Вечеринка-склеп

Мы встретились с ней на какой-то вечеринке. Было тогда уже давно заполночь. И музыка стала тише, и люди стали тише, и в окне ничего не было видно. И все, казалось, были мертвы. Качались из стороны в сторону, что-то бормотали невнятно, падали, ползали, ворочались… Выкусите, зарубежные авторы. Ваш зомби-апокалипсис наступает ежегодно в каждой квартире. Несколько дней мертвецы будут валяться в пьяном угаре под столами и диванами, а четвертого января встанут, чтобы избавиться от тел несчастных, которые это празднество не пережили. И так из года в год. И на этой тусовке тоже. И только она — девушка в смешном разноцветном свитере — среди всего этого месива из оживших трупов была по-настоящему живой. Она зачем-то села рядом со мной на подоконник и тоже стала смотреть в окно. Как будто темнота расступится, если туда будут смотреть двое. Но от ее присутствия почему-то стало лучше. Мне было так странно, а теперь вдруг стало так хорошо, что я даже забыла о чем думала до этого. О человеческих трупах, о том, что тусовка — отстой, о том, что уже давно пора бы свалить отсюда. Она что-то говорила мне тихо. Кажется, у нее кто-то умер позавчера. Или год назад. Или вообще не умирал, а мне просто показалось. Я не знаю. Я не знаю, почему она рассказывает мне об этом. Я не знаю, кто организовал вечеринку. Я не знаю тут никого. Я не знаю, зачем пришла. Я ничего не знаю. Мне не хочется знать. Хочется закрыть глаза и проснуться у себя дома. Нет. Дома родители. Дома будет скандал. Где ты шлялась? Где твой телефон? Почему не ответила ни на один из сотни пропущенных звонков? И поэтому я не хочу домой. Там плохо. Взрослые люди, которые сами не могут разобраться в своей личной жизни, почему-то лезут в мою. И рот мне затыкают, и запирают в комнате, и вещами моими швыряются, как будто это им как-то поможет. А тут тихо. Тут у меня бутылка какого-то пива в руках. А рядом сидит незнакомая девчонка, которой, я уверена, тоже не хочется домой… Она говорит, что хочет выпить, тянется к бутылке вина, что стоит на столе. Делает глоток, облизывает губы, протягивает бутылку мне. Не задумываясь пью и чувствую на стеклянном горлышке привкус ее помады — виноградной… Она снова что-то говорит. На этот раз я слушаю внимательно, лишь иногда переводя взгляд на ее подрагивающие руки. Позавчера умер ее отец. Ей запрещают идти на прощание, потому что он — важная шишка, а она только все испортит. Ей очень хотелось бы, чтобы его похоронили на нашем городском кладбище, рядом с матерью. А тетка хочет, чтобы сожгли и поставили в их доме урну с его прахом… Девушка улыбается, когда рассказывает, как расцарапала этой самой тетке лицо. Говорит, что та никогда ее не любила и даже теперь пытается сделать все, чтобы испортить племяннице жизнь. — Но я этой суке ничего сделать не дам, — и я торжествую вместе с ней, как будто сама хотела отомстить злобной тетушке, хотя такой у меня никогда не было. И тема сменяется темой. Про тетю уже ни слова, она канула в лету, и, надеюсь, навсегда. Девушка облокачивается на окно и тихо продолжает говорить. На этот раз герой — сосед-наркоман, который ночами колотит палкой ей в дверь. И я уже забываю обо всем, а в мыслях лишь этот неприятный мужик за сорок, который, ничего не соображая, пытается вломиться в дом к молодой соседке, возможно обокрасть, возможно убить. А возможно еще чего по-хуже. Он когда-то до нее добрался все же. Избил. Она отодвинула рукав смешного свитера и показала синяки на предплечьях. Такие большие, темные, болят, наверное, очень… И из-за этого она боится возвращаться домой сегодня. Теперь, когда отца нет, он будет снова ждать ее и снова стучать в дверь и орать в коридоре. Становится жутко. И я вдруг задумываюсь опять. Я же про эту девушку совсем ничего не знаю. Но это, наверное, нормально для таких вот знакомств на вечеринках. Так ведь? Вы просидите вместе всю ночь, изливая друг другу души и чувствуя, что никогда и ни с кем вы не могли так легко говорить о таких сложных вещах. А под утро одна из вас уедет себе спокойно по делам, а вторая — к черту покатится из ее жизни. И больше вы не встретитесь никогда. Потому что это не нужно. Вам хватит на все оставшееся существование этого душевного разговора. — Меня Кира зовут, — зачем-то представляюсь я. — Ярослава. Или просто Яра, — она зачем-то жмет мне руку. — А сколько лет тебе, Ярослава? — смотрю в ее черные глаза, в которых отражается гирлянда. Такие красивые, почти детские глазки, которым бы впору смотреть на сериалы про любовь или на милых котиков в интернете. А вместо этого они видят наш поганый мир, который скорее бы уже исчез к чертовой матери. Он не достоин ее, это точно. В этом я уверена. — Семнадцать, — отвечает Ярослава, а я вздрагиваю от неожиданности, снова потерявшись в потоке своих мыслей. Она смотрит на свое отражение в окне с неподдельным разочарованием, как будто задаёт ему вопрос: “А не слишком ли мы молоды для всего этого?” — Слишком, — сама не замечаю, что говорю вслух. Но Яра кивает, понимая, о чем я. И мне вдруг становится ее невероятно жаль. Накатывает злость на всех: на коллег отца, на тетку, на соседа-наркомана, на синяки на ее руках. И всему миру за эту девушку я готова выколоть глаза и оторвать руки. Сама не знаю, почему. Я делаю еще один глоток вина из бутылки и беру Ярославу за руку, не обращая внимания на ее не понимающий взгляд. — Яра, я принесу тебе весь мир, если только скажешь. Я убью всех, кто посмеет тебе навредить,— язык заплетается от гнева и волнения, а она улыбается и обнимает меня так нежно, как не обнимала даже мать в роддоме. И я больше ничего не хочу видеть и слышать кроме нее, кроме ее голоса. Но… это ведь нормально для таких вот знакомств на вечеринках?