Я прокричу на весь мир

***

      Антон не помнил, как оказался здесь. Кажется, после десятого шота он согласился на секс без обязательств, прямо в общественном туалете ночного клуба. Алкоголь затуманивал разум и предательски расслаблял тело. Поэтому сейчас зеленоглазому парню было абсолютно всё равно на альфу, который в этот момент грубо втрахивал его в стенку кабинки, на обстановку и приглушённый свет, вперемешку со слабым розовым неоновым освещением, которое находилось на всей территории помещения и ужасно резало глаза. Парень обхватил худую ногу Антона, наполовину соблазнительно обтянутую узкими леггинсами, и закинул на плечо, проникая глубже. Оба пьяных любовника застонали и обильно друг за другом кончили, тяжело дыша. Перед глазами всё плыло, и стали видны какие-то яркие цветные пятна.

***

      Проснулся Шастун от жуткой головной боли. Настолько сильной, что было сложно даже приподняться с поверхности, на которой он счастливо и уснул. Кажется, это была скамья. Простонав, Антон всё же нашёл в себе силы сесть и осмотреться. На стене серого грязного дома с перебоями горела мерзкая неоновая табличка с названием клуба. «Персик и баклажан». Снова затошнило. Как его занесло в это жуткое место — остаётся загадкой. Шастун был из богатой семьи и в подобных местах никогда не оказывался. Может, потому что родители холели и лелеяли единственного омегу. А может потому, что избалованный омега и сам не хотел появляться в подобных местах. Но несколько бутылок крепких напитков стёрли все классовые неравенства вместе с границами дозволенного.       И да, Антон сидел на неплохой такой деревянной скамейке. Мэр мог собой гордиться — впервые его реформы помогли почти что умирающему человеку. Но от боли в спине она не спасла. Судя по всему, омегу вынесли под белы рученьки прямо из помещения. Хорошо хоть телефон и банковские карты вместе с документами оставили в целости. Повезло.       Шастун поморщился и тяжело вздохнул. Голова гудела, не говоря уже об остальном теле. Последствия страстной ночи начали постепенно ощущаться. Засосы на шее, укусы и царапины по всему телу.       Он устало посмотрел на лужу прямо у своих ног. Как ни странно, она была намного красивее окружающей обстановки. По воде медленно расплывалось радужное пятно бензина. Каких только цветов тут не было. Ярко-малиновый, сиреневый, небесный, изумрудный, жёлто-рыжий. Антон снова вздохнул. По луже плавала сама красота, которую сейчас вряд ли видит кто-то, кроме парня. Дверь позади скрипнула, и на крыльцо вышел молодой альфа с сигаретой в зубах. Шастун попытался снова глубоко вдохнуть, но носоглотку резко обожгло облако табачного дыма, смешанного с невыносимым смрадом, доносящимся с ближайшей мусорки, которая притаилась аккурат возле гаражей, окружающих скамейку. И что тут красивого, сплошная серость и уныние. Альфа позади закашлялся и сплюнул прямо на ступеньку «элитного», как казалось ночью омеге, клуба. Надпись, будто глумясь, ещё раз моргнула и погасла окончательно. Вот тебе и элитное заведение. Воздух был тягучим и невыносимым, будто навеки пропитался запахами этого заведения: дешёвого алкоголя, солёного пота и горячей спермы.       Дорога неблизкая. Шастун резонно рассудил, что уж лучше пройдётся пешком, может, легче станет. В универ он уже не успеет — сегодня только три пары с восьми утра, которые парень счастливо проспал, — так что можно было не торопиться.

***

      Все омеги с малых лет знают, что если началась подозрительная тошнота, а накануне был незащищённый секс — беги в аптеку и жди беды. Антон успел помолиться всем богам, пока ждал результат экспресс-теста, заперевшись в туалете собственной квартиры. И спустя всего лишь пять минут все опасения подтвердились, сердце ухнуло в пятки, а к горлу снова подступила тошнота. Перед глазами начала в красках проноситься вся прошлая, когда-то счастливая жизнь: вот Антон на выпускном в детском саду, вот заканчивает музыкальную, потом общеобразовательную школы, без троек между прочим. Потом переезжает в другой город, поступает в лучший университет на бюджет, на менеджера, и к третьему курсу полностью забивает на учёбу. Ведёт, что называется «расхлябанный» образ жизни, зато весело развлекаясь с лучшими друзьями — алкоголем, сексом и парочкой запретных веществ. Не задумывается о будущем, предпочитая возложить все финансовые проблемы на своих родителей, которые и так оплачивают его жильё, питание, модную одежду, технику и коммуналку.       И вот, он тут. Смотрит на две багровые полоски, держит ледяными руками кусочек бумаги и хочет умереть. Его дело давно рассматривали на отчисление, но проблема решилась само собой. Антон беременный. Антон станет папой. Он не сможет продолжить учёбу, не сможет найти высокооплачиваемую работу, не сможет выйти замуж за идеального альфу. Он беременный. Испорченная игрушка, с которой развлеклись и бросили. Но уже с ребёнком. Грязный, порченный, противный. А ведь Антон не знает даже имени будущего отца. Что уж говорить о личности альфы.       Но самое страшное — как сказать об этом родителям? Как принять то, что уже меньше чем через девять месяцев будешь держать на руках маленькое счастье и в слезах, соплях заводить аккаунт в Instagram: счастливый папочка ангелочка.       Шастун резко открыл глаза. Нет. Это не его жизнь. Это не его участь. Он не будет этим существом. Он хочет жить, наслаждаться жизнью, а не просто существовать, принося себя в жертву ребёнку. В его голове усиленно закрутились шестерёнки, приводя весь мозг в мыслительный процесс. Наконец, кто-то догадался нажать экстренную кнопку эвакуации, которая зажгла яркую неоновую лампочку, совсем точно такого же цвета, как и освещение в том злосчастном ночном клубе. Аборт. Або-о-о-рт. А-борт. А-б-о-р-т. Стоп. Но, как?

***

      — Добрый вечер, дорогие зрители, в эфире срочный выпуск новостей, — Шастун-старший прибавил громкость на телевизоре, сидя в кресле в гостиной. Жена готовила ужин — на сковородке скворчала рыба, а сын, как полагается образцовому омеге, вышивал крестиком. Образцовая семья. — В марте депутаты предложили ввести полный запрет на аборты для омег с целью повышения рождаемости, которая за последние годы значительно снизилась. Более того, за прошлый год родилось меньше детей, чем в худшем за всю новейшую историю в 1999 — 1,213 миллионов против 1,215 миллионов человек. Несколько месяцев это предложение обсуждалось а Госдуме и вот, наконец, принято общее решение. Президент нашей страны поддержал его и принял закон, предполагающий уголовную ответственность как врачу, за проведение операции по прерыванию беременности, так и пациенту, принявшему это решение. Если беременность оказалась незапланированной, государство гарантирует детям, от которых отказались родители, питание, жильё и образование. В свою очередь призывает граждан усыновлять или удочерять как можно больше детей, ведь наблюдается дефицит жилых мест в детских домах. А теперь перейдём к новостям спорта, — голос девушки-ведущей стал значительно тише после того, как глава семейства вновь убавил громкость и обратился к Антону:       — Тош, надеюсь, ты будешь благоразумен в своих будущих поступках и обязательно будешь использовать контрацептивы, ведь так? — омега сначала побледнел, потом покраснел, а затем и вовсе покрылся испариной, что не укрылось от отца.       — Конечно, пап, — на последнем слове он запнулся, не зная, как дальше продолжить разговор. Было мучительно стыдно обсуждать эту тему с родителями, но он, также прекрасно понимал, что им не хочется потом помогать растить «случайного» ребёнка. И дело даже не в деньгах, а в полном разочаровании в своём единственном сыне, который лёг под первого попавшегося альфу. В идеале, разумеется, омега должен заняться этим «непотребством» только после свадьбы, обязательно перед этим выдержав минимум девяносто один день со дня помолвки. В интернет-магазинах даже начали продавать что-то вроде адвент календарей с тринадцатью окошками: каждую неделю кто-то из партнёров открывает ячейку с нарисованной цифрой и находит разные приспособления для будущей жаркой ночи. Здесь могут быть и смазки на водной основе, и презервативы сразу нескольких размеров, запахов и вкусов, и наручники, и небольшой кляп, и даже анальная пробка. Как только не развлекают себя новобрачные перед долгожданным «грехом». А предприниматели только и рады, уж слишком им нравится кончать именно на толстых пачках с деньгами. Они производят такие календари в огромных масштабах, украшая цифры всевозможными блёстками, бантами и цветами. Иногда роль цифр исполняют нарисованные пары, будто сошедшие с листов Камасутры, но их тела выгнуты так, чтобы образовывать нечто, напоминающее соответствующее число.       Антон прекрасно знал обо всём, всё-таки порно не первый год смотрит, причём в сомнительно огромных количествах. Но что бы сексуальное образование было в школах, и родители открыто и спокойно говорили на тему секса — упаси Господи. У детей слишком слабая психика, пусть эти дети уже давно половозрелые подростки с течками и гонами.

***

      И вот сейчас Антон понимает, что аборты уже как три года под строгим запретом. Становиться страшно. Тревога мягко обволакивает всё тело юноши, постепенно проникая в сердце, разум и оставаясь там до лучших времён. Первое, о чём подумал Шастун, когда наконец более менее пришёл в себя – нужно сходить к врачу. Срочно. Он лишь надеется, что срок не такой большой, и ему удастся по-тихому уехать в другую страну, выпить таблеточку и вернуться уже свободным чистым омегой.

***

      В кабинете УЗИ удушающе душно. Жалюзи колышутся от лёгкого ветра, но Антону этого мало. Он тяжело дышит, моментами чуть задыхаясь. Голова начинает кружиться, к горлу в сотый раз подступает тошнота, а живот скручивает в гармошку. Парень испытывал подобное лишь однажды – перед первым выходом на сцену.       Тогда ему было всего восемь, перед лицом стоял взвинченный преподаватель, а в голове нескончаемо бегал из стороны в сторону маленький человечек, усиленно повторяя, что Шастуну стоит сбежать. Закрыть глаза, забыть все ноты напрочь и скрыться в туалете музыкальной школы. Тогда и появился он. Голубоглазый брюнет, на целую голову выше Шаста. Тогда ему было шестнадцать, и эта разница в возрасте казалась пропастью. Брюнет быстро утёр дорожки слёз с лица мальчика и подарил ему свой носковый платок, такой же голубой, как и его глаза. Он тогда сказал, что нужно протирать потные ладошки каждый раз, когда сильно волнуешься перед выступлением. Так играть легче, и клавиши кажутся не столь холодными и чужими. Антон тогда доверчиво улыбнулся старшему и отправился за кулисы. Позже, во время игры, мальчик чувствовал взгляд голубых глаз, и это придавало ему сил. Мелодия полилась сама собой, будто из сердца, зачаровывая слушателей. Обычная поэтическая картинка превратилась в красивый пейзаж. Он играл, кланялся, храбрился только для Арсения, своего голубоглазого брюнета.       Так прошли годы, Арсений давно выпустился из музыкальной школы. И сам Антон давно вырос и сидит за роялем уже без былого трепета и панического страха. Тогда он играл танго, и вновь, будто почувствовав присутствие Арсения, вложил все эмоции, сыграв только для него. Музыка получилась страстной, горящей и живой. Такой, какой не получалось сыграть бесконечное количество раз на репетициях. Такой, какой точно задумывал её давно умерший композитор. Ведь танго – это танец страсти и любви. Он не терпит холода. Не терпит равнодушия. Впервые за долгое время Антон был настолько доволен своим по-настоящему фееричным выступлением. Но как же сильно он был рад, когда после итогового концерта, ознаменовывавшего конец его учёбы и музыкальной карьеры, он получил бархатную тёмно-красную розу, которую вручил повзрослевший и изменившийся Арсений. И уже неважно, что Шастун исцарапал длинные пальцы настоящего пианиста в кровь, пытаясь совладать с многочисленными шипами, пока ехал домой в автобусе под убаюкивающие звуки французской песенки в наушниках. Неважно, что он оставил новоиспечённый диплом где-то на автобусной остановке. Всё это неважно. Важен лишь невесомый поцелуй, который оставил голубоглазый брюнет на его губах. С тех пор и начались их робкие, подростковые отношения, стебелёк которых был тонким и нежным, но вот корни разрослись на целый гектар земли.       Потом Шастун переехал в Москву. А отношения на расстоянии очень губительных для свеженьких росточков, которые нужно регулярно поливать и посыпать удобрениями – они ещё не превратились в кактусы. Расстались друзьями, даже переписку сохранили, раз в два-три месяца отправляя синопсис о своей жизни. У Антона в списке чаще всего были пункты: всё ещё учусь, альфы нет, с родными и друзьями всё хорошо, не залетел. А вот последнее официально проёб…       — Поздравляю, Антон, Вы беременны! Срок – тринадцать недель. Я уверен, Вы станете прекрасным папой! А пока, Вам нужно встать на учёт, и чем скорее, тем лучше, чтобы начать отслеживать состояние своего малыша. Также, после меня Вам нужно обратиться к акушеру, который будет следить за вашим состоянием на протяжении всей беременности. И, последнее. Я обязан Вас предупредить, но по закону мне нужно дать послушать Вам сердцебиение ребёночка, чтобы лучше сформировать родительскую связь, и, возможно, предотвратить отказ в роддоме. Вы готовы? — Шастун лишь вздохнул, безмолвно соглашаясь. Конечно, он понимал, для чего ему слушать сердцебиение малыша – чтобы он, в случае чего, не побежал делать аборт, проникнувшись любовью к своему пузожителю. Не сказать, что его это прям остановит, но такая непоколебимая логика.

***

      Первая мысль после выхода из поликлиники – написать Арсению. Настолько инфантильная и наивная, что Антону снова захотелось плакать. Попову явно он уже давно не нужен, тем более залетевший от случайного альфы. Но сердце говорило об обратном. Оно умоляло написать альфе хотя бы пару строк. И Шастун, поддавшись непонятно чему – то ли природному желанию омеги быть под защитой альфы, то ли эмоциям и сердцу, открыл диалог с Арсением. Но хватило его смелости ровно на три слова: «Я залетел, помоги» и на одно нажатие кнопки отправить. Парень мигом выключил телефон и побрёл обратно в квартиру. Очевидно, биться головой об стену, ну, или на худой конец съесть брусничный чизкейк. А, это ведь любимый десерт Попова, блять.

***

      — Тош! Тоша! Хочешь, я приеду хоть сейчас? Тош? Ты главное не плачь, я тебя прошу, — кричал в трубку Попов. Связь была отвратительной, но альфа всё же смог расслышать приглушённые всхлипы бывшего возлюбленного. — Я в Москве, слышишь? Скинь адрес, я приеду к тебе, и всё будет хорошо, — Антон на этих словах зарыдал громче и скинул вызов. Он сидел на полу в ванной комнате, снова поддавшись лавине из чувств. Пересилив самого себя, Шастун в коротком сообщении написал свой домашний адрес, немного не попадая по кнопкам клавиатуры, из-за чего допустил опечатку. Но Попов и так поймёт. По крайней мере, он на это надеялся.       Вообще, Шастун не ожидал, что Арсений мало того, что ответит ему, так ещё и предложит свою… Помощь? Поддержку? Заботу? Подходящее слово подобрать было трудно, но это не умоляло нужности поступка альфы. Наверное, стоило собрать себя в кучу и наконец выпить чай, который наверняка уже давно остыл, а чизкейк покрылся тонкой корочкой льда. Кто же знал, что пока Антон будет мыть руки, ему позвонят и заставят распластаться лужицей отчаяния на коврике.       Внезапно Шастун подумал о родителях. Что бы они сказали? Ты не наш сын, выращивай ребёнка как хочешь? А может, нечего пить столько? Или ты чем думал? Мы же тебе говорили… Вообще, его родители на самом деле – не деспоты, но несложно предугадать реакцию даже самых святых людей на случайную беременность своего чада, ещё и в состоянии алкогольного опьянения. Внезапно, парень вспомнил худи Попова с надписью: «Святой». Вот уж кто по праву носит эту одежду, сразу же предложив приехать к беременному бытовому алкоголику. Стало вдруг до абсурдного смешно, будто рычаг настроения переключили в совершенно полярную сторону. Надо же, гормоны что ли так шалят? Омега что-то слышал о них, когда смотрел интервью других страдальцев-звёзд, выносивших малышей. Они упоминали и о том, что страдали от токсикоза. Антон снова принялся молиться всем богам, чтобы до него не дошло, но вдруг осёкся. Он собирался сделать аборт, какие гормоны и токсикоз? Может, ещё имя будущего ребёнка начнёт выбирать? К гадалке сходит, чтобы заблаговременно пол узнать? Что за бред вообще. Нужно решать проблемы по-взрослому. Всё-таки ему уже не восемь и нужно свои мозги включать. Тяжко вздохнув, парень поднялся с пола, умылся ледяной водой, пытаясь снять припухлость, и направился на кухню, есть чизкейк.       Через полчаса в дверь позвонили. Антон даже поморщился от пронзительного звука – голова после истерики гудела, а тут ещё и это. Гадая, как Арсений открыл железную дверь, не позвонив в домофон, парень поплёлся к двери и быстро открыл её, даже не глядя в глазок. Как и ожидалось, на пороге стоял голубоглазый брюнет. Красивый, чёрт возьми, несмотря на стремительно приближение тридцатке. На парне пепельно-серая футболка, подчёркиваюшая синеву глаз, волосы аккуратно уложены гелем. А в руках торт, который тут же был опущен на близстоящую тумбочку. Красивый такой. С кремовыми розочками по диаметру. По щекам Антона вновь предательски потекли слёзы. Он уже бесконечное количество раз успел проклянуть взбушевавшиеся гормоны, свою излишнюю эмоциональность и ситуацию в целом.       — Антон? — голос собеседника был взволнованный и участливый. — Не плачь, умоляю. Всё будет хорошо, я здесь, помогу тебе всё решить. Не плачь, лучик, — Антон улыбнулся сквозь слёзы. Запах Арсения успокаивал, напоминая о доме – свежая выпечка. Её просто обожает делать мама Шастуна, а всё семейство обожает уплетать её кулинарные шедевры, тихонечко похрустывая зажаристой корочкой, сидя на залитой солнцем кухне.       — Арс, почему ты приехал? — из вопроса можно было подумать, что это лёгкий намёк Антона уйти. Но Попов понял правильно: причина приезда в Москву интересовала больше. Как на допросе. Арсений представил парня в образе строго пограничника в аэропорту, грозно вопрошающего: «Цель визита?», и улыбнулся ещё шире.       — Любовь, она такая, в разных городах встречается, — Попов уже откровенно смеялся. Но Шастун шутку не оценил, судя по его мрачному выражению лица. — Да я шучу, Тош. Работа. Дело в том, что я актёр, — на этой фразе прыснул и Антон, потому что прозвучала она слишком пафосно. Ну как тут держать лицо? Но парень достаточно быстро собрался, когда вспомнил, что в коридоре их теперь не двое.       — Арс, я… Пойми, я был на эмоциях, не знаю, зачем тебе позвонил. Тебе лучше уйти, наверное. Сам разберусь, мне уже не восемь, — скрепя сердце начал Антон, невольно хмурясь.       — Даже не думай сейчас это начинать. Я приехал по собственному желанию и с ним же буду помогать тебе. Хочешь, вместе сходим на УЗИ? А потом будем выбирать вещи для малыша. Я тебя поддержу, обещаю, — глаза Арса сейчас напоминали наивные глазёнки оленёнка Бемби.       — Арс, — ком в горле стал настолько большим, что не получалось вдохнуть, что уж говорить о словах. — Я хочу сделать аборт. — из рук Арсения медленно выскользнул телефон и упал прямо на ламинат, благо, не разбившись. В коридоре воцарилась гробовая тишина. Но владелец даже не посмотрел в сторону смартфона. В его глазах читалось удивление, грусть, и, кажется… Нет, точно показалось. Ну, может совсем маленькая капелька облегчения? Или что это было?!       — Ты не знаешь, кто отец? — глухо спросил Арсений. Его голос чуть охрип, то ли от целого спектра пережитых эмоций, то ли из-за долгого молчания. Правда, ответ он так и не получил, потому что омеге было мучительно стыдно признаться, рассказав все подробности той злосчастной ночи. — Ясно. Тош, — в голове названного возник диссонанс, ведь столь холодное и равнодушное первое слово шло вровень с мягким и аккуратным именем. — Тош? — по щекам Антона потекли предательские жгучие слёзы, и альфа быстро растерялся. — Хочешь, слетаем вместе в другую страну для аборта? Хочешь? Не плачь, умоляю, Тош. Я всё ещё люблю тебя, я бы не приехал, если бы это не было так. — слёзы потекли ещё быстрее, капая на тёмную футболку хозяина квартиры.       — Уйди, — наконец глухо ответил Шастун. В его словах не было никакой логики, но ему безумно хотелось избавиться от причины, заставляющей заливать всё вокруг, как последний крокодил. — Уйди, Арс. Я не знаю, зачем позвонил. Не надо мне помогать. Всё будет нормально. Я найду больницу в нашем городе, подкуплю врача. И улетать никуда не надо. Просто уйди. Ты не отец, ты не должен в этом участвовать. — слёзы не прекращались на протяжении всего тяжёлого монолога. Но Попов поступил совсем неожиданно. Омега надеялся, что после стольких просьб он уйдёт, как и предполагалось. Но он лишь обнял парня, чуть приподнявшись на носочки, несмотря на разницу в возрасте.       — Я не уйду, Тош. У меня тут остался лучший друг в одной хорошей больнице, он точно поможет, он хорошо общается с врачами из разных областей. Я тебя не брошу, даже не надейся. Всё будет хорошо, ты сделаешь аборт и вернёшься домой. Твои родители в курсе? — спросил альфа.       — Нет, — прошептал Антон. — Они убьют меня. И точно не позволят убить ребёнка. А кто-нибудь знает о твоём приезде?       — Да, я сообщил родителям, а они, я думаю, уже успели рассказать твоим. Давай поступим так. Ты скажешь родителям, что мы вместе проведём майские праздники, скажем, выехали за город на свежий воздух для мини отдыха. В это время ты делаешь аборт, приходишь в себя и возвращаешься в родную квартиру. К тому же, твой отец мне доверяет, а значит, и не догадается о двойном дне этой авантюры. Что скажешь? — Арсений с надеждой взглянул в зелёные глаза парня.       — Арсений… Ты, конечно, сумасшедший. Но, видимо, других вариантов у меня нет, так что я согласен. Но перед этим мне, наверное, всё же стоит самому прочитать о рисках аборта. Мало ли, вдруг передумаю. — омега и сам не верил в свои слова, но путь отступления всё же оставлял. До майских ещё три дня – какое-никакое время подумать. — Что это мы на пороге стоим? Пойдём, я хоть чай тебе налью, не зря же ты торт принёс. Телефон хоть живой? — Антон ярко улыбнулся, чем очень порадовал Попова. Было непривычно видеть такого солнечного парня без перманентной улыбки.       — Главное, что ты живой теперь, — с этими словами парень поднял гаджет и направился в сторону ванной комнаты, чтобы помыть руки.

***

      — Арс, отчаянный ты человек. Неужели ты не хочешь сына или дочь понянчить? Кстати, какой срок-то хоть? Пол известен? — спросил врач, выслушав друга.       — Дим, это не мой ребёнок. Этот омега – мой бывший. А насчёт срока… Я не додумался спросить, честно признаюсь. Когда перед тобой буквально тонет в слезах омега, знаешь, как-то не до этого, — Арсений начинал злиться.       — Ты такой интересный тоже. Встречаешься с кем попало, а мне потом вам на свой страх и риск аборты организовывать, — друзья сидели в кабинете Дмитрия Позова – лучшего врача этой частной больницы. Но закону всё равно – частная, бесплатная, лучший или ужасный врач, – уголовная ответственность наступит в любом из случаев. — Я, если уж на то пошло, сидеть лет пятнадцать не горю желанием. И твоему омеге ненаглядному тоже не советую. У меня жена, дети, на кого я тут их брошу?! Знаешь, какими люди из тюрьмы выходят? — Дима перешёл на конспиративный шёпот. — Есть у меня один знакомый психиатр – одногруппниками были в своё время. Война и тюрьма – две самые разрушительные вещи для человеческой психики. — он забавно округлил глаза и поджал губы.       — Так ты нам поможешь? Или так и будешь болтать? Умнее от этого ты не выглядишь, по крайней мере для меня, который держал твои очки, пока ты блевал после той пьянки, — у Попова всегда козыри были. Он ещё ни разу не напивался до состояния беспамятства, вовремя вставляя шпильку с каким-нибудь «интересненьким» воспоминанием, и этим выбешивал всё своё окружение: от друзей, «культурно выпивавших» в барах, до родственников, любящих опрокинуть стопочку-другую.       — Это было-то всего один раз! И то, если сейчас ещё что-нибудь вспомнишь, я твою задницу вообще больше выручать не буду. А то как кашу заваривать – так ты первый, а как расхлёбывать, так, Димочка, помоги, умоляю, — врач взглянул на Арсения и наткнулся на ледяные голубые глаза. По коже пробежали мурашки, и Дима решил не испытывать больше судьбу, мало ли, что этому сумасшедшему в голову взбредёт. — Ты, кхм, ты знаешь, кто отец ребёнка? — прокашлявшись, спросил врач.       — Нет, и Антон тоже не знает.       — Антон, значит. Арсений Сергеевич, Вы же понимаете, какой это риск, да? — внезапно перейдя на «Вы», спросил Позов. — У этого альфы могут быть хронические заболевание, которые вполне могут перейти ребёнку, что осложнит операцию. Стой, а почему он к тебе пришёл-то? Бывший возлюбленный же, прошла любовь, завяли помидоры, вы решили снова сойтись что ли? — недоумевал друг.       — Поз, я тебе клянусь, как только поможешь с Антоном, я тебе врежу. — Арсений закипел. Чаша терпения переполнилась, и гнев лавой вылился за стенки. — Почему он мне позвонил? На эмоциях, видимо, я не знаю. Может, гормоны. А вот почему я приехал, не понял до сих пор. Я… Люблю его. До сих пор люблю. Надо было тогда сохранять отношения, а не ставить ультиматумы. Да, мы вдвоём были молодыми идиотами, особенно учитывая разницу в восемь лет. — признался парень, и на душе как-то сразу стало легче.       — Ладно-ладно, успокойся. Давай, вызывай сюда Антона, будем по-взрослому разговаривать, с тобой каши не сваришь. — Дима уже прикидывал в голове, что именно напишет другу,       — Ты сегодня не завтракал что ли? Второй раз кашу упоминаешь, — по привычке подколол друга Попов и направился в коридор больницы, чтобы позвонить омеге.

***

      — Антон, знакомься, это Дмитрий Позов, мой хороший друг и по совместительству главврач в этой больнице. — Арсений тяжело вздохнул, переводя взгляд с одного на другого.       — Здравствуйте, — омега собрался с силами, улыбнулся и пожал руку нового знакомого.       — А теперь я представлю тебя твоему будущему хирургу, — Позов повернулся полубоком и кивнул в сторону темноволосой женщины средних лет в синем медицинском халате. — Это Фарида Бахрамовна. Хирург-акушер из другой больницы, которая как раз и проведёт операцию.       — Здравствуйте, Антон. Пройдём на разговор? — Арсений мигом насторожился, но быстро отогнал непонятное чувство тревоги. Ну и что, что эта женщина не нравилась ему от слова «совсем». За толстыми стёклами её очков скрывалось что-то тёмное. Но сказать об этом вслух значило сорвать аборт Шастуна, за что он не простит Попова на всю оставшуюся жизнь.       Шастун и Фарида ушли в соседний свободный кабинет, а друзья вновь сели в кресла, ожидая новостей.       — Антон, для начала скажите, какой у Вас срок? Есть аллергия на какие-либо лекарства и хронические заболевания?       — Тринадцать недель. Заболеваний нет, аллергия только на рис.       — Это отлично. Вот адрес больницы, — сообщила женщина и отдала омеге небольшой клочок бумаги с написанным вручную адресом. Уже на этом моменте Шастун засомневался, всё же, у хороших больниц есть визитки или нечто подобное. — Приходите через три дня в десять утра по этому адресу. Сразу же будем проводить операцию, так что будьте готовы. Возьмите с собой все документы, одноразовую пелёнку и сменный комплект одежды. Есть может какие-то вопросы?       — Да. Что насчёт цены? — спросил Антон.       — Надеюсь, вы понимаете, да, что у вас очень уже большой срок. На нём даже раньше аборты не проводили, а сейчас уж тем более. Это незаконное занятие, и за это я могу попасть в тюрьму. Так что цена будет немаленькая, но точную пока что не назову, это будет зависеть от некоторых будущих обстоятельств. К тому же, у нас такая система: чем больше срок, тем больше цена. Так, на четырнадцатой неделе Вы бы заплатили в два раза больше, чем сейчас. — размытый ответ опять же смутил беременного омегу, но он снова не придал этому должного значения, потому что других вариантов и не было.       — Спасибо большое, я обязательно приду в пятницу, всего хорошего. — улыбнулся парень и вышел из комнаты.       — Ну что? — одновременно спросили Арсений и Дима, когда он вошёл в кабинет главврача.       — В пятницу операция, — нервно улыбнулся омега и плюхнулся на ближайший стул. В глазах вдруг резко потемнело, и стало безумно страшно.       — Антон? Антон! Сейчас воды принесу, следи за ним! — бросил Позов и умчался к кулеру в коридоре.       — Шаст, всё будет хорошо, я тебе обещаю, — Антона снова затошнило. В который раз за неделю. Тревожность обхватила его своими склизкими чёрными щупальцами и начала утягивать в морскую бездну, где нет ничего, кроме тёмной воды и редких водорослей.       — Мне… Мне страшно, — заикаясь, признался парень. Арсений вздохнул и обнял этот сплошной оголённый нерв, стараясь успокоить. Послышался скрип и на пороге как всегда не вовремя материализовался Позов. Арсений одними глазами показал, что ему лучше уйти прямо сейчас подобру-поздорову, перед этим оставив стакан воды на полке.       — Тебе нужно отвлечься. Хочешь, сходим пообедать? — спросил Попов, когда дверь тихо закрылась с другой стороны. — Здесь в пяти минутах ходьбы неплохое кафе, думаю, тебе понравится. — он нехотя освободился из крепких и таких уютных объятий и подал омеге пластиковый стакан, ожидая ответа.       — Да, я не против, как раз голоден. Пойдём? Я готов, — как ни в чём не бывало улыбнулся Антон. «Кто из нас ещё актёр», — задумался Попов, анализируя омегу. Такие скачки настроения порой пугали, но явно были защитной реакцией самого Шастуна. Он не привык и не хотел быть слабым, несмотря на то, что родился омегой.

***

      Заведение было небольшим и уютным. На полках расположились вазы с сухоцветами, на столах кружевные скатерти, а тканевые салфетки обработаны по краю витиеватым узором.       — Тут красиво, — отметил Антон.       — Посмотри наверх, — ответил Арсений, уткнувшись взглядом в меню. Шастун последовал совету и задрал голову вверх. Здесь вниз головой висели самые разные цветы, полностью закрывавшие потолок. Они были подвешены за сухие стебельки леской, создавая невесомую и крайне нежную композицию.       — Выглядит волшебно, — заворожено сказал Антон. — Ты уже бывал здесь? — поинтересовался он, открывая наконец меню.       — Да, один раз – в день своего приезда, чуть больше трёх месяцев назад. Ты бы знал, как Позов нахваливал это кафе и сколько видео отправлял, когда он пришёл сюда впервые. Я уже даже меню наизусть знаю, благодаря нему.       — Давно дружите? — с пониманием улыбнулся парень.       — Прилично. Хотя, это не так уж и влияет. Просто Поз очень открытый человек и любит делиться любой радостью с миром, хоть по нему и не скажешь. Знаешь, не хочу об этом. Ты уже выбрал, что будешь заказывать? — вместо ответа Шастун поднял руку и подозвал официанта.       — Здравствуйте. Мне пожалуйста цезарь и средний капучино. — протараторил заказ парень.       — А мне латте со вкусом халвы, — официант повторил заказ и ушёл восвояси. — Я хотел спросить. Это самый бестактный вопрос в моей жизни, но… Как ты забеременел, что не знаешь отца? Хотя, прости, можешь не отвечать, забудь, — Арсений быстро стушевался, поняв, что не знает, как может отреагировать Шастун. Может оскорбится и обидится на всю жизнь, а может разозлимся или расплачется… Вариантов масса, но правдоподобность каждого проверять совсем не хотелось.       — Спокойно, Арс, не надо так нервничать, я тебя не съем за простое любопытство. Я сильно напился и переспал с каким-то альфой в клубе. Название такое странное, что-то связанное с овощами, вроде. Ну, не суть, — у Попова резко возникло чувство дежавю. Но он как и обычно отогнал его, потому что обид полагаться только на мозг и память, без всякой интуиции. Всё-таки, он не на шоу. — Честно, хотелось бы повернуть время вспять и всё изменить, но, к сожалению, этого не случится. У тебя, наверное, никогда подобной хуйни, да? — Арсения покорёжило от настолько неестественно вылетевшего мата из уст омеги. Хоть он и был человеком без предрассудков, но всю жизнь прожил в обществе, где нецензурная брань от омеги считалась чем-то аморальным.       — Видимо, ты очень хорошего обо мне мнения. Что ж, спешу разочаровать, по приезде в Москву я тоже много как развлекался, и клубы с беспорядочными половыми связями были в этом списке. — Шастун про себя посмеялся с того, что собеседник смалодушничал и так завуалировал простой секс на одну ночь. — Правда, за три месяца я нашёл работу и стало как-то не до пьянок и гулянок.       — Тебе проще, ты же альфа. Когда вы сменяете омег на право и налево, как перчатки, вам только и будут говорить, что до брака нужно нагуляться, разных попробовать. А вот омег сразу же упрекают в плохом воспитанием, испорченности и глупости. Ведь им ещё детей рожать и семью строить, — Антон тяжело вздохнул и опустил глаза в тарелку с салатом.       — Если тебе неприятна эта тема, можем её закрыть. Вот как раз и блюдо твоё несут, — Попов почувствовал себя виноватым, не до конца понимая, за что и поспешил перевести тему разговора от греха подальше.

***

      Антон и Арсений приехали по адресу, указанному на клочке бумаги. «Больницей» оказалось небольшое помещение в подвале жилого дома. Снаружи на входной железной двери висел приклееный на скотч листочек с напечатанной надписью: «Заговор Фары».       Шастун снова запаниковал. Внутренняя атмосфера давила на него,       — Здравствуйте, мы к Фариде Бахрамовне на… на операцию. — сообщил Антон молоденькой медсестре на ресепшене, справедливо рассудив, что истинную цель так прямо говорить не стоит.       — Антон, ложитесь на кушетку, сейчас сделаем наркоз и будете ждать, пока подействует, — в момент непринятого откуда взявшаяся Фарида Бахрамовна одним ловким движением обработала кожу спиртом и прикрепила к руке парня катетер, который должен был ввести парня в общий наркоз. — Давайте сюда пелёнку, рюкзак оставляйте на кушетке. Сейчас перейдёте сразу в операционную и мы начнём. — Шастун молча прошёл в другую каморку, чуть побольше. В полубреду стянул с себя кофту, кинув куда-то в угол комнаты, и лёг на подготовленный стол. Зрение почти окончательно расфокусировалось, и единственное, что смог увидеть парень, это лицо Фариды, склонившейся над ним. — Антон, Вы готовы? — но в глазах омеги уже потемнело, и он отрубился.

***

      Стоял ясный погожий день. Тёплый, будто уже давно наступил июль. Большая редкость для этих краёв. За городом было свежо и тихо. Именно здесь располагалось кладбище, вдали от любых населённых пунктов. Днём здесь было как-то даже хорошо и спокойно. За забором виднелись аккуратные оградки, множество букетов, крестов и каменных плит.       Тёмная фигура появилась на кладбище. Несмотря на жару, одет человек был в чёрный балахон, капюшон которого закрывал лицо незнакомца. Походка напоминала мужскую, хоть и вывод сделать было сложно. Парень, а это был в самом деле он, прошёл по мощёной дорожке несколько метров, после чего остановился напротив могильной плиты. Рядом расположился крест православной церкви. Вокруг стелы были аккуратно выложены венки из искусственных цветов, еловые ветки и несколько конфет в ярких фантиках, бликующих на солнце. За могилой явно тщательно ухаживали: вокруг было очень чисто, дорожка подметена, а портрет умершего чётко виден без лишней грязи.       Парень осторожно наклонился и положил огромный букет белых хризантем, не отрывая взгляда от глаз на портрете. Затем выпрямился и отступил назад, натянув чуть съехавший капюшон глубже. Он вновь оглядел уже выученные наизусть черты родного лица. Волосы, по которым так приятно было проводить ладонью, чёрные глаза, которые в реальности были бы зелёными, но только могильный камень всё портил. Совсем чуть-чуть вздёрнутый вверх нос и тонкие губы, навечно растянувшиеся в приветливой улыбке. В сотый раз прочитал надпись: любимый сын, друг и папа моего неродившегося ребёнка.       — Скучаешь? — спросили откуда-то сбоку, да так неожиданно, что парень в балахоне подпрыгнул.       — Скучаю, — грустно ответил собеседник. — Подожди, а ты?.. — он оглянулся, пытаясь взглядом выхватить человека, задавшего вопрос. Но на кладбище никого не было. Откуда-то сверху с громким карканьем вылетела ворона, послышались хлопки крыльев, и вновь наступила тишина.       Парень в чёрном вздохнул, заправил за ухо прядь тёмных, как уголь, волос и побрёл по направлению к выходу, который было видно издалека из-за резной металлической арки сверху.