Фантастически

— Зачем позвал? Илья немного опешил, когда Даня, открыв дверь в свой номер, предстал пред ним в одних лишь черных шортах. Уже прошло пару дней, как на чужой щиколотке красовался браслет, гласящий о безопасности обращенного. С Кашиным на эту тему они мало говорили, да и он из своей комнаты вылезал пока что редко, так как ему было некомфортно и немного неприятно ловить на себе: косые взгляды некоторых постояльцев, внимательного взгляда Антона и хмурого взгляда Дениса. Илья навещал его лишь под конец своей смены, в глубокий вечер и не особо его тревожил, давая ему отдых и покой, что только радовало Даню. Часто во время посещений Кашин уже дрыхнул, поэтому Илья просто тихо заносил ему всякие прикольные целебные штучки, чтобы ему становилось лучше. Он его не будил, не видел в этом никакой необходимости. Его шаги были настолько легкими, что о том, что Даню-таки он навещал, свидетельствовали лишь оставленные снадобья на прикроватной тумбочке. В один из таких визитов альв оставил в использовании ему нечто чересчур загадочное. — Мне достаточно постучать, чтобы ты разделся? — пытается в иронию Коряков. — Именно, — улыбается Данил. — Так. Че происходит? — спрашивает Илюха, не особо сопротивляясь и по инерции следуя за гостеприимным постояльцем. — Мне нужно твоя помощь, — скупо отвечает Даня. Он ведет его к тумбочке около кровати, на которой кроме лампы стоит небольшая скляночка с жидкостью. — И? Это я тебе принес, — говорит Иля то, о чем Кашин и так в курсе. — Я понимаю. Дело не в этом, — мнется какое-то время Кашин. — Я просто немного не понял, как этим... Ну... Пользоваться? Какой-то неловкий, странный вопрос. Со стороны Дани все, что сейчас происходит, как-то неловко и тупо, но он, правда, понятия не имеет: как это ему самому нанести на лопатки? Втирать круговыми движениями по часовой стрелке? Или против часовой? Илья думает, что он ебет хоть что-то на эту тему? — Ну это нужно для того, чтобы смазывать, — говорит Илья и вмиг, улыбаясь, замолкает. Секундное молчание. Не хватает барабанной дроби и цирковой песни для полного антуража. — Ты подумал об очке? — Я подумал об очке, — пытается сдержать широкую улыбаху Илья, кривя губы. — Блять, какие же мы идиоты. — Не спорю, но говори лучше за себя, — отвечает Даня. — Так... — он возвращается к предыдущей теме и причине их встречи. — Ты поможешь смазать мне?... Коряков чуть не давиться смехом. — Ха-ха, очко, — слегка раздраженно говорит Кашин, как бы намекая Илье, что его сейчас выставят отсюда к черту. — Все, все. Я помогу, — соглашается тот. ...Масло жирное, скользкое и липнет к коже. Зато довольно быстро впитывается и воняет вкусненько. В данин нос забивается запах различных трав, цветов и всякого прочего лесного. Правда, запах – это единственное, что обоим нравиться в этой ситуации, потому что даже думать не хочется, как это выглядит со стороны: Илья сидит на Дане где-то в районе поясницы и гладит его по спине и крыльям, а ДК просто лежит головой на подушке, пребывая в амбивалентных, противоречивых чувствах. Это все равно несколько интимно. Хотя бы потому, что Даня редко просит чужой помощи, и они с Ильей буквально знакомы пару дней. Просто некого больше попросить об этом, потому что кроме Корякова он ни с кем не знаком, а на новые социальные взаимодействия у него сейчас нет никаких сил и желания. Атмосферности ноль, хоть и приглушен свет. Включена лишь единственная настольная лампа, и это усыпляет. Жутко успокаивает. В какой-то момент Кашин чувствует нереальную разморенность и прикрывает глаза. Веки просто как будто становятся неподъемными. В какой-то момент чужие, довольно мягкие ловкие руки начали гладить чересчур приятно. Эти прикосновения с закрытыми глазами начинают чувствоваться более ощутимее, ярче. Рыжий дышит чаще обычного, когда Илья проводит по тонкой перепонки крыльев лишь подушечками пальцев. Даня сам не замечает, как ерзает, потому что потихоньку начинает становится чувствительным к касаниям, особенно щекотливым. Илья в тот момент думает о том, что по большей части делает это из-за Антона. Теперь ведь Даня на его ответственности и... Ладно, он просто ищет себе оправдания. Он трогает скользкими пальцами крылевое запястье с дополнительными отростками, на которых красуются черные закругленные когти. Движется дальше, до самых кончиков крыльев и понимает, что жутко восхищается тем, насколько они выглядят красивыми, когда раскрыты и покладисто реагируют на касания. Он бы даже смог назвать их роскошными. Они больше самого Ильи в размахе. Покрыты гладкой грубой кожей и врастают где-то в районе трапециевидной мышцы, соединяясь с организмом и становясь с ним единой системой, будто они изначально были вовсе не инородны. Это восхищает и отталкивает одновременно, потому что, с одной стороны, Илья впервые такое видит, а с другой стороны – от этого зрелища по телу растекается небольшой страх вперемешку с непониманием. Безудержные мысли крутились в голове жужжащим роем: стоит ли спросить Даню о том, почему так вышло, что произошло, а главное, что он хотел получить взамен от Дьявола. Неужели, проводя подобные дьяволопоклонические ритуалы, он не думал о последствиях и предостережениях? Или то, что он хотел получить, было гораздо важнее всех этих несущественных нюансов? Коряков потирает пальцами кончики крыльев круговыми движениями, находясь целиком и полностью в размышлениях. Он так задумался о вопросах, мучающих его тонкую душевную организацию, касающиеся демонического обращения, что даже не замечает изменений в данином поведение, который притих, уткнувшись носом в подушку. В моменте Илья сжимает концы крыльев немного сильнее и слышит то, что, наверное, не должен был. Чужой стон был достаточно отчетливым, чтобы Илья замер, все еще сидя верхом и видя, как покрытые этой маслянистой жидкостью крылья выпрямились и мелко задрожали. — Дань? — тихо зовет Коряков. — Что это было только что? Будто он хочет найти подтверждение того, что ему не показалось. — Ничего, — бурчит Даня, все еще плотно вжимаясь в подушку лицом. Илья лишь замечает, как окрасились в багровый чужие уши, и полуулыбка сама тронула его губы.