Лупить или любить. Вот в чем вопрос

Максим вскочил, обливаясь потом. На часах было 06:45. "Приснилось!" – повалился без сил на койку. Встал уже осторожно. Попу ведь так больно! А в голове только эта мысль: "Не била, накормила, шоколадку дала!" Вот и оставленный ночью последний кусочек. Для не мечтавшего о завтраке Максима и он был спасением. А потом взгляд упал на табурет. Там… лежали его трусы. В комнату Ани вошел на цыпочках. - Аня, доброе утро! Говорил робко, не забыв встать на колени. Девушка потянулась в своих пуховых перинах. Улыбнулась. - Макс! О! Кофе! Моя чашка! Он постарался, перерыл боязливо все шкафы и нашел, каким-то шестым чувством угадал... Аня поцеловала. В щеку. Но все же... - Иди сюда! Повелительную интонацию смягчило легко откинутое одеяло. Максим замер, но ослушаться не посмел. Лег в кровать. На самый краешек. Она притянула его. Рука прошлась по бедру, мягко коснулась израненной попы. Максим закрыл глаза. Казалось, что на секунду. Но очнулся уже на полу. Над ним возвышалась Аня. - Встать! Сесть! Встать! Лечь! Сесть! Лечь! Мальчишка уже задыхался. - Марш в душ! На завтрак мне - яичница, бекон, яблочный сок, тосты с малиновым вареньем. У тебя 30 минут. - Нннноооо... Аня... - На четвереньки! Пинок в зад заставил проехаться по полу, открыв лбом дверь, и растянуться на полу в коридоре. - Уже 20! - прозвучало вслед. "Бекон, бекон…" - рылся в холодильнике, перебирая разные нарезки. В этом доме жили богато, нашлось все необходимое, вот только что со всем этим делать Максим однозначно не знал. Взяв сковородку, включил плиту и, не дожидаясь, разбил два яйца прямо на сухую сковородочную поверхность. Масло, масло… Если бы он только знал, что оно необходимо… Когда в кухне запахло жареным, засуетился, лихорадочно перебирая варианты возможных причин неудачи. Запоздало выхваченная из шкафа бутылка масла покатилась по полу. Яйца быстро подгорали, а легкий дымок заструился над сковородкой. - Ты что творишь?! – влетела в кухню Аня, едва не поскользнувшись на замасленном кафеле. - Подкрути! Горит же! Фу, как воняет! Брысь! Фууу… Кхххеее, - закашлялась, выключая газ под сковородой. - Прости, Ань, прости... Кхе-кхе! - закашлялся и Максим, испуганно ожидая, как вызверится сейчас Анька, когда справится с созданным им кошмаром. - Ты сдурел! На таком огне не жарят! А масло? А масло налить? Девушка обескуражено схватилась руками за волосы, закипая от злости. - Я не знал... - Безрукий! Безмозглый! Ты же только продукты перевел! Блин, как воняет… Аня включила вытяжку, размахивая руками в попытке разогнать неприятный запах. Максим виновато опустил глаза. Было обидно из-за происшествия, ведь в глубине души у него были только чистые побуждения - приготовить вкусный завтрак девушке, которая точно хорошая и добрая в душе. - Да уйди ты! Окно открой. Вон, в угол встань! Распахнутое окно быстро выветрило дым и запах гари. Надев фартук, Аня ловко отмыла сковородку, подрумянила бекон, залила яйцами. Тостер со щелчками выдавал поджаренный хлеб. Максим стоял в углу за шкафом. Непонятно для самого себя на коленях. Носом к стенке. Кусал кривящиеся губы, едва сдерживая уже дрожащие на ресницах слезы. "Ну как же... Как лучше хотел... Эххххх..." Девушка все хлопотала, стуча дверцами шкафов и холодильника. Робко оглянувшийся увидел на столе колбасу, сыр, зелень, пару яблок и мандаринов, конфеты. - Фууууф... Макс, ты где там? - Тут, - выглянул боязливо. "Ну вот. Так щас врежет..." - Ты че там? Сюда иди! - Нуууу... Ты же сказала. В угол. - Дурашка, - засмеялась и притянула к себе. Поставила между ног, посадила на колено, прижала голову к плечу. Он был напряжен, закаменел. - Испугался, малыш? Ну, ты даешь, Макс! Яичницу никогда не жарил... Кому сказать - засмеют. И рука перебирала волосы, а другая гладила спину. - Аня... Это... Побьешь? - спросил, осмелев немного. - А то! Как козу сидорову, - прозвучало строго. - Раздевайся! Максим послушно снял с себя все. Встал прямо, дрожа и безвольно опустив руки. - Молодец, Макс! Только... Я пошутила. Мальчишка уже не сдержался. Заплакал. - Ну-ну, Макс... Что ты? Аня вновь притянула его, погладила. - Накажу, конечно. Потом только. А щас садись давай. Завтракать будем. Максим смотрел на нее во все глаза. - Ну что смотришь? Садись, говорю… Нееееет. Без футболки. Без трусов. Голенький, Макс. Скоро девушки придут. Посмотрят на тебя, поваренка-неумеху. - Чтоооо? - подавился бутербродом. - Что, что… Что слышал. Подружек ждем, Катю, Лену и Свету, - тоже беззаботно откусила кусочек. - Анечка, не надо так, пожалуйста. Пожалуйста! - взмолился, как только дар речи вернулся. Заерзал голой попой на стуле, ощущая свою наготу как никогда до этого. Мысли о незнакомых девушках заставляли буквально стынуть кровь в жилах. - А что тут такого? Ты что, стесняешься? - Дыаа. В голосе слышалась вина, хотя на самом деле никакой вины и в помине не было. - Привыкнешь, - равнодушно махнула рукой. - Передо мной-то уже не стесняешься, вот и перед ними покрасуешься. Хихикнула, запивая яичницу большим глотком кофе. - Аня, мальчики не ходят так… ну... голышом… перед девушками. Максим виновато почесал затылок, чувствуя себя самым несчастным ребенком на земле. - Это, может, в других домах и не ходят, - фыркнула, демонстративно потянулась за мобильником. - У нас ходят. Хочешь, позвоню маме и спросишь? - Не звони! – остановил отчаянный вопль. - Не надо! Не надо! Слезы сами наворачивались на глаза, и мальчишка ничего с этим не мог поделать. На любой протест у Ани находилось неопровержимое «позвоню…» или «расскажу маме». Удары тети Марии, болезненные и беспощадные, могли заставить подчиняться любого, и Макс не был исключением. - То-то же! - расплылась в улыбке. - К тому же, голененок-поваренок, я тебе белый чепчик надену, вот и не будешь совсем голенький, - подмигнула, хихикнув.