Одним вечером

Поцелуи Минхо быстро распространяются по шее и тонким ключицам. Джисон скулит и стонет, потому что приятно и волнующе. Он задыхается, но ещё не понимает этого. Это же Минхо — его парень. Бояться нечего, правда ведь? Джисон хочет верить, но цепкий страх не отпускает. Особенно тогда, когда он чувствует своим бедром то, как сильно возбуждён Минхо. Невозможно не догадаться, что именно сейчас будет происходить, и Джисон моментально начинает дрожать лишь сильнее. Его одна ладонь нервно сжимает пряди волос старшего, а другая — практически прорывает бежевые простыни из-за натиска пальцев. У него никогда не было хорошего первого раза. Каждый секс с бывшим партнёром был настолько болезненным, что Джисону пришлось отшивать Минхо год из-за глубоких психологических травм. А после ещё год не давать ему и намёка на близость. В постели его только били, трахали по-звериному, рвали практически каждый раз и насиловали не только физически, но и морально. Джисон по сей день не может оправиться от того, что было в его жизни после наступления совершеннолетия и вступления в отношения с тираном. Он был просто наивным и глупым ребёнком. И, кажется, таким и остался, потому что больше нечем объяснить его глупую надежду на то, что Минхо будет с ним мил. А Минхо в свою очередь и правда нежен. Хоть и возбуждён крайне сильно, всё равно гладит медленно, целует чутко и ласкает приятно. Правда Джисону до этого нет дела — его трясёт. Единственное, что он пытается сделать — это успокоить себя и своё сердце, что кажется сейчас разорвётся на части из-за резких выбросов адреналина. Джисон возбуждается инстинктивно. Его мозг думает, что его вновь насилуют просто потому, что собственные сжирающие плохие мысли не дают подумать о чём-то другом. Например, о том, как Минхо красив, когда смотрит снизу вверх, или о том, как приятно ощущаются его поцелуи на коже, словно бабочки-пушинки. Джисон сквозь сильнейшую тревогу преодолевает этап прелюдий и позволяет Минхо аккуратно раздеть себя. Он почти не стесняется, разве что зажимает слегка вставший член рукой. Прохлада заставила его возбуждение постепенно уйти, и Джисон вновь возвращается к тому, что находит ещё одну проблему — отсутствие того, что так нужно в такой момент — возбуждения. Что скажет Минхо, когда заметит? Высмеет? Также потешится над его телом? Вытрахает все дурные мысли? Джисон разрывается внутри на осколки, а Минхо этого не замечает. — Ты готов, Хани? — нежно спрашивает Минхо, когда пальцы, смазанные в лубриканте, оказываются возле дырочки младшего. Джисон на свой страх и риск кивает, очень хорошо скрывая то, насколько он напряжён и напуган. Он ждёт, что вот-вот Минхо сорвётся. Вот сейчас, секунда, вторая, и он уже начнёт кричать от неистовой боли, пока старший будет удовлетворять лишь свои потребности. Но ничего из этого не происходит. Минхо входит одним пальцем очень аккуратно, чувственно прикасается губами к коленке, пока фаланги одна за другой скользят внутрь отверстия. Дискомфорт ощущается, но это не та рваная боль, когда Джисон был бы рад потерять сознание, чтобы не испытывать её вновь и вновь. А сейчас её вовсе нет. Небольшое растяжение и покалывание чувствуется, но даже это рядом с ней не стояло. Джисон может вытерпеть этот дискомфорт и изредка лишь поскуливает. Минхо воспринимает его протестующие звуки и действия, как нечто нормальное. По факту он делает младшему больно, правда, максимально бросает все свои силы, чтобы избавить Джисона от сильной боли. Самому такое было бы неприятно видеть, поэтому такой сдержанный вид Джисона пока что даёт понять, что всё хорошо. Это же только один палец. Не должно быть так больно, чтобы что-то пошло не так. Тем не менее Джисон чертовски напряжён. Минхо не обращает на это внимания, предупреждая о том, что сейчас войдёт вторым пальцем, и совершает сказанное. Джисон начинает дышать ещё глубже. Его грудь вздымается очень заметно, и Минхо улыбается, уверяя себя в том, что это из-за его длинных пальцев, которые дразнят нервный комочек далеко внутри, и из-за возбуждения Джисона. Но нет. Джисону просто очень и очень страшно. Второй палец ощущается ещё острее внутри. Стенки вовсе не хотят его принимать. Минхо, что поразительно для младшего, спокойно ждёт, пока они расслабятся и примут два его пальца. Джисон ничего не понимает. Разве так может быть? Чтобы вот так аккуратно, медленно и нежно? Безусловно, он забывается в моменте и расслабляется достаточно, чтобы ещё два пальца смогли растянуть его дырочку до хороших размеров. Минхо никуда не торопится. Делает всё с чувством и с осторожностью, и растяжка занимает добрых полчаса. Он поддерживает Джисона, как может — целует его бёдра, отсасывает периодически, чтобы тот окончательно расслабился в его руках, шепчет что-то приятное и милое, но вовсе не понимает, что Джисону чертовски страшно. Да, он забывается временами и расслабляется, но когда Минхо вытаскивает все пальцы и пристраивается головкой к его разработанной дырочке, то всё тело вновь становится каменным. Серьёзно, Джисон словно бетонная стена, которую невозможно ни поднять, ни облегчить. Минхо вновь не видит этого. Он входит лишь на пять сантиметров внутрь и чувствует сильнейшее давление на головку своего члена — ещё одно доказательство того, что Джисон до жути напряжён. Его трясёт от осознания того, что вот сейчас Минхо уже точно не сможет терпеть, войдёт одним резким толчком и начнёт двигать бёдрами, срывая с Джисона громкие стоны боли. Только таким он и представляет себе секс. Однако Минхо вновь ждёт. Сидит практически неподвижно, пока несколько сантиметров его длины пытаются дать привыкнуть стенкам к довольно большому диаметру члена. Минхо целует его, хихикает где-то возле уха и показывает то, насколько сильно любит. Однако Джисону всё кажется, что это лишь удочка ради самого главного, мол, да, я люблю тебя бескрайне, но потрахаться тоже ужасно хочу. Плохо так думать, но у Джисона в голове лишь такие мысли. А остановится ли старший, если он только заикнётся о том, что ему больно? Сможет ли прервать своё удовольствие только потому, что любит? Джисон перебирает все варианты и дрожит из-за того, что член Минхо погружается уже больше, чем наполовину. Точно, вот сейчас будет момент, когда Минхо прижмётся своим телом ближе, чтобы младший не смог вырваться, и начнёт доставлять ему сильнейшую боль. Но этого опять же не происходит. У Минхо в запасе вагон и целая тележка терпения, потому он не собирается двигаться, даже, когда член полностью погруженный в Джисона, перестаёт чувствовать такого сильного давления. — Я могу двигаться, малыш? — на всякий случай интересуется он и поднимает глаза на своего ненаглядного. Джисон по какой-то причине плачет, и это настолько неожиданно, что сердце Минхо моментально начинает биться с неистовой скоростью. Что он сделал не так? — Джисони? Ты чего? Что не так, сладкий? Всё ещё больно? — заваливает он младшего вопросами и аккуратно выходит из него, чтобы Джисон не был напуган и смог успокоиться. Минхо отсаживается на кровати в метре от Джисона и мягко поглаживает того по ногам, заглядывая в заплаканные глаза со всей нежностью. — Ну, сладкий, ты чего? — волнуется Минхо лишь ещё больше. Джисон перелезает к нему на колени, рыдая уже в голос и постоянно смахивая слёзы ладошками, и Минхо крепко его обнимает. Джисону просто нужно поплакать, и старший покорно ждёт, пока тот успокоится, поглаживая нежно по спине и целуя в солёные щёки. — Ты был таким нежным, — всхлипывает Хан, утыкаясь старшему в шею носом, — у меня никогда такого не было... Минхо сам всхлипывает от своей чувствительности к подобным моментам и сильнее стискивает подрагивающего Джисона в своих объятиях. — Малыш, я всегда таким буду. К тому же, это наш первый с тобой секс, — объясняет Минхо и старается сдержать поток льющихся слёз. Джисона жалко. Сколько же всего он прошёл, чтобы разреветься в такой интимный момент? — Как я могу причинить тебе боль, Джисони? Я же люблю тебя. Шёпот Минхо успокаивает. Джисон начинает издавать всё меньше и меньше вхслипов, а дрожь в теле практически уходит. — И я тебя очень-очень сильно люблю, — взаимно шепчет Джисон и уже без стеснения мокро целует старшего в губы. Он пытается проявить столько же активности и вплетается пальцами в мягкие волосы старшего, нежно перебирая их в ладони. Они целуются уже более откровенно, потому что Джисон чувствует готовность к чему-то большему. Он уверен в своей безопасности рядом с Минхо и большее его не интересует. — Пожалуйста, давай продолжим, — просит Джисон, и Минхо вновь кладёт его на лопатки. Вид старшего теперь возбуждает, а не страшит, и член правда встаёт из-за искреннего желания младшего, а не из-за глупых инстинктов. Джисону понадобилось больше часа, чтобы понять, что Минхо не принесёт боли. Лишь, когда он был уже внутри и спокойно ждал, пока его любимый привыкнет к растяжке, Джисон понял, что больше боли не последует. Что Минхо и правда готов ждать столько, сколько Джисон скажет, и он точно остановится, как только младший заикнётся об этом. Теперь Джисон уверен и ничего не боится.