Филип

      Я никогда не был беззаботным ребенком, я никогда не был счастлив. На меня всегда давило чувство неминуемой голодной смерти. Взрослые завидуют детской беззаботности, но как можно быть беззаботным когда ты беспомощный? Я не знаю, я всегда страдал, всю свою жизнь.       К этим страданиям прибавлялись мысли о том, что я никогда не был нужным своим родителям. Моего отца никогда не было дома, он работал кузнецом и всё время проводит в кузнице. Моя мать всегда занята на рынке, свое свободное время она предпочитает проводить в одиночестве.       — Филип, дай маме спокойно посидеть одной, я так устаю от людей за день, — произносит мама и уходит смотреть на море.       Я воспринимаю это как должное, я не бегу за ней, даже если б я решился, то время проведенное с ней было б наказанием для нас обоих. Я пробовал. В тот день она сказала мне:       — Чего ты добиваешься? Чтобы я была не счастлива? Теперь мне плохо, ты доволен?       Я не был доволен. Поэтому предпочитал не ходить за ней. С утра и до вечера я проводил время один. Родители запирали меня в доме и уходили на весь день. Вечером они приходили уставшие, ели в тишине и ложились спать. В редкие дни праздников мама готовила еду, а папа предпочитал проводить время в кузнице с мужиками. Ужин был более вкусным чем обычно, но общения между родителями почти никогда не происходило. Редкие разговоры были о деньгах и тратах. Всё время нужно было что-то покупать, всё время что-то ломалось или изнашивалось. А ещё еда. Я всегда чувствовал вину, что не могу ничем помочь, а только ем их еду. Возможно, если б я не родился, родители меньше б работали и больше проводили время друг с другом?       Когда мне было 6, мой папа заболел и меня отдали в школу для мальчиков. У некоторых детей в этой школе не было родителей, у некоторых были. И тем у кого были приходилось труднее. Они часто сбегали. Иногда их не находили, иногда находили слишком поздно и хоронили прямо возле школы. Родители этих детей всегда приезжали ни похороны и плакали. Они жалели, что не забрали ребенка раньше. Когда я не мог заснуть, то представлял как будут плакать мои родители когда я умру. Но убежать я не решался. Если убежать слишком далеко, то после смерти тебя могут не найти, а значит и похорон не будет. А если найдут живого, то выпорют так, что сидеть неделю не сможешь, мне этого не хотелось. Поэтому я продолжал жить день за днем.       Другие дети меня никогда не любили, я был для них скучным и унылым. Со временем я научился шутить с ними их тупые шутки, просто чтобы не быть всегда одному. Мне просто надоело одиночество. Единственное, что расстраивало это когда смеялись не со мной, а надо мной. Поэтому я быстро научился это исправлять. Главное было не жалеть обидчика, а бить со всей силы, да, получишь ремня. Но, он тоже получит и больше не станет подшучивать. Многие не хотели со мной разговаривать, но находились и те с кем можно было провести время.       Заведение хоть и называлось школой, но нас почти ничему не учили, всё свое время мы проводили на виноградниках, с тех пор я ненавижу виноград. Зимой нас учили элементарным знаниям грамматики и арифметики. Можно сказать, что нам ещё повезло, во многих других школах учили только военному делу. Нас воевать не учили, мы сборщики винограда, а не воины. Быть воинами мы не достойны.       Я никогда не забуду свой десятый день рождения, меня позвала воспитательница и я решил, что приехали мои родители.       — Филип, присядь, — воспитательница Нина улыбалась дружелюбно, почти ласково, буд-то не этот человек на кануне выпорол меня ремнем за разбитый кувшин, но не успел я удивиться перемене её характера как она добавила. — Твои родители мертвы, был пожар.       В этот момент мне было жаль себя. Я честно признаюсь себе в этом. Мне должно было быть жаль их, но нет. Я думал о том, что теперь у меня нет дома. А кузницу наверняка приберет себе школа, с формулировкой, что они меня вырастили. Если мне повезет, то лет до 16 я смогу прожить здесь.       — Школа позаботиться о тебе, всё будет хорошо, — улыбалась Нина.       — Я могу идти, — находиться с ней в кабинете не хотелось.       — Да, конечно, похороны были неделю назад, — спокойно проговорила она.       — И вы ждали моего дня рождения чтобы сказать об этом? — это была шутка, просто защитная реакция, но Нина не смеялась, почему она не смеялась?       С тех пор как родители умерли в моей жизни ничего не изменилось, буд-то они всегда были мертвы. Приближался мой 16-й день рождения, я не знал чего я хочу. Единственное, что я умел, это сборка винограда. Что ж, я смогу себя прокормить, правда, не знаю зачем. Я ощутил чувство дежавю, когда на 16 день рождения Нина снова позвала меня.       — Шесть лет назад у меня умерли оба родителя, чем порадуете на этот раз?       — На этот раз новости хорошие, — за эти шесть лет Нина успела стать директором школы. Эти перемены пошли ей на пользу, сидела такая важная, в руках крутила очки, новые очки, в золотой оправе, я засмотрелся на них и не сразу понял о чем она.       — Ты меня слышишь? — проговорила она недовольно.       — Повторите, пожалуйста.       — Мы подобрали тебе покровителя. Это большое везение. Он приедет за тобой завтра.       — Покровителя? — испугано переспросил я. — А как же кузница? У отца была лучшая кузница в нашем городе.       — Да, ты не рад? — Нина попыталась изобразить удивление.       — Что да? Про кузницу ответите?       — Кузница перешла к государству, это обычная практика, город не должен заботиться о здании.       — О чем там заботиться? Она просто есть.       — В любом случае, у тебя её больше нет.       — Мне 16.       — Да, но бумаги оформлены вчерашним числом, мы просто решили дать тебе возможность спокойно отметить твое шестнадцатилетние, — губы Нины расплылись в гримасе, которую я должен был посчитать улыбкой.       — Вы же просто продали меня. У меня нет талантов, такого как я могут купить только извращенцы для своих утех. За что вы так со мной? — я не должен был так говорить с ней, и я не позволил бы себе. В любом другом случае. Но продать меня, это верх жестокости. Я не мог молчать, да и терять мне было уже нечего. Да, я всегда переживал о своей жизни, но она была у меня, а теперь её забрали.       — Охрана, проводите Филипа собирать вещи, — прокричала Нина, в её глазах я видел испуг, и не зря, я всерьез подумывал придушить заразу и отправиться в тюрьму, и если б успел, то наверняка попробовал бы. — У меня всегда были мурашки от тебя, не зря от тебя даже твоя мать отказалась, — добавила она с презрением, я не понимаю, чем заслужил подобное?       С охраной я связываться не хотел, поэтому выбежал из кабинета, я побежал в комнату и стал собирать вещи, мне нужно было убежать, убежать сегодня. Завтра будет поздно.       В комнату вошли два здоровых охранника, один из них молча закинул меня на плечо и потащил в клетку. Когда я говорю клетку, я имею в виду клетку, её использовали для наказаний, в этом кубе метр на метр невозможно ни стать, ни лечь, только лежать калачиком и перевоспитываться.       — За что? Что я сделал?       — Бегал.       — За это теперь наказывают?       — Нечего было выбегать из кабинета директора, когда тебя не отпускали.       — Но она же просила меня проводить.       — Считай это наказанием за то, что не дал нам исполнить приказ директора.       Меня заперли в клетке. Это была ужасная ночь, я так и не смог заснуть. Утром меня не стали звать на завтрак. Только ближе к полудню дверь клетки отварилась и в комнату вошли Нина, охрана и блондин. Очень красивый блондин, я сразу понял, что купил он меня не себе. Такому любой сам доплатит, высокий, с правильными чертами лица. Я сразу понял, что передо мной аристократ, в его руках был ошейник и цепь. Злость закипала во мне, я должен был сказать что-то, просто не мог промолчать.       — Что, шлюха, твоя дырка хозяина не удовлетворяет больше, решил коллегу приобрести? — зло выпалил я.        К моему удивлению блондин только улыбнулся приближаясь ко мне. Он внимательно посмотрел на меня своими желто-зелеными глазами и спокойно проговорил.       — Ты подарок, но возможность извиниться передо мной у тебя тоже будет, — его спокойствие пугало.       — Извините, — я извинялся искренне, я пожалел о своих словах.       — Извиняться своей дыркой будешь, — блондин засмеялся, да так, что у меня мороз по коже пошел, я видел страх даже в глаза Нины.       — Нина, не отдавайте меня ему, я сделаю всё, что захотите, всё. Прошу, — слезы полились из моих глаз, я не плакал уже очень давно, но что-то сломалось во мне тогда, хотя, я, наверное, всегда был сломан.       — Она тебе не поможет, открываете клетку, ошейник нам не понадобится, с таким я и сам справлюсь, — блондин посмотрел на меня разочаровано. — Ему хоть 16 есть?       — Вчера исполнилось, у нас здесь нет парней старше, — необычно высоким голосом проговорила Нина.       — Главное, чтобы не младше, что же он у Вас мелкий такой? Вы их хоть кормите? Король отдает деньги из казны на их содержание, чтобы выросли воины, а этот слабее бабы, нужно будет с инспекцией наведаться, но позже.       Похоже мои страдания принесут пользу остальным, теперь их будут на убой кормить до самой проверки. Интересно, на сколько Нину хватит если блондин поленится ехать с проверкой? Клетка отворилась и я вылез. Хотя предпочел бы остаться в ней.       — Иди за мной, бежать бесполезно, — проговорил он совершенно спокойно.        Я бы не рискнул бежать, даже если б сильно хотел.       — Я могу забрать свои вещи?       — Рабу положено носить только то, что разрешено хозяином, своих вещей у тебя не будет, — отозвалась Нина.       Нина уже не скрывала, что продала меня в рабство, зачем соврала вчера было не понятно. Я хотел у неё спросить об этом, но побоялся. Присутствие дарителя угнетало и лишало возможности говорить.       Мы прошли по пустым коридорам, как я ненавидел все эти годы, а теперь готов был отдать всё чтобы их не покидать, какая ирония. Меня вывели без ошейника, мы подошли к богатой закрытой карете. Кучер открыл двери перед блондином. Я застыл не зная, что делать, мне точно не положено было ехать с господином.       — Залазь давай, мне нужно с тобой пообщаться.       И я полез, хотя предпочел бы бежать за каретой сколько угодно. Но я подчинился. Когда дверь закрылась, мужчина спокойно проговорил.       — Меня зовут Генри де Жеф, но для тебя просто господин, тебе повезло, ты будешь рабом самого короля Карла, если понравишься ему, ты его тип, поэтому не стоит об этом переживать.