before you snap

ком в горле не проглотить и не прокашлять. терпеть только остается, чувствовать, как глотку изнутри режет. дима вообще шелохнуться боится, на стуле как прокаженный сидит, голову вниз опустив. носки своих ботинок нечеткими видятся, мутными из-за потихоньку собирающейся в уголках глаз влаги. стыдно жуть как, никогда ранее столь сильного чувства вины не ощущал, а оцепеняющего страха - так тем более. в воспоминаниях отчим всплывает. под одной крышей не так долго прожили, а впечатление такое, будто бы всю жизнь с ним бок о бок идет, точно так же голову опуская, лишь бы злого прищура не видеть. и даже отчим не был так страшен в гневе, как виктория. - ты хоть понимаешь, под какой удар ты поставил нашу больницу? виктория не злится, как злятся обычные люди. не швыряет в стены предметы, не бьет посуду и мебель, а чем и разбрасывается, так это словами колкими. виктория злится по-своему, сдержанно и холодно, одним взглядом под почву вгоняя. тело напряженное, как струна вытянутое, а дима перед ней - дрожащий на ветру лист. - не будь там андрея - и уже завтра нас бы оболгали в новостях, выставили бы в дурном свете! ты этого хотел? робкое качание головы из стороны в сторону. - нет? а чего тогда? скажи, чего ты хотел добиться? чем ты думал, когда позволил этому мерзавцу прогуливаться здесь как ни в чем не бывало? жалкие оправдания виктории ни к чему. не поверит ведь, что он как лучше хотел. думал, что благое дело сделает, поможет. если честнее - думал, что, впустив журналиста внутрь, удастся скрыть собственные побеги. думал, а как выяснилось - не думал вовсе. "в этом и вся проблема" - в невеселой усмешке сестры ники читается. - ты знаешь, что я была против твоего нахождения здесь. я говорила, какая это плохая затея, и всегда получала в ответ "сестра ника, не будьте так строги!". но разве я строга? в чем же? в том, что закрывала глаза на все твои провинности? в том, что поверила в чистоту твоей души и намерений, пока остальные потешались? я думала, что поступаю милосердно, как и отец наш. спиной к нему становится, к окну подступает. небо серое затянули дымчатые тучи. не погода хмурится. хмурится он. - а оказалось, что просто глупа. - нет. виктория на голос дрожащий откликается. уже и не надеялась на какую-то дискуссию, приняла как факт его тихую истерику. к ее удивлению, дима горло прочищает, звучит увереннее и с места встает. - нет, сестра ника, вы не глупая. вы просто очень добры ко мне. даже слишком. и как можно было дойти до того, чтобы монахиня грешным делом саму себя ругала, а не диму? позор, какой позор. если кто и заслуживает словесной порки, так это он сам, никак не виктория. своевольничать в чужих владениях - еще один проступок. сколько у него их уже набралось? на самом деле, не так уж и важно. важно, сколько из них диме удастся искупить. дверцы огромного темно-коричневого шкафа распахиваются резко. опять не рассчитал, не подумал, повел себя импульсивно. на одни и те же грабли из раза в раз не то что наступает, а с разбегу прыгает, набивая шишки на лбу. и пора уже что-то сделать, раз уж ничего не меняется. дима шумно выдыхает носом, снимает с крючка самую крупную трость. бич для коня, узда для осла, а палка для глупых. - накажите меня, сестра ника. все же вырывается предательский всхлип. сдержаться хотел, вынести заслуженный выговор. в мыслях на стол животом приземляется, глотает слезы и стойко переносит сильные удары. десяти взмахов было бы достаточно? или пятнадцати, чтоб навсегда запомнил громыхающее яркой вспышкой унижение. - не сомневайтесь, пожалуйста! я... вы так добры, вы так стараетесь, а я... а я только все порчу! еще до первого удара дергается, протирает лицом гладкую поверхность стола и в нее же скулит. соль по щекам скатывается, искусанные губы обжигая. позор. он только и делает, что позорит себя и других. даже сейчас, сверкая задранной кверху задницей. пожалуйста, пусть кто-нибудь зайдет сюда прямо сейчас. пусть увидит, как его хлещут, словно нашкодившего мальчишку, до ссадин кровавых. и не жалеет пускай, поделом ему. за отлынивание, за трусость, за тупость его неимоверную. ленивый, жалкий, подлый, тупой, тупой! тупой! тупой! в полном беспамятстве руками за стол сильнее хватается, чтоб ноги прямо держать. последние мысли на губах оседают горькой сажей. – довольно! поднимайся. искренний шок виктории – мираж точно. она тут же себе суровости придает, с небольшого размаха хлопает по голой диминой ягодице и его самого за плечи сдергивает. неиспользованная по назначению трость обратно на крючок отправляется, пока матвеев, тяжело дыша и шмыгая, подтягивает брюки с колен. – ещё раз услышу, как ты называешь себя глупым – выпорю до крови. а теперь ступай. у нас полно дел, мне нужно, чтобы ты подготовил палату к приезду гостей. все понятно? юноша кивает, уже заметно подуспокоившись. лицо опухло, глаза красные, мокрые, но в остальном такой же ребёнок, как и прежде. подрясник поправляет, у выхода задерживается, словно сказать что-то хочет. у них не так много времени на пустой трёп осталось, но виктория не торопит. – мы все вас не заслуживаем. спасибо. за ним дверь бесшумно закрывается. слова димы на повторе крутятся, в виски отдают.

***

для того, чтобы влада угомонить, одной психбольницы недостаточно. он уже парень бывавший, в обычной провинциальной дурке лежал, тоже много чего видел. но, опять же, в обычной. где из приключений – бабуля с потекшим чердаком, случайно затесавшаяся в ряды мужиков с перепоя или чего похлеще, да игры с табаком из выпотрошенной от нехуй делать сигареты. здесь же все только поначалу плюс-минус спокойным кажется, вон, коридоры светлые и чистенькие, медсестры лебезящие. а потом пошутишь как-то не так и проведешь холодную ночь в ебаном подвале. к счастью, в общей комнате теплее. выданная рубаха ему великовата слегка, с покатых плеч так и норовит сползти. череватый бы разозлился, заворчал, не будь его внимание приковано к натыканным по углам столам. поди настолки какие, разукрашки. в одинаково застиранных рубашках люди возятся, друг друга сменяют, и до влада доходит: в этой заднице мира ободранные карты и размалеванные зеленым тигрята чуть ли не единственная отрада. более того, не просто отрада, а цель номер один, иначе и не объяснишь крики и борьбу за свободный стул. - мое, мое! – забрюзжал крупный мужичок, поправляя съехавшие на кончик носа очки. сальные волосы, лезущие прямо в глаза, он поправлять не спешил. - твое – это то, что ты насрешь, - почти моментально откликнулась темноволосая женщина, - и то пока падает. когда неизвестная встала на ноги и горгульей нависла над тем очкариком, показалось, что она с владом одного роста. к ним подоспела охрана, но даже так дама не успокоилась, наоборот, с большей охотой продолжила ругаться. череватый из всей перепалки выцепил лишь ее имя, убедился в наличии у этой аиды стальных яиц и зарекся никогда не переходить ей дорогу. - дурдом какой-то, - пробормотал он, наблюдая за происходящим со стороны, - а, ну да. слева неожиданно рассмеялись. хрипло и рокочуще, так, что было невозможно не обернуться. череватый и обернулся, моментально встречаясь взглядом с миниатюрной блондинкой. девушка или женщина, так сразу и не определишь, сидела на дряхлом диване, обнимала свои худые коленки руками и изучала его, как какую-то зверюшку в вольере. наверное, так он и выглядел. влад смутился от столь пристального внимания. люди в целом заставляли его лишний раз переживать, особенно когда их было много, а если еще сверху и психушку докинуть, то вообще хуевый коктейль получится. вот чего она хочет? зачем приглядывается? небось тоже сейчас завопит, как припадочная, хуй его знает. владу вообще только одно известно – он единственный здесь нормальный. может, не совсем здоровый, но и не поехавший в край, а эти все, включая персонал и уж тем более монашек-воспиток – ебанутые. нахуй. ему таких знакомств не надо, как-нибудь сам несчастные – сколько? – две недели протянет. о том, что случится после этих двух недель, череватый думать отказался. почувствовал, как мелко подрагивают пальцы на вытянутых вдоль туловища руках, и решил срочно занять себя чем-то. как будто та же партия в дурака могла перебить поток навязчивых и, что уж греха таить, пугающих мыслей. отчаянная наивность, прикрывающаяся полным похуизмом. а может лучше ту колонку разъебем? если с голосом худо-бедно получилось свыкнуться, то с его идеями выходило сложнее. спокойная музыка лилась из магнитофона, стоящего на отдельном столе, и никакого раздражения не вызывала. не громкая и не тихая, еще и без слов, просто мелодия размеренная, въедающаяся в мозг постепенно. ничего такого. спустя какие-то время мнение влада изменилось. плейлист не менялся совершенно и состоял, похоже, из одной-единственной песни. слушать одно и то же - меньшее из зол. кто-то вообще только на повторе любимые треки слушает. скорее дело было в том, насколько абсурдно и неуместно это все выглядело. сбоку кучерявому заплывшему мужику в рот таблетки цветные пихают, потому что сам он их принимать отказывается, а на фоне - плавное, словно насмехающееся тутуту. так ведь и башкой реально тутутнуться можно. а вместе с тем голос продолжал уговаривать. и хули ты терпишь? свои правила устанавливай. дай им понять, с кем они имеют дело.

тутуту

на секунду показалось, что громкость прибавили. по ушам задолбило с двух сторон, а самого влада никак не отпускало. будто бы в транс в какой вошел, засмотрелся на покоцанный бочок магнитофона. наваждение прошло, как только он проморгался.

тутуту

такими темпами скоро сам пилюли глотать горстями начнешь.

тутуту

к столу влад все-таки подошел. бить кулаком по кнопкам не собирался, переключить только хотел, как вдруг снова голос раздался. не его. женский. - не трогай, а то пизды получишь. вряд ли это была угроза. блондинка вообще никакой опасности не излучала, как сидела себе на диване, так и продолжает сидеть. головой едва-едва в сторону выхода из помещения ведет, как раз на двух санитаров указывает. с одним череватый уже познакомиться близко успел. по дороге в карцер. - не знал, шо тут за музыку пиздят. плакала моя диджейская карьера. на этот раз собеседница не смеется. хмыкает разве что. - пф. серега и отпиздить? он скорее к этой свой стучать побежит. - к сестре нике? - тц, - она цокает совсем уж громко, - терпеть эту женщину не могу. надо же, какое прекрасное совпадение. правда, кажется, монашку вся больница страшится, но влада это не интересует особо. у него новая подруга вот-вот появится. она еще сильнее в спинку дивана вжимается, по свободному месту рядом с собой хлопает. кто он такой, чтобы отказываться от предложения? ну а то, что он на нее плевался мысленно, можно и забыть. какая уже разница, если точка соприкосновения нашлась? да и к тому же, сквозь поволоку тоски в голубых глазах удается разглядеть жгучее презрение, никак не безумие. вменяемая, значит. подходит. - влад, - череватому быстро надоедает мысленно звать эту "этой", - а тебя как звать? - лина. лина так лина. влад кивает, молча на диван присаживается. чувствует, как протертое место проваливается слегка, а в лопатки жесткая спинка упирается. если закрыть глаза, то можно представить, что в массажном кресле сидишь. влад глаза не закрывает, проходится по каждому присутствующему в комнате, на каждом задерживается ненадолго. аиде все же удалось до карт добраться. тот, с кем она ругалась, на другом диване сидит с недовольным лицом. чья-то спина горбатая туда-сюда ходит. рыжая девушка в углу одна сидит, книгу тонкими пальцами листает. чем дольше на нее смотрит, тем сильнее понимает: зря на свою рубаху ругался. все ему по размеру хотя бы, не висит, как на узнике освенцима. когда в поле зрения появляется еще одна рыжая голова, владу начинает казаться, что у него в глазах двоится. - а тебя за что сюда отправили? - так як и всех. припизднутый я. - тц. лина голову назад закидывает, шею в татуировках еще больше открывает. неплохо. спросил бы, у какого мастера била. жаль, смысла нет. - не хочешь – не говори. все равно скоро все узнают. самому бы узнать. правду, а не то, что ему впаяли. скинули все на него, даже толком не разбираясь, и закрыли в этой дыре. так ответить? а кто поверит-то? тут каждый второй кричит, какой он нормальный. влад смешок проглатывает. - никакой конфиденциальности, да? как бабки на лавочке, господи боже. говорят, шо я людей покромсал. а с тобой чого приключилося? - а у нашей лины просто рожа кислая всегда. та самая рыжая голова незаметно к ним подходит, нагло на диван третьей заваливается, хоть и не приглашал никто. в общем-то, никто и не запрещал. - не лучшая компания, если честно, - и хотя череватый отодвигается, побольше места освобождая, ноги рыжей вплотную к его ногам прижимаются, - со мной повеселее будет. - романова, тебе повезло, что сегодня не я в столовой дежурила. так бы наплевала тебе в тарелку. от меланхоличной лины и следа не остается. она зыркает злобно исподлобья, даже голову специально вытягивает, чтобы романову видно хорошо было, а та смеется только. волосы игриво поправляет, прикрывая выбритый висок. вопросов много, ответов мало, а от запаха секса в ноздрях свербеть начинает. - дежурство? як в школе прям? - скорее, отработки. плохие мальчики и девочки полы моют, а хорошие каши варят. вот лина у нас хорошая, послушная. особенно если андрей сигаретами делится, да, лин? - да пошла ты, марьяна. лучше за сиги каши варить, чем как ты. марьяна искренним хохотом заливается. одной рукой щеку подпирает, длинную ногу на другую закидывает. как на обложку журнала позирует, волосы в сторону откидывает и смотрит исключительно на влада, хотя явно не к нему обращается: - смешная такая. думает, что я за сигареты трахаюсь. мелко берешь, слышала? мелко. берешь. - зато все остальные прекрасно знают, как берешь ты. лина посильнее уколоть хочет, а не получается. марьяну веселит только, может быть, даже уверенности какой-то прибавляет. улыбка довольная с лица сходит, когда какой-то парень ее имя выкрикивает и приглашает к себе недвусмысленным жестом. пошло так, напрямую еще, и впору бы разозлиться. влад бы точно разозлился. романова же бросает снисходительный взгляд и насмешливое «не интересует», игнорируя последующие за этим ругательства. - мужское эго такое хрупкое, - наклоняется к владу легонько, как будто секрет рассказывает, и глаза ее голубым огнем горят, - так легко задеть! - че ты там сказала? – все тот же парень с ярко выраженным акцентом отзывается сразу же. - говорю, что хуй у тебя маленький. еще один удивительный факт – охранники шустро сбегаются не на все инциденты. на словесную перепалку из-за игры тут же примчались, а сейчас, как только обиженный и обозленный пациент к дивану несется, и нет никакого. разморенный женской болтовней влад напрягается моментально, сам на ноги подрывается и не дает марьяну за руку, а то и за волосы схватить. перед глазами флешбеки не самые приятные проносятся со скоростью света, и вместо разъяренного парня уже пьяная рожа отца видится. ему уже не десять, чтобы тумаков бояться, и действует он будто бы на автомате. в идеале, конечно, и самому под раздачу не попасть, но скула уже саднит. попал, сука. - драка! драка! драка! – скандируют со всех сторон. - нахуй отсюда пошел! влад ожидает услышать свой собственный голос, ну или хотя бы марьянин, но кричит почему-то лина. да и дерется тоже лина. может, ему и от нее случайно прилетело, он не понимает толком. плечо начинает гореть, и череватый чужой кулак разжимает. наконец, получается уебка от себя и от линки оттолкнуть. марьяна взвизгивает испуганно, на диван ногами забирается, а затем истеричные вопли комнату заполняют, проходятся цепной реакцией по каждому больному. влад подбородок потирает, думает, что парень головой как-то пизданулся или еще чего похуже, раз уж остальные кричат до противного звона в ушах. не головой пизданулся. на полу сворачивается, ушибленный бок потирает. пф, всего-то? живой же, да и в норме, раз бухтит себе что-то там под нос. во всей этой ситуации владу только самого себя жалко, ну и линку. и магнитофон, со стола во время потасовки слетевший. - и хули разоралися? – слушать их невозможно просто, череватый ладонями уши затыкает и на лину через плечо оборачивается. лина бледная вся. зашуганная такая, как будто не она только что на нападавшего с кулаками прыгала, рот ладошкой зажимает и на пол смотрит. чересчур драматичное прощание с не такой уж и хорошей музыкой, честное слово. рты вмиг затыкаются. влад выдыхает облегченно, руки опускает, порывается к лине опять обратиться, но в этот момент дверь в общую комнату распахивается. цокот каблуков знакомый все ближе и ближе, и череватый, каким бы храбрецом себя хотя бы для виду не мнил, смотреть на вошедшую сестру нику не хочет. итак осознает, что пизды получит. вопреки его ожиданиям, виктория молчит. не ругается, не наседает, а все равно жути наводит. пациенты, разбежавшиеся по углам, как тараканы, старательно делают вид, что заняты своими делами. кто карты нервно тасует, кто кости игральные перебирает, и у всех одинаково плечи от страха трясутся. монахиня медленно к столу вышагивает, поднимая магнитофон. секунда – и вновь мелодия звучит.

тутуту… тутуту…

еще хуже становится. - сергей, илья, - виктория мягким кивком к себе приглашает, одними глазами на лежащего на полу парня указывает. санитары болванчиками кивают, подхватывают пострадавшего за руки и уводят из комнаты. тогда сестра ника на пятках разворачивается, троицу взглядом обводит.

тутуту… тутуту…

- мария, - романова с дивана осторожно слезает, тапочки вслепую ищет, - ангелина, - лина на полную форму своего имени едва морщится, - отправляйтесь к себе и оставайтесь там до вечерней молитвы. на сегодня ваше отведенное для отдыха время закончилось. а вас, владислав, прошу пройти ко мне в кабинет. нам предстоит обсудить ваше неподобающее поведение. лучше бы накричала, думает он, следуя за управляющей. от строгого прищура ничего хорошего не жди.