День рождения

— Если бы не это, — Кавех машет в воздухе куском картона, — я бы и не знал, что завтра у тебя День рождения. Открытка казённая, с видами Сумеру и пожеланиями доброго здравия от лица всех сотрудников Академии. Наверняка такую рассылают всем, меняя лишь имя. — А, — говорит Хайтам, даже не удосужившись поднять взгляд от книги, — да. — Что да, — светлые брови Кавеха хмурятся, — как праздновать собираешься? — Праздновать? — Хайтам смотрит наконец на Кавеха поверх книжного корешка взглядом, в котором ясно угадывается, что Кавех сказал несусветную глупость. — Чтобы что? — Чтобы… «Чтобы было весело», хотел бы сказать Кавех, но Хайтам и веселье? «Чтобы провести время с семьёй», — очень, очень плохой вариант ответа, слишком чёрный даже для чёрного юмора. — Чтобы получить подарки как минимум, — говорит наконец он. — Подарки? — Хайтам фыркает с нескрываемой иронией. — От тебя, что ли? Кавех поджимает губы. — Пошёл ты, — зло бросает он прежде чем уйти к себе в кабинет. Это, вообще-то, обидно. Правда в том, что у Кавеха действительно ни моры за душой сейчас — опуская тот момент, что это его перманентное состояние, за текущий проект ему заплатят только через неделю. Занять? Кто захочет дать ему в долг? Да и Кавех без понятия, что могло бы понравиться Хайтаму. Наверняка какая-нибудь заумная книга, но выспрашивать уже поздно. Кавех со вздохом перебирает свои наброски — на многих из них Хайтам. Что-то по памяти, что-то с натуры, когда он был поглощён чтением или дремал. Один, с книгой в руках, выглядит особенно неплохо; немного высветлить тут, растушевать здесь — и начинает походить на полноценный портрет. На кой чёрт он Хайтаму, Кавех знать не знает, хотя многие были бы счастливы получить набросок из-под руки Кавеха. Но Хайтам не ценитель, и Кавеху об этом известно. Может, книгу им хоть заложит. Всё лучше, чем пылиться в ящике стола. Он ускользает вечером чтобы спустить последнюю мелочь на кулёк с засахаренными орехами аджиленах. На самом деле Кавех ни разу не видел, чтобы Хайтам их ел, но вдруг просто не замечал. Когда сладости опускаются рядом с портретом, подарок кажется Кавеху ужасно нелепым. На мгновение становится жгуче стыдно за то, что подарить нечто более существенное и уместное он не в силах. Кавех, наверно, умрёт со стыда, если придётся отдать это Хайтаму лично и наблюдать за его реакцией. Живо представляется выгнутая бровь, недоумённый взгляд, натянутое «спасибо», чтобы хоть как-то разбавить неловкую тишину. Пожалуй, это не то, с чего Кавеху хочется начинать день. Он встаёт с первыми лучами солнца, тихо выскальзывает из кровати и гадает, где можно оставить подарок так, чтобы Хайтам точно нашёл. Прикроватная тумбочка? Не самое заметное место. Кухня? Подойдёт, пожалуй, — Хайтам первым делом отправится сюда за чашкой кофе. Положить на край стола или на середину? Придавить ли портрет сверху его любимой чашкой, чтобы порыв ветра не унёс бумагу и чтобы заметил уж наверняка? Может… — Что ты здесь делаешь? Кавех чувствует себя пойманным с поличным — с альбомным листом в одной руке и бумажным кульком в другой. Взъерошенный Хайтам стоит в дверном проёме и явно ждёт ответа. — А ты что здесь делаешь? — Кавех пробует выиграть себе немного времени, лихорадочно соображая. — Ты топаешь как слон, — и это ничем не помогает и не делает вещи лучше. Кавех мнётся, вздыхает и наконец выдавливает из себя неуклюже: — Я… вот. С днём рождения. Он обречённо опускает принесённое на стол, так и не находя сил отдать Хайтаму в руки или хотя бы посмотреть на него. — Вообще-то, мне не очень нравятся сладости, — говорит Хайтам спустя минуту, показавшуюся Кавеху вечностью. — А, — откликается Кавех, стараясь звучать как можно более равнодушно. Ну не нравятся и не нравятся. Как будто он не был к этому готов. — Я так и думал. Хайтам подходит ближе, опускает глаза, внимательно рассматривая рисунок, и Кавеху больше всего хочется провалиться под землю или, бросив, «ну, мне пора» пробкой вылететь из кухни. — Но мне нравится твоё внимание, — заключает наконец Хайтам и тянет к себе за поясницу, чтобы ткнуться носом в висок. И архонты, он что, улыбается? Кавех не видит лица, но умеет угадывать эти мимолётные улыбки по одному только тону голоса и за каждую из них душу готов продать. — А это, — Хайтам кивает подбородком на портрет, — это очень красиво. У тебя золотые руки. — Подхалим, — фыркает Кавех, когда Хайтам целует его пальцы. — Скажи ещё, что вставишь в рамку и повесишь в своём кабинете. Хайтам кивает. — Но сначала сделаю кофе. Несмотря на ранний подъём, утро всё же выдаётся хорошим — залитым солнечным светом, спокойным и по-домашнему уютным. Хайтам стоит спиной, пока варит кофе, но Кавех кожей чувствует его улыбку — и тихо умирает внутри. Орехи они делят на двоих, — и поцелуи с привкусом липкой сладости тоже.