before you snap

- господи, ты соединил нас на земли, не разлучи нас и в небесном твоем царствии и святыми его молитвами прости вся моя согрешения, прости и всех его духовных чад... - и что, это реально кому-то помогает? будь терпение сестры ольги тканью, получилось бы сшить длинный-длинный платок. обязательно шелковый, ярко-красный, эффектно контрастирующий с чересчур бледной кожей. не монахиня - кукла самая настоящая, непонятно, что вообще в психушке забыла. илья видел ее на показах именитых дизайнеров и вместе с этим - учительницей младших классов. больше некому носить такой благосклонный взгляд и нежную, будто бы материнскую улыбку. - безусловно, исповедь принесла бы куда больше пользы, и как только появится возможность, мы непременно встретимся с батюшкой. однако не стоит умалять ценность наших чтений, - женщина мягко качает головой, - через молитвы вы точно так же распахиваете вашу душу, марат. очень важно раскаиваться искренне, чтобы вашу просьбу о помощи услышали. господь милостив к тем, кто этого заслуживает. ольга выглядит такой же фанатичной, как и виктория, но по-хорошему. словно действительно хочет помочь очистить эту самую распахнутую перед богом душу и избавить от греха. сопереживает, закрывает глаза на откровенное хамство в виде постоянных перебиваний и насмешек, верит в каждого здесь присутствующего. марат все равно фыркает. пациентов всего трое: сам илья, калугин и девушка, чье имя ларионов, вероятнее всего, прослушал. после "бодрящего утра" голова совсем не работает, кружится и гудит неприятно, а на висках следы от присосок краснеют. прежде его всего раз током били, на его же дне рождения. на страшный квест ходили, от клоуна с шокером бегали. с артуром. - мне о-очень жаль, что я такой, - марат голову задирает, хмыкает в потолок и пальцами щелкает, - ничего не изменилось. походу, не слышит. до ильи до сих пор все звуки как через толщу воды доносятся. под убаюкивающий голос сестры ольги спать клонит невероятно, жаль только сонливость исчезает всякий раз, когда калугин рот открывает. злиться на это глупо. своей клоунадой марат хоть как-то, но борется с промыванием мозгов. а вот девушка уже сдалась. смотрит потеряно в стену, едва отзывается, когда к ней обращаются, и губами слова за ольгой повторяет. татьяна ларина. илья мысленно обещает посвятить ей целый раздел в статье или, может быть, в книге. да, книге. осталось только еще немного информации набрать и придумать название. - ваша реакция вполне естественна. отрицание, отказ от необходимого лечения - на все это вас толкает лукавый. мы справимся с ним вместе, марат, не волнуйтесь. - ага. отрицание, потом гнев, а там и торги. все, как по книжке, у меня так друг от алкоголизма избавлялся. марат демонстративно отворачивается, с большим интересом илью рассматривает. ларионову кажется, что тот своими шутками либо впечатление пытается произвести, либо подружиться. ухмыляется, бормочет "бабы, что с них взять", и тогда илье хочется, чтобы калугин судьбу своего тезки повторил. дружбу уж лучше с татьяной водить, чем с ним, но, к сожалению, терпеть марата придется каждый день. к счастью, всего час до обеда. - илья, вы с нами?.. - ольга тоже на него взгляд переводит, едва наклоняется в его сторону, - выглядите неважно. внимание всех к нему приковано, даже ларина сквозь полуприкрытые веки смотрит. вот кто и выглядит неважно, так это она. в любой ситуации илья на нее указал бы, но не в этой. сейчас лишь горло прочищает и морщиться чуть сильнее, чем стоит. на что только не пойдешь, чтобы уйти-убежать, не лечиться от того, что не лечится в принципе. - простите, не хотел отвлекать вас. голова и вправду раскалывается... ничего страшного, если я схожу к теймуразу константиновичу? к каждому можно свой подход найти. есть люди, которые, как бы это некрасиво не звучало, понимают только через страх и боль, а есть ужасно падкие на жалостливый вид монашки. ольга как раз из таких. ведется, по ней видно, но мнется в нерешительности. нужен контрольный. прямо в голову. - если нет, то я потерплю, все в порядке. в конце концов, дело-то благое. в свое время, в редакции, илью прозвали хамелеоном. за глаза, разумеется, величали менее приятным "слизняк", но это уже не так важно. важно лишь то, что ларионов подстраиваться под собеседника умеет, слова верные находит. хорошее качество, ничего не скажешь. себя настоящего не потерять бы только. - конечно, идите. может быть, отправить кого-нибудь за вами? вы уверены, что доберетесь сами? илья тормозит у двери, за ручку несмело берется. переиграл, видимо. главное ответить нормально, выдержать планку полу-умирающего лебедя, чтоб и с ним никто не засобирался, и его игру, достойную слез станиславского, не спалил. оборачивается через плечо, на каждом ненадолго задерживается. калугин щурится подозрительно, ольга всем своим видом сочувствие излучает. интересует его по-прежнему одна татьяна. ее волосы белокурые, ломаными волнами лицо обрамляющие; тонкие, нервно подрагивающие пальцы; и, само собой, пустые глаза. отсюда никто прежним не возвращается! теперь ясно, почему андрей так сказал. это место тебя пережует и дай бог выплюнет обратно. ха, дай бог. нет тут никакого бога. есть сломанные и безликие, отчаявшиеся. илья в их ряды вступать не намерен. чтоб его пережевать, нужны очень крепкие зубы. скорее он всех загрызет, сам спасается и других за собой в лучшую жизнь заберет. татьяну так точно. - не беспокойтесь по пустякам, сестра ольга, - ларионов улыбается мягко, будто бы стыдливо, ручку сильнее сжимает, - не хочу отнимать ваше время. все-таки, ребята сидят здесь не просто так. в коридоре второе дыхание открывается. и дышится легче без пыли отведенной для "грешников-извращенцев" комнаты и присмотра чужого. илья живее ногами перебирает, поворот за поворотом минует. понятия не имеет, куда идет, просто не останавливается. коридоры однотипные, как лабиринт какой, так и заблудиться можно. хорошо, что в экстренной медицинской помощи не нуждается, а то было бы совсем весело. третий этаж ему уже знаком. практически полностью палатами-клоповниками забит, за исключением нескольких кабинетов для персонала. илья для себя уяснил: здесь, как товар прямо, пригодные для показа люди живут. остальных внизу держат, старательно от чужих глаз прячут. бесчеловечно, но никого не смущает. ни маму-пчелку в черных одеяниях, ни пешек ее, санитаров да охранничков. последние вообще неприятные личности, за исключением андрея и молчаливого николая, которого ларионов как-то пытался разговорить. не получилось. а вот братья сафроновы рот закрытым в принципе не держали.

- а этого куда? к бабам заселять? так не положено же. - ну вдруг польза будет! вот, считай, подарок. один в малине будет. - да он скорее еще одной девкой станет, чем трахнет одну из них. ты посмотри на него!

тогда илье впервые стало стыдно за свою ухоженность. всего на секунду буквально окаменел, пока одинаково мерзкие смешки сафроновых его в чувства не привели. пошли нахуй. была бы возможность - он бы и вслух послал, а не только мысленно. краем уха ларионов уловил голос виктории. приглушенный, едва слышимый через закрытую дверь, а на пару с ним - громкий, раздраженный. мужской. -...предь бу...шь...нать... - думаете, боюся? ай! блять! -...ще...за скверно...е... - хуже, чем мой отец, все одно не сделаете. после недолгой паузы еще один вскрик раздался. по характерным шлепкам илья понял, что творится в кабинете райдос. сколько эта пытка будет продолжаться? и давно ли началась? а ударов сколько? если опросить этого пациента, то получится разбавить текст описанием избиений. подробным, чтоб у читателя кровь в жилах застыла, и плевать, что ильи там не было. фантазию никто не отменял. вселенная будто бы услышала его просьбу, и все прекратилось. -...боден. цоканье каблуков, тяжелые вздохи и болезненное мычание. нужно делать ноги. опираясь рукой на стену, ларионов доковылял до ближайшего поворота. спрятался, задержав дыхание, и в это же мгновение дверь распахнулась. когда гул в ушах прошел, илья различил легкое шарканье тапочек. таких же, какие были и на нем. шагов виктории, как и ее командирского тона, не последовало. илья осторожно выглянул из-за угла. крики боли принадлежали убийце. влад череватый, бормоча себе что-то несвязное под нос, шел к лестнице и держался за ушибленную поясницу. были ремнем только по спине? нет, хромает сильно. крошки жалости испарились, словно их и не было вовсе. тот, кто отнял жизнь у троих и оставил с этим горем их семьи, заслужил гораздо худшего, чем просто порка. череватый вдруг замер. остановился у ведущей вниз лестницы и резко обернулся. их взгляды пересеклись. делать вид, что его здесь нет, мало того, что глупо, так еще и поздно. илья напрягся всем телом, ожидая дальнейшего развития событий. для чего смотрит? скажет что-то, пожалуется на суку-монашку? или выбирает? ларионова передернуло. так некстати вспомнилось, что жертвы "скоблящего монстра" чередовались. первая - женщина. лет сорок-пятьдесят. сразу за ней - мужчина плюс-минус того же возраста. и последняя - крайняя - тоже женщина. можно даже сказать, девушка. если цепочка продолжится, то, по логике, следующим должен быть мужчина. днем ранее илья воспринимал эту информацию иначе. не более, чем тему для интервью. стоял на крыльце в окружении монахинь и с любопытством выглядывал маньяка, которого вели под руку, несмотря на наручники. сейчас наручников не было. любопытства - тоже. был страх. череватый странно боднул головой. не заговорил, как того ожидал илья, и свернул прямо перед лестницей, к которой так упрямо плелся все это время. не теряя ни минуты, илья запустил руку в карман. прожигая взглядом то место, где только что стоял влад, он вслепую нащупал украденный из общей комнаты фломастер. илья планировал записывать все, что попадется на глаза, а потом прятать эти клочки бумаги в своей комнате. хотя, зная викторию, лучше создать тайник в другом помещении. четкими непрерывными линиями на ладони нарисовался прямоугольник. ларионов добавил ручку сбоку и, немного поразмыслив, вывел букву "в" в центре, так удобно подходящую сразу двум персонам. после обеда илья очень постарается найти чистый лист и перенести все увиденное туда, а пока сгодится и такая корявая напоминалка. послышались шаги. не шарканье тапок и не цокот низких каблуков. через секунду на лестнице, по которой должен был спуститься влад, показалась темно-русая макушка, и илья вновь укрылся за углом. на мгновение подумалось, что неизвестный вот-вот пройдет вдоль коридора и обнаружит ларионова, но это уже вой паранойи. реальность никаких новых сюрпризов не подкидывала: мужчина прошел несколько метров и замер у определенной двери. нетрудно догадаться, у какой именно. стук. открытие двери. - о, александр, вы уже здесь. люблю пунктуальных людей. если виктория и не ожидала встретить его так рано, то не подала виду. голос ее не дрогнул. - я уж испугался, что ваша охрана не пропустит меня дальше ресепшена. если вообще можно так выразиться. мужчина бархатно рассмеялся. илья не мог его видеть, зато мог представить, как выглядит этот александр. спокойный, ответственный и наверняка улыбчивый. - начнем с экскурсии или сразу познакомимся с владиславом? - и, судя по всему, привык брать бразды правления в свои руки. виктория таких не терпит. она вообще мало кого терпит, и ларионову захотелось взглянуть на ее реакцию. - сегодня ограничимся только экскурсией. владислав не очень хорошо себя чувствует. ему не послышалось? - наш врач прописал ему постельный режим. вряд ли монахиня под этим подразумевала, что пациенту нужно отлежаться после взбучки, устроенной ей же. какая наглость. и для чего врать? чтобы, как илья уже догадался, психолог как можно позже встретился со своим клиентом? опять же, зачем? - таблетками хоть лечите или только молитвами? да святится имя твое и все в таком духе? очередной смешок от александра. ларионов поймал себя на том, что сам криво улыбается чужой шутке. - молитва никогда не будет лишней. если вас так интересует, приглашаю на наши чтения. а вот виктория шутку не оценила. - думаю, обойдусь. так что там с моим кабинетом? высунуться из-за угла илья решился, когда парочка удалилась. он едва успел заметить ярко-желтый пиджак. неожиданный выбор. к нарисованной на ладони двери прибавилась еще одна буква - "а". ларионов пытался дать александру краткую характеристику, но мысли его снова и снова возвращались к виктории и владу. возможно ли такое, что сестра ника намеренно не дает психологу пообщаться с пациентом, чтобы осталось меньше времени на постановку возможного диагноза? или дело было в банальном страхе? побоялась, что череватый расскажет о случившемся в кабинете, а потому соврала? а если виктория так умело врет, то, может быть, и заявление артура было липовым? - блять. в груди неприятно заныло. илья надавил фломастером посильнее, пока на коже не расплылось жирное фиолетовое пятно. по ощущениям, такое же жирное пятно разрасталось в районе солнечного сплетения. илья цеплялся за версию с фальшивым документом, как за последнюю соломинку. спокойнее обвинить святую викторию во всех грехах, чем принять тот факт, что его просто-напросто предали. - места другого для каляк-маляк своих не нашлось, что ли? от неожиданно прозвучавшего со стороны ворчания илья дернулся, тут же отпрыгивая от стены. женщина в медицинском халате смотрела на него, как на умалишенного. вероятнее всего, она на всех так смотрит. профдеформация, как-никак. - я просто, э-э, я- - ой, горе ты луковое, не блей так. дай посмотрю хоть. это надежда - сообразил илья, вспомнив слова андрея. она, ни капли не стесняясь, схватила его за руку и закатила густо подведенные черным глаза. - листочка не было? отмываться замучаешься, соколик. а болезный чего такой? иди-ка сюда! надежда ощупала его лоб, взъерошив челку. илья застыл на месте и даже расслабился. возникло чувство дежавю: ему четырнадцать, он свалился с крыши сарая, а любящая бабушка проверяет его на наличие сильных ушибов и травм. и ворчит примерно так же, как надежда. - температуры вроде бы нет, - она отняла ладонь и развернулась на пятках, - ну пошли тогда давление тебе померяем, пикассун ты наш. илье ничего не оставалось делать, кроме как последовать за женщиной. он наблюдал за тем, как ее темные кудряшки подскакивают на каждом шагу, и думал лишь об одном: как только выйдет отсюда - сразу к бабушке в гости заглянет. там, наверное, вся оградка крапивой колючей обросла. зато бабуле спокойно теперь, она с могильного камня всегда улыбается.