Связь

— …Глава Не желает чаю? — спрашивает Цзян Ваньинь, зная ответ заранее, иначе не пригласил бы в Малый зал Пристани Лотоса, где окна словно случайно закрыты трепещущими полотнищами ткани, а подушек на полу столько, будто ожидается гораздо больше гостей, чем один-единственный Не Хуайсан. Здесь во всех углах — по жаровне, тепло обнимает, подсказывая, что за беседу тут собираются вести. Не Хуайсан не кивает и ничего не говорит, лишь дожидается, когда вспыхнувшая на мгновение серебром молний печать наглухо закрывает двери. Никто не войдёт. Никто не потревожит. Для всех главы уединились, чтобы обсудить важные дела. Главы, связь между которыми столь давняя и столь тайная, что ни одной душе неизвестно, как они на самом деле близки. Жаровня в центре ждёт чайник, на низеньком столике всё уже приготовлено, драгоценные нефритовые чаши, блюда с лакомствами, пирожные с засахаренными лотосовыми лепестками, но Цзян Ваньинь не торопится поухаживать за гостем, напряжённо замирая в центре. Красивый и дикий зверь, рассматривающий то ли соперника, то ли добычу. Не Хуайсан принимает правила игры, сбрасывает тяжёлую верхнюю накидку — сезон Дунчжи выдался по-настоящему морозным. Ткань укладывается у ног красивыми складками, а взгляд Цзян Ваньиня становится внимательным и напряжённым. В Малом зале тепло, даже жарко, но раздеться Не Хуайсан спешит не потому. И Цзян Ваньинь напротив него знает, что одной только этой накидкой, отороченной мехом, он не ограничится. Не Хуайсан развязывает серебром расшитый пояс, и тот укладывается поверх, а подвеска на нём на миг ловит блик свечей. Наступает черёд сапог. Высвобождая узкие ступни из их плена, Не Хуайсан из-под ресниц следит за Цзян Ваньинем. Тому нравится, что к нему приближаются бесшумно. Как будто бы он считает Не Хуайсана не человеком, не заклинателем, а созданием иной природы, обольстительным хули-цзин… Впрочем, как часто он говорит об этом? Если слова имеют силу, это давно стало правдой. Наконец Не Хуайсан делает шаг вперёд. Нижние одеяния его светлы и расшиты узорами, на них — разросшийся бамбук с тронутыми инеем листьями, завораживающий рисунок, из-за которого тело кажется ещё стройнее. Не сдерживаемые поясом, они обольстительно скользят, приоткрывая белизну нательной рубашки и штанов. Цзян Ваньинь не выдерживает. — Иди ко мне… — его голос чуть хрипловат от тщательно сдерживаемого возбуждения. Так не говорят главе другого клана. Так и супругам говорить неприлично, но кто из них вспоминает о таких мелочах, когда в Малом зале ещё жарче становится от искрящегося между ними желания? Связь их прочнее любой другой, красная нить продета прямо сквозь его, Ваньиня, сердце. Не Хуайсан делает вид, что его самого всё трогает куда меньше, хотя его душа опалена наследником семьи Цзян так давно, что его образ на ней выжжен, будто печать. Не Хуайсан не собирается признаваться в этом. Цзян Ваньинь признаётся, лишь когда совсем ослеплён, лишь когда они поднимаются вместе к горным вершинам удовольствия. Не Хуайсан замирает в одном шаге от цели, чтобы Цзян Ваньинь с рыком притянул его к себе, освободил от нижнего ханьфу, поцеловал в шею, выискивая торопливыми пальцами завязки рубашки. Он опьянён и жаждет, Не Хуайсан же позволяет ему вести, покорен и будто бы слаб, но стоит Цзян Ваньиню увлечься, как ловит его в поцелуй, прикусывает ему губы, сразу же оказываясь хищным и требовательным. Наконец он остаётся свободным от любых одежд, только нательная рубашка удерживается на локтях. В Малом зале жарко, но в крови бродит пламя куда сильнее, оттого в ямке между ключиц выступает испарина, оттого дышится так часто. Цзян Ваньинь, напротив, почти одет. Он не помнит о себе, хочет только целовать и касаться. Подушки мягки. Среди них всегда находится флакон с маслом. …Цзян Ваньинь всегда напорист, но в мгновения, когда он позволяет себе овладеть возлюбленным, взгляд его становится беспомощным и нежным, уязвимым, точно он пытается спросить, не больно ли, не слишком ли велика и неосторожна его страсть. Не Хуайсан притягивает его ближе к себе, обхватывает ногами, целует, не забывая прикусить губу, чтобы услышать болезненный стон. Даже если в начале он ощущает боль, эта внезапная откровенность в чужих глазах дарит столь яркое наслаждение, что и саднящие ощущения превращаются в удовольствие. — Ты прекрасен, — шепчет Цзян Ваньинь немногим позже, подаваясь вперёд, отступая и подаваясь снова, — настолько, что это невыносимо! Ослепляюще! Не Хуайсан не говорит, вцепившись в собственное запястье зубами, он не даёт даже стону сорваться с губ. Он кричал бы — и никто не услышал, Малый зал защищён плетением заклинаний, но знает, как Цзян Ваньинь распаляется, желая услышать хотя бы краткий вздох. Время для стонов ещё не пришло. Цзян Ваньинь тоже красив, восхитителен, полон сил. Опасен, как дикий зверь. Но Не Хуайсан давно приручил его — и сам давно оказался приручён. Вот только Цзян Ваньинь об этом не знает, не узнает, не должен узнать. …Под веками вспыхивают звёзды, осыпаются лепестки мэйхуа. Цзян Ваньинь тяжело дышит, жаркое дыхание опаляет Не Хуайсану шею. — Ты обещал чай… — шепчет Не Хуайсан и улыбается. — Лисица, — Цзян Ваньинь прикусывает мочку его уха. Они только начали. Малый зал будет запечатан до самого утра.