никиту трясёт, никите больно, никите пиздец как хуёво, но он не может даже с кем-нибудь поговорить. молчит, сглатывает противный ком, что стоит в горле, и выходит на сцену под громкие аплодисменты, едва успев натянуть улыбку. как странно, ведь все его товарищи не слепые, а некоторые даже не глупые, так почему же они в упор не замечают как ему хуёво? это наводит на мысль, что всё не так уж плохо, что могло быть намного хуже, а значит самое время закрыть свой рот, пойти и выложиться на полную.

Он искал её абсолютно везде и абсолютно всегда. На улице, в баре, на работе, в торговом центре, в забегаловке. Он грезил о том самом человеке буквально постоянно. Проснувшись утром, он думает о нём. Уходя на работу, он думает о нём. Обедая где-нибудь, он думает о нём. Пытаясь заснуть в три часа ночи, он всё ещё думает о нём. Думает, думает, думает...

— Ну че? Ты будешь тут до утра отмалчиваться? — Ледяной взгляд Андрея пронизал юношу насквозь, и ему стало холодно. — И только попробуй блять начать пиздеть, что ничего не случилось. На пустом месте люди с крыш не бросаются. — Женя вдруг понял, что его старший товарищ только что оборвал ему все пути к отступлению, а значит ему не остаётся ничего, кроме как выложить все как есть. — Ну, если уж прям совсем честно...

– Который час? – Ты на кота похож, когда спишь.

Фриц смотрит на него не дольше пары секунд: знает, что если хоть на мгновение его взгляд задержится на длинных ресницах Цяо, или, чего доброго, на его круглых очках, или на его глубоких серых глазах, всё! Он не сможет оторваться. И от этих мыслей Андрея ломает не по-детски, как последнего торчка. Но он всё равно улыбается натянуто и говорит: — Доброе утро! — и как только объект его воздыханий скрывается за поворотом, Фриц хватает себя за волосы и все твердит: "Идиот! Какой же я идиот!"