя бога пивных крышек я переломал ей хребет об коленку, расколол бы её башку, как чурку колуном.- он всё никак не унимался. (Антон)- Я не понимаю, ты хочешь сподвигнуть меня на что-то? (Рома)- Я хочу одного - правосудия! Я хочу мести, прямо как в тот раз.       В прошлый раз Рома засыпал ей три пачки дрожжей в туалет на улице. Дерьмище прямо фонтанировало из треклятой дыры, будто сам сатана послал на бедную женщину свою кару. (Антон)- Ага, помню, у тебя тогда тоже вонища стояла, хочешь сказать, что понравилось? (Рома)- Да, мне понравилось! Это определённо стоило того. - с превеликим восклицанием произнёс он. (Антон)- Да, мой дорогой друг, я понимаю твою злость и обиду, тебе сильно досталось... Но, на мой взгляд, нужно просто оставить всякую обиду и пока просто пересидеть. Через шесть дней возвращаются мои родители с сестрой, вам с Катей следует помирится со своей роднёй в ближайшее время, потому моя родня не одобрит данный приют дома...       Он с долей грусти и задумчивости покачал головой. (Антон)- Насчёт Кати, я не хочу сближаться с ней ещё сильнее, пусть остаётся подружкой, не более. Понимаешь, она хочет меня, хочет быть со мной ещё ближе... Но у меня Полина... Все горячие моменты со Смирновой - это моя придурь, я не хочу к этому возвращаться, это остаётся только между нами. Я подвожу Полину, понимаешь? С каждым разом всё сильнее и сильнее, а она продолжает верить мне и верить в меня. (Рома)- Да понимаю, конечно, братишка! Ты не серчай главное! Но простить эту тупорылую морду я не могу, ты уж извини, нужно наказать эту грязную сучку.       Увы, но остудить его пыл я не могу. Очередное приключение, за которое может влететь "по самое не балуй" (Рома)-Ты же мне поможешь? Как друг другу? (Антон)- Ну и что ты придумал на этот раз? Дрожжи на морозе не подействуют, сразу тебя предупреждаю. (Рома)- Мы на новый год не все петарды израсходовали, у тебя припасено немного?       Новый год мы отмечали с размахом: бухали и взрывали всё, что только можно взорвать, мне кажется, что вся живность убежала тогда от посёлка километров на пять.       Но даже при таком раскладе у меня осталось две довольно мощных петарды, купленных за бешеные бабки в местном продуктовом и одна самодельная дымовуха, сделанная из нескольких газет, пропитанных селитрой. (Антон)- Какой-то ты нынче не изобретательный. (Рома)- Всё гениальное просто, мой друг!       За окном уже стемнело, только тусклый свет от остатков дневных лучей пробивался в мой дом. Половые доски томно скрипели, иногда потрескивали. Это время суток всегда вызывает у меня некоторое опасение, тревогу. От зимней тоски никуда не скрыться, от нахлёстывающей меланхолии никуда не деться. В этом месте не на что смотреть, негде гулять. И вправду, тут делать нечего, смотаться бы куда подальше, завести новый круг общения, что-то поменять в себе. (Антон)- Собирайся пока, я всё приготовлю. Только ещё раз тебя предупреждаю, что чем-то хорошим это вряд ли закончится.       Я помчал собираться, ещё бы вспомнить, куда я заныкал от чужих глаз всю свою пиротехнику. Побежал по лестнице, успел даже споткнуться, но без особых увечий. Захожу в свою комнату, а там Катя разложилась на моей кровати и читает какую-то книгу в старом зелёном потрепанном переплёте. (Антон)- Собирайся, мы идём бить тарелки. (Катя)- Ну, не хочу я! Не моё это, не нравится мне это. Вы ведь меня даже всерьёз не воспринимаете! - доля правды есть в её словах. Девушек-панков намного меньше, чем прокуренных неформалов-мужиков, к таким есть некое недоверие. Тем более я не вижу хоть одного разукрашенного волоса на её голове или пирсы в ноздрях. (Антон)- Так это со всеми, в коллектив врываются не с ноги, а постепенно растворяются в нём. Нужно сначала доказать делом, что ты чего-то стоишь, только после этого тебя начнут воспринимать всерьёз. Тем более Вольтрон не может сражаться, когда у него есть только голова, правая рука и левая, которая сейчас загипсована, нужна опора, понимаешь? До двух ног мы ещё не доросли, а вот какую-нибудь опору на гусенице или шасси иметь неплохо было бы. (Катя)- Ну возьмите Полину тогда вместо меня, она же "лу-учше-е"! - проговорила она сквозь зубы, растянув слога. Опять начали все цепляться за слова. Хотя и вправду те слова из моих звучали грубо и бесцеремонно. (Антон)- Ну что ты хочешь? Чтобы я извинился? Чтобы бросил Полину и и тут же ринулся к тебе под ноги? Вас вместе трое, я - один, у вас у всех разные характеры... но вы забываете, что у меня самого есть личное мнение и интересы, а сейчас я вынужден жертвовать собой ради вас, но в итоге виноватым и самым угнетённым всё равно остаётся несчастный Антон Петров.       Она хмыкнула, вновь открыла пресловутую книгу, начала перебирать страницы, на корках скопилось предостаточно пыли, видимо, я давно не брал её в руки. (Катя)- Не знала, что ты умеешь хорошо писать, по твоим беспонтовым школьным сочинениям так и не скажешь. Как интересно читать про твою регрессию, когда это не растянуто на четыре года, а расписано на тридцати страницах.       Той книгой был мой дневник, про который я уже и забыл, больше года не делал в нём записей. (Антон)- Я не жалею, что стал таким, не стыжусь ничего... (Катя)- По-моему, ты раньше был добрее, спокойнее и прилежнее, неудивительно, что ты сразу понравился Полине... Только вот проблема в том, что полюбился ты ею тем, каким был, когда только переехал... Но сейчас вы уже явно не сходитесь характерами, кто-то из вас устарел, наверное, всё-таки она. .. ... (Антон)- Да никто не устарел. Почему ты опять начинаешь ехидничать? Ты хоть знаешь, как сложно мне приходится? Когда друг тебя раз за разом подводит, позорит перед всеми, когда ты постоянно соблазняешь меня? Я не хочу конфликтов, я не хочу разрушать то, что пока работает, ещё полтора года бы проработало. Окончу школу и всё непременно поменяется, я не знаю как, буду я панком или нет... (Катя) Дурак ты, Антон! Я люблю тебя, а ты не замечаешь или делаешь вид, что не замечаешь. Можно ведь сразу сказать? Никто не видит, что ты не в своей тарелке, что ты, как хамелеон, подстраиваешься под общество, изгибаешься во всякие разные позы, чтобы угодить каждому... Но я то вижу и ценю тебя таким, какой ты есть.       Меня осенило. А ведь и вправду, я подстраиваюсь под окружение, оправдываясь тем, что я панк и мне пофиг. Я страдаю от этого, мне не по себе.       Лицо моё сводит скорбь и грусть, превращая его в кислый лимон. Давно у меня не слезились глаза, слишком давно. (Катя)- Ну иди, проплачься мне, я никому не скажу... - и я пошёл, присел с ней рядом на кровать, прогнув под собой пружины.       Моя голова упала ей на плечо, она провела рукой по моей гриве. (Катя)- Слёзы-это не слабость. Ты так боишься показаться слабым, что стал совсем безэмоциональным. Эти комплексы пошли из детства, да? Когда хиленький, неуверенный в себе Антон зашёл в класс и столкнулся с тиранией и отторжением, он, наверное, перенял себе доминирующее поведение окружающих... (Антон)- Скорее всего, это так. - пробормотал я, хлюпая носом и моргая ресницами. (Катя)- А ведь ты мне ещё тогда понравился... (Антон)- Ты хороший че-еловек, честно, но в меня верит Полина, а я в неё. Раз ты рассмотреть меня изнутри, то сможешь понять меня и сейчас... (Катя)- Тогда тебе в скором времени придётся сделать важный выбор. Определиться кто ты и чего хочешь ты. Ну, и собственно выбрать с кем ты останешься... ... (Катя)- Ладно, иди приводи себя в порядок, я с вами.       Петарды оказались спрятаны в одном из ящиков рабочего стола, они верно ждали своего часа, и да, их кончина будет куда более героическая, чем у тех, которые мы взорвали в новый год. За окном окончательно стемнело, слегка желтоватая луна пускала свет в окно.       Я полюбил ночь, она красивая, она волшебная. Сотни отдалённых звёзд манят поскорее выйти на улицу и заплясать хоровод на снежной полянке, прыгнуть в небеса и наконец-то взлететь.       Сколько уже можно бродить по земле? Я хочу взлететь и освободится. (Рома)- Ну вы скоро там? Я жажду мести! Я преисполнен желанием разбить пару тарелок об её жопу. (Антон)- Да всё, мы идём уже, только не ной больше.       Ромка трясся от предвкушения. Мне, кажется, что буянить у него просто в крови. Одевшись во что попало, мы вышли на свежий холодный воздух. (Рома)- Опять холод, я сегодня уже неплохо так погулял.       Пар густым дымом поднимался вверх от его лица. Он достал завалявшуюся сигаретку в кармане и закурил, на ближайшие пять минут его вечно не замолкающий рот будет занят.       Я шёл спереди, они за мной. Ветви деревьев хотели хлестануть мне по лицу, но я оказался слишком изворотливым. Почему-то меня поволокло в сон. Глаза сильно устали. Пятифанов докурил сигарету и решил немного разбавить напряжение, проявив свои вокальные возможности. (Рома)- Неформалы, неформалы, пьянь и вонь. Неформалы, неформалы курят дрянь... - напевал он какую-то очередную трешовенькую песню. (Катя)- Рома, вот кем ты хочешь стать, когда школу окончишь? Мне просто интересно. (Рома)- Ну, как кем? Гавновозом, конечно!... Сорок лет, как под наркозом, я работал гавновозом, ай-яй-яй, ой-ёй-ёй...       Любой каверзный вопрос в свою сторону Рому переводит в клоунаду, отчаянно пытаясь отшутиться. (Катя)- А если серьёзно? Не поверю я, что ты хочешь стать гавновозом. - она улыбнулась, сверля бедного Романуса хитрым взглядом (Рома)- Кем получится - тем и стану. В армию пойду служить или же на завод какой-нибудь. В плохом случае стану таксистом.       Вот как у него всё просто, хорошо, что он осознаёт свои силы и возможности. (Антон)- Я к к такому таксисту в машину бы лучше не садился... - пошутил у же я. (Рома)- Ну и пожалуйста! Ходи пешком.       Незаметно мы вошли в зону одиноких фонарей, перекошенных заборов и лая дворовых собак. (Антон)- Рома, блин, скажи им заткнуться, ты их язык прекрасно знаешь. - опять я не удержался от очередной унизительной шутки. (Рома)- Да иди ты в сраку! Не собака я! Я русский! Смерть Хаттабу! - проорал он на всю улицу, чем спровоцировал собак лаять только больше. (Антон)- Ладно, я тебя понял, тогда расскажи какой у тебя план. Ты же придумал план. (Рома)- Как я уже говорил, всё гениальное просто! План: Я ломаю одно из окон и закидываю туда дымовуху, Антон залезает на крышу и кидает петарду в дымоход, от взрыва копоть и сажа разлетятся по всему дому, А Катя на десерт кидает петарду в туалет на улице и плюсом к этому стоит на шухере. Кидаем одновременно по Катиному сигналу.       План и вправду простой, но мне он нравится, давно я не лазил по чужим крышам. (Рома)- У меня предусмотрительно всегда с собой есть зажигалка, запасная зажигалка и коробок спичек. Я, кстати, кину дымовуху с небольшим запозданием, чтобы ты успел скатиться с крыши. (Антон)- Скатиться? (Рома)- Да! Именно скатиться. Там крыша обшитая металлом, поэтому можешь просто скатиться в сугроб.       Что-то я не совсем уверен в этом плане. Сейчас бы сидеть дома и смотреть какую-нибудь истёртую кассету, а не заниматься такой ерундой.       Но вот перед нами показалась халупка Пятифанова, окна не горят дым не идёт, а за ней и участок соседки, к которой в данный момент он питал ужасную ненависть и обиду. (Рома)- Время показать всему миру, что перечить и гадить панкам бывает очень невыгодно.       С одного маха мы преодолели забор, Кате понадобилось два маха. Окна в этих окнах тоже не горели, но дым из трубы шёл, значит соседка уже легла на боковую. Рома незаметно, словно чернобыльская тень, подкрался к окнам и начал высматривать хозяйку. (Рома)- Катя, иди к сортиру, дашь сигнал нам, как будешь готова, просто махни рукой сверху вниз, Антон, забирайся очень тихо.... А я, пожалуй и останусь прямо у этого окна - он говорил шёпотом, так, что только нам и было слышно.       Я полез наверх по опорному столбу веранды, руки скользили по скользкому дереву, но мне не впервой преодолевать такого рода трудности. Видно было, что Катя ужасно нервничает. (Рома)- Стопэ, я зажигалки то забыл раздать. - он кинул мне прямо на крышу эту пластмассу, а Смирновой всё-таки передал в руки.       Ботинки скользили по крыши, но я старался ступать крайне аккуратно, чтобы не потревожить никого внутри раньше времени. Спустя минуты три я стоял прямо у дымохода и выбирал себе путь отступления. Махнул рукой Кате, та, в свою очередь, уже давно находилась на боевой позиции и тут же отдала боевую команду на поджог пиротехники.       Я тут же схватил в левую руку петарду и поджог её, благо у неё довольно длинный фитиль, в этом деле главное - это точно выверенное время действия. Без особых проблем я зажёг конец, он заискрился, через пару секунд заискрился конец и у Кати.       Рома же в это время пытался чиркнуть спичкой, но психанул и достал сразу стопочку, конечно, она подожглась легко и он зажёг дымовуху. Мы с Катей уже закинули свои, она начала перелазить через забор, а я, как в детстве с горочки, покатился вниз вместе с кучей снега прямо в сугроб внизу.       Как только я приземлился, раздался жуткий грохот стекла - это Пятифанов выбил локтём окно, после чего закинул туда подарок с сюрпризом. (Рома)- Валим-валим-валим отсюда! - прикрикнул он в панике.       Раздался сильный грохот сначала внутри, а затем в сортире, деревянная коробка задрожала, Катя успела закрыть дверцу перед броском, её, кстати, уже и след простыл.       Мы с Ромой с прыжка через упор ногой в забор подтянулись за край и вывалились уже на другом берегу, где в метрах ста от места преступления нас ждала соучастница. (Рома)- Сматываемся, пока ментов не вызвали!       Пробежав с километр в сторону моего дома, мы перешли на шаг, я сильно пропотел, вся футболка промокла. (Рома)- Ну вот! А вы боялись, упирались, весело же получилось, надо будет отметить это. -он светился от восторга, ловил чистый кайф, а я вот, наоборот, очень сильно устал. (Антон)- Твои выходки сегодня меня очень утомили , Рома! Я помоюсь и сразу спать! Сомневаюсь, что ты завтра составишь мне компанию в школе, поэтому мне единственному завтра рано вставать.