before you snap

- это какая-то ебаная дыра. ты уж прости за искренность, илья. - на правду не обижаются. клиника не внушала и толики доверия. трехэтажное здание, отдающее серостью и безжизненностью за несколько километров, больше походило на круг ада, о котором почему-то данте решил не писать, нежели на лечебницу. если бы ларионову предложили полежать здесь во время депрессивных эпизодов, то он бы тотчас наложил на себя руки. хорошо, что хватает денег на созвоны с недешевым, но все-таки приличным психотерапевтом. а вот тем, кто лежал здесь по собственной воле или же из безысходности, илья мог только посочувствовать. с другой стороны - это несомненный плюс. лакомый кусочек для статьи, способной навести шороху, а илья никогда не уходил без десерта. - не подъезжай слишком близко. - захотел прогуляться? только не жалуйся потом на засранные кроссовки. - не хочу, но так будет лучше. ты ведь и сам знаешь. машина плавно затормозила, так и не добравшись до крыльца. оставалось еще несколько минут спокойствия и тишины, и он старался насладиться каждой секундой. вкусным ароматизатором и приятным кожаным салоном, хотя этой коже ларионов бы с легкостью предпочел другую - загорелую и грубую, отдающую дорогущим одеколоном ближе к мочкам ушей. нельзя. нельзя, но так хочется. артур заглядывает за плечо, хмурится чего-то. - мы точно в нужное место приехали? удивление артура илья разделяет не сразу. сначала думает, что пирожкова смутили монахини, шустро перемещающиеся по территории, а уже потом замечает молодого парня, неловко переминающегося с ноги на ногу. тот тоже в черное облачен, подрясник до пола доходит, чуть ли пыль с улицы не собирает, но юноша не обращает на это внимания. все головой из стороны в сторону крутит, и до ларионова доходит, что это по его душу спустились, хотя встретить его должна была некая виктория. - заберешь меня где-то через... - илья смахивает несколько уведомлений с дисплея, ненароком замечая ешку в верхнем правом углу, - где-то через часа два, ладно? - хорошо, - отвечает артур, улыбаясь краешком губ, - так уж и быть, буду сторожить тебя во-он в тех кустах. - лучше скатайся до какой-нибудь забегаловки. на макдональдс я уже не надеюсь. глубоко вздохнув, илья отстегнул ремень безопасности. подхватил свой рюкзак, в котором весьма предусмотрительно лежал блокнот. так, на всякий случай, если телефон неожиданно сядет. а что-то подсказывало, что нихера он не сядет - без нормального интернета он был практически бесполезен, разве что можно воспользоваться заметками и диктофоном. перед тем, как выйти, ларионов мазнул пальцами по голому предплечью артура. это меньшее, что он мог позволить себе здесь, в заплесневевшей глуши, да и на людях в принципе.

***

костяшки начинает щипать мгновенно, как только кулак врезается во входную дверь. он долбится ребром ладони активнее, и кажется, что еще немного – и сдастся все-таки, сломается и впустит незваного гостя внутрь. видит бог – или кто еще его там, блять, видит? – он этого не хотел. прийти – да, но точно без скандалов и криков. увидеть ее и их малыша, поговорить по-человечески, обратить время вспять, чтобы того хрупкого мостика между ними никогда не коснулись языки пламени. не получилось. - уходи отсюда, я тебе по-хорошему говорю, - смелости на ответ хватает только в запертой квартире, - тебе здесь не рады. - дай мне хотя бы его увидеть! - а он этого хочет? - он, блять, мой сын! конечно, хочет увидеть своего папку! она смеется истерично, громкость хохота только преграда в виде двери сбавляет. страшно подумать, насколько шумно внутри. - такого «папку» я в гробу видала. в прямом и в переносном, сам знаешь. сегодня есть, завтра – вешается опять. удар ниже пояса. грудь морозом обдает, и сердце будто бы замирает на эти жалкие секунды, а потом разгоняется и бешено бьется, едва ли не ломая ребра. припекает, горит от обиды и бессильной ярости. раздается еще один удар кулаком, но уже не такой уверенный. - это другое, блять. дай мне увидеть его, - и то, чего он никогда в жизни не говорил ни просто так, ни по делу, - пожалуйста! - я уже все сказала. иди отсюда, не еби мозг. с губ так и не соскальзывает ещё одна совсем жалкая просьба. нет смысла пытаться еще раз, если она остается непреклонной. тем более, если она все же права – никому такой папаша нахуй не сдался. пьяницу и агрессора еще как-то терпеть можно, хотя бы в те моменты, когда алкоголь кончился, а вот отца-шизофреника, который к петле тянется чаще, чем к пачке сигарет – нет. проще избавиться, выкинуть из своей жизни, как мусор. - я сейчас полицию вызову! смешно. сам спектакль уже минут как пять закончился, сейчас пора выходить на поклон и расходиться за кулисы, а соседи только сейчас спохватились. небось все время в глазок подсматривали. - слышали? я уже вызываю! если полиция и приедет, то часа через три, и то в лучшем случае. он отступает назад не из-за страха переночевать в обезьяннике, а просто потому, что тревожить сына приездом дядек-полицейских затея плохая. думаешь, вопли этой суки его не потревожили? - блять, ну конечно. поэтому и ухожу, понял? – потому что бороться за свое не можешь. хочешь, научу? – иди нахуй. в шепоте за дверью он с трудом различает обеспокоенное «он опять сам с собой разговаривает» и сбегает по лестнице вниз.

***

илья никогда не боялся высоты, будь это хлипкая деревянная лестница или же карьерная. наоборот, стремился занять свое место наверху, обставить конкурентов в любом деле, за которое только брался. так что и по здешней поднимался спокойно, следовал за тихим дмитрием, который после формального знакомства не проронил ни слова. он и шел как-то быстро, периодически оборачиваясь на спутника. невербальные знаки илья считывал хорошо и еще лучше - игнорировал. продолжал идти в собственном темпе и все старался запомнить как можно больше деталей. полупустые коридоры, удручающие серые стены и натыканные слева направо кабинеты. палаты определить было легко - в них отсутствовали двери. ларионов проходился взглядом по каждому пациенту, и парочка посмотрела на него в ответ. таких стеклянных глаз илья не видел никогда. - нам нужно поторопиться, сестра ника уже ждет! - сестра ника? а как же виктория германовна? парень слегка притормозил, в очередной раз оборачиваясь через плечо, и впервые за проведенное вместе время на его лице промелькнула живая эмоция. вялую покорность сменили легкая улыбка и смешинки на дне черной радужки. - именно о ней я и говорю. в миру, конечно, виктория германовна, но здесь, - дмитрий взмахнул изящной кистью, - есть только сестра ника. - прошу прощения, не знал. - ничего страшного, незнание - не есть грех. грех - это отсутствие стремления к развитию, в первую очередь к духовному. илья чувствовал себя ребенком, которому разжевывают как будто бы очевидное. возможно, все дело было в том, как мягко и спокойно с ним разговаривали, а может быть - в самом диме. сколько ему лет? если и больше восемнадцати, то не намного. а если хорошенько приглядеться, то и того меньше. чересчур молодое и, что уж греха таить, миловидное лицо: практически идеально прямые брови, большие оленьи глаза, вздернутый кверху нос и полные губы, которые дмитрий то и дело поджимал, будто бы стараясь сдерживать себя и не заговариваться лишний раз. впрочем, не сильно помогало. - у нас вас бы звали илией, а не ильей. если переводить дословно, то получается "крепость господня", представляете? как будто бы отче уже знал, с чем вам лучше связать свою жизнь, а потому вложил в умы ваших родителей мысль назвать вас именно так! интересно, что бы сказал дмитрий, если бы узнал, что изначально в планах был не илья, а ксения. да и потом имя ему выбирали скорее наугад, а не из каких-то религиозных соображений, но ларионов об этом умалчивает. для виду кивает воодушевленно, пока парень не растерял настрой и не вспомнил о том, что они куда-то торопятся. в таком состоянии легче всего разболтать человека, и илья этим активно пользуется. - ну, род деятельности я пока не думал сменить, но спасибо. вы так много всего знаете. должно быть, люди здесь рады, что их состоянием занимаетесь именно вы. - ой, да ну что вы! на щеках парня проступает легкий румянец. он, конечно же, отмахивается, но илья слишком хорошо разбирается в людях, чтобы понять, что дима жаждет внимания в той же мере, сколько его отвергает. за застенчивостью и робостью прячется желание оказаться замеченным, и желание это ослепляет настолько, что даже откровенная лесть для них перестает быть таковой. илья намеренно не продолжает, наблюдая за чужой реакцией. тот смущается еще сильнее и, как и ожидалось, нарушает тишину: - на самом деле, за состояние пациентов отвечают сестра ника и теймураз константинович, наш главврач. я лишь помогаю в проведении некоторых процедур, если потребуется, и слежу за порядком. не разбирающийся в должностях служителей церкви илья еще раз оглядел черный балахон юноши и мысленно прозвал мальчиком на побегушках. следить за порядком? для этого нужны охранники или хотя бы санитары, но никак не щуплый дима. и в проведении каких процедур он мог, собственно, помочь? без медицинского образования ему закрыта дорога к главврачу, и тогда остаются… что? молитвы? чем еще здесь могут заниматься монашки? это еще не говоря о том, зачем устраивать из обычного дурдома монастырь. на словах, конечно, вышло совсем другое. - тяжело справляться в одиночку? так много людей, и я уверен – буйных достаточно. дмитрий выдержал небольшую паузу. его брови слегка изогнулись к переносице, но уже через мгновение парень вернул себе непринужденное, не тронутое дискомфортом выражение лица. в свою очередь илья понял, что нащупал некоторую шероховатость в старательно вылизанной картинке. - господь не допустит испытаний, которые были бы нам не по силам. к тому же, я бы оскорбил своих коллег, умаляя их заслуги в сохранении гармонии. вы и сами можете заметить, какое умиротворение царит в стенах нашей клиники сегодня. - а вчера? - что, простите? - а вчера? и вообще в любое время. так же тихо и мирно? на этот раз пауза несколько затянулась. илья осознавал, что надавил на растерянного мальчишку, но никакой вины не ощутил. работа у него такая такая – закрывать глаза на чужое неудобство и аккуратно доставлять неудобства окружающим ради желаемого. кто-то осудит, безусловно, и они имеют на это полное право, но знающие люди поймут и оценят по достоинству. журналисту нужно уметь добиваться своего и при этом не терять лицо, иначе ты никому нахуй не сдался. мямлей и откровенных хамов никто не любит, а в этой профессии и подавно. и вроде как илья не был ни мямлей, ни хамом, но протоптанная дорожка других успешных репортеров никуда не вела. не за горами очередной юбилей, четвертый десяток пойдет, а он так и работает в издательстве, о котором в их городе знает дай бог три с половиной человека. странная дурка показалась отличным вариантом для продвижения в карьере. - мы как раз почти пришли, - только и ответил дмитрий, вновь ускоряя шаг, - я бы с радостью поболтал с вами еще, но боюсь, что сестра уже заждалась вас. не хочет отвечать на вопросы и юлит. избегает даже зрительного контакта. почему? илья понимающе кивнул и нащупал телефон в кармане. записывать происходящее в заметки отчего-то показалось неуважением, поэтому ларионов включил диктофон и понадеялся на то, что на выходе сумеет разобрать чужие голоса. беседу с дмитрием тоже хотелось бы записать, но после драки кулаками не машут. придется опираться на свою хорошую память. уже перед самим кабинетом парень соизволил посмотреть на журналиста. проверил будто, несильно сгорбился в плечах и шумно выдохнул, а затем распахнул дверь. - сестра… ой! предполагалось, что первым делом внимание сфокусируется на самой виктории, поскольку ранее илья никогда не встречал монахинь. и наверняка так бы и произошло, если бы сестра ника не держала в руке бритву. скрежет лезвий прекратился вмиг. под тяжелым взглядом ларионову тоже захотелось сделаться маленьким и не попасть под раздачу, но женщина смотрела только на своего подопечного. из всех присутствующих в комнате выбивалась лишь девушка на стуле, чью голову так хладнокровно обрили. крупные рыжие кудряшки струились по накидке на правом плече, а вот левое пустовало, ровно как и ее висок. сильный удар по женской самооценке. - я же говорила, что спущусь сама, - с нажимом произнесла монахиня, недовольно вздохнув. бритву отложила на стол за ненадобностью. - простите, сестра! я просто, кхм, просто я… - отведи марию в общую комнату. пусть все полюбуются результатом ее очищения. ни в холодном приказе, ни в еще более холодных глазах не было намека на дружелюбие. илья пожалел о том, что прихватил с собой блокнот и телефон, а не камеру. лица женщин, что одной, что второй, точно нужно было запечатлеть. пока одна излучала холод собачий, другая же ядовито улыбалась, вскакивая на ноги. - очищения? можешь хоть всю обрить, плевать. я была и буду самой горячей красоткой здесь! - достаточно! димитрий? – сестра напомнила о своей просьбе и процедила сквозь зубы: – и на будущее скажу – стучитесь, прежде чем войти. парень кивнул головой и подхватил названную марией девушку за руку. та даже не сопротивлялась, хотя создалось впечатление, что так просто пациентку не угомонить. от ее крика немного заложило в ушах, и илья поморщился даже не из-за этого неприятного ощущения, а от цепких женских пальцев, успевших сжать и отпустить его обтянутую джинсой ягодицу. за марией и димой закрылась дверь, но это нисколько не заглушило заливистый девичий смех. илья не знал, что хуже – эти ведьмовские смешки или же прожигающие глаза монахини. - напомните ваше имя. - илья ларионов, - он терпеливо дождался, пока виктория оттряхнет накидку и предложит присесть, - могу узнать, что сделала мария? вы ведь ее за что-то наказали. - не думаю, что этот случай заслуживает вашего внимания, илья. если бы взглядом можно было причинять боль, то ларионов бы уже валялся с переломанными ногами. виктория оставалась сдержанной и отстраненной, но все же ее недовольство выливалось в резких, несколько дерганных движениях, когда она поправляла черные полы своего одеяния и переставляла вещи на столе. вряд ли дело было в том, что монахиня нервничала и не выдерживала возложенных на нее обязанностей. или же так оно и было, но теперь прибавился еще один источник стресса – журналист илья ларионов. - я спрашиваю из чистого любопытства. стараюсь разобраться в методах вашей работы, сестра ника. разумеется, историю с марией в своей статье я опущу. нихрена. пойдет все, что илья успел – и, что более важно, еще успеет – увидеть. начиная первым попавшимся ему на глаза пациентом и заканчивая превышением полномочий, а он уверен, здесь такого добра навалом, как и в любой другой психиатрической клинике. опыта посещения таких мест не было, но вот знания о том, что там делают с людьми, имелись. а тут не просто психушка, тут психушка с набожными управляющими. тем не менее, ларионов никак не выдал своих намерений. натянул свою фирменную вежливую улыбку, а вкупе с наивными щенячьими глазами так и вовсе не походил на того, кто мог бы хитрить. возможно, виктория увидела в нем не обычного журналюгу, а еще одного неумеху дмитрия, а потому так устало вздохнула, занимая свое место напротив. - видите ли, илья, для женщины отращивать волосы – это честь, и у марии ее нет. она одержима своей похотью настолько, что даже в этих стенах умудряется вести себя неподобающим образом. стрижка – не более чем напоминание о том, какой грех овладел ее невинной душой. но мы наставим ее на путь истинный, и уже скоро мария будет носить длинную косу достойно, как это и задумывал господь. виктория перевела взгляд на настенные часы. - думаю, пора перейти к вашим вопросам. у нас не так много времени. - конечно. секунду…

***

деревянная табуретка холодит босые ступни. в большой палец впивается заноза, и он смеется отчего-то так громко, совсем не жалея саднящее горло. жалости в нем не осталось совсем, ни к себе самому, ни к соседям, которые в ближайшие дни обзаведутся навязчивыми сожительницами-мухами. от них хотя бы избавиться можно, а вот от бесконечного потока мыслей – нет. надеешься еще? и нахуя? как раньше уже не будет. ни за что и никогда, как бы не хотелось. ты, блять, никому не нужен. им всем похуй, ей – тоже. так че тянуть? не впервой же. от бесконечного потока мыслей избавиться все-таки можно. для этого достаточно затянуть ремень на шее до размытых бликов перед глазами.

***

все ответы илья для виду фиксировал в заметках. и чем дольше ларионов находился в этом кабинете, тем сильнее убеждался в том, то местная психбольница смахивает на настоящую секту. иначе и не объяснишь эту помешанность на боге. как те же отрезанные волосы поспособствуют лечению нимфомании? да и никакие молитвы не избавят от ментальных заболеваний, для этого давным-давно придумали таблетки и терапию со специалистом. виктория с этим не согласилась совсем. улыбнулась снисходительно и покачала головой. - этими модными душевными расстройствами легко прикрыть чернь внутри. и вся правда в том, илья, что путь к избавлению от греха только один – обращению к отцу нашему небесному. он видит все и идет навстречу тем, кто искренне желает очиститься и просит о помощи. - то есть, по-вашему, любой может отмолить все что угодно? – илья не сдержался и фыркнул. не хотел спорить и насмехаться, но просто не смог сохранить непринужденный вид. – допустим, я нахожусь в тяжелой депрессии, и мне поможет раскаяние и молитва? - конечно. всевышний помогает всем, даже слабым духом тунеядцам, если они искренне захотят освободиться от своей лени. правда, в вашем случае я бы отмаливала не уныние, а самонадеянность. и хотя шпильку от виктории илья оценил, впечатление от этого заведения осталось сугубо негативным. в этой клинике не помогают, а только калечат, и страшно подумать, что творится здесь с людьми. ларионов уже представлял, как выходит за ворота, садится в машину к артуру и начинает писать статью, способную не только ужаснуть адекватных читателей, но и растоптать это место. но для начала лучше бы просто сесть в машину и пожаловаться артуру на весь пиздец. дверь снова распахнулась. - сестра ника! они просили передать… - дмитрий сделал несколько шагов вперед, его лицо перекосило от испуга, - я забыл постучаться, простите, сейчас… на этот раз неприкрытое ничем раздражение монахини читалось совсем явно. она остановила подопечного, что уже порывался развернуться и зайти со стуком, резким взмахом руки. - что вас просили передать? - просили передать… - взгляд юноши метнулся к журналисту. судя по тому, как дима подошел ближе к столу и начал шептать наставнице прямо на ухо, информация была не для всех, но илья все-таки расслышал: - просили передать, что плохой человек вот-вот приедет. - благодарю вас. дмитрий исчез так же быстро, как и появился в комнате. виктория тут же поднялась и обратилась к илье: - итак, илья, вы готовы к экскурсии? - он ведь говорил о маньяке, так? больше не было смысла изображать вежливость и играть в светские беседы. неожиданный приезд серийного убийцы, чьи зверские убийства потрясли их небольшой городок, разжег в илье даже не огонь, а настоящее пламя. - в прессе его прозвали «скоблящим монстром», потому что с каждой своей жертвы он снимал скальп, - выдал он на одном дыхании, уже предвкушая новую статью, - его переводят сюда, верно? сегодня. я могу его увидеть? идеальная картинка, которую так старалась показать сестра, начала размываться. она медленно вышла из-за стола, не сводя с ларионова пристального взгляда. - жители нашего города в ужасе, они не знают, что у него на уме! мне нужно его увидеть. - вам нисколько не интересна наша клиника. - дайте мне три минуты, прошу, и я напишу хорошую статью, богом клянусь. - клянешься богом? красивые слова для безбожного журналиста. виктория оскалилась, теряя последние крупицы терпения, а вместе с тем – и маску учтивой монахини. илья же с замиранием сердца ожидал ее решения. - тебе нужна история? записывай.