Нелюбимый ученик

— Неожиданно, — сказал Марк Евгеньевич, возвращая тетрадь. — А что вы ожидали увидеть? — спросил Корольков. — Не знаю. Точно не это. — Ну, извините. Корольков пожал плечами и убрал тетрадь в портфель. Толстая такая тетрадь, исписанная на удивление аккуратным почерком, без помарок и без исправлений — да что там, кажется, даже без ошибок! Интересно, сколько раз он это переписывал. Смаковал. Лелеял. И ведь попал в образы, подлец! Ну, как попал — утрировал, конечно, выставил себя героем, а Марка Евгеньевича — бездарным педагогом. Но ведь узнаваемо! — Магистр Маркус, значит, — протянул Марк Евгеньевич, и Корольков снова пожал плечами. Марку Евгеньевичу почему-то стало мучительно стыдно. — Я никогда тебя не бил, — заметил он. — Своими руками — нет. Марк Евгеньевич опустил глаза. Конечно, стоило это понять раньше. Стоило заметить, с каким лицом Корольков получает очередную двойку, с какой осторожностью садится за парту на следующий день. — Послушай, Корольков… Леонтий… Корольков молчал. Марк Евгеньевич задумчиво побарабанил пальцами по столу — не из морёного дуба, а из обыкновенной трижды перекрашенной фанеры. — Что мне со всем этим прикажешь делать? Корольков пожал плечами. — Ты специально это сочинил? Для меня? — Для себя. — Строчил эти гадости на моих уроках — и не думал, что я замечу? — Гадости? — Леонтий! Корольков снова пожал плечами: — Я предполагал, что риск есть, но не думал, что это произойдёт. — И? Корольков вдруг улыбнулся: — И это всё-таки произошло.