Против логики

На этот раз Леонард даже не подавился: видимо, шокирующие разговоры со Споком создали ему иммунитет на необычные вопросы. - Нет, Джимми. Прости, если я тебя огорчаю с твоей невиданной популярностью, но нет, - легко отозвался он, поднимая стакан. – Твое здоровье. Эль пошел легко: обжег горло, согрел внутренности, добавил расслабленности. МакКой откинулся назад, с улыбкой глядя на то, как лицо друга из отчаянного становится растерянным, разочарованным и по-детски обиженным. - Но этого не может быть. Ритане же показывали нам… - пробормотал он, моргая. Кажется, доктор МакКой будет ненавидеть Ританию всю оставшуюся жизнь. Вместе со всеми телепатами, контактными и неконтактными. Пальцы хирурга привычно одёрнули рукава форменки, в которой доктор ходил и в медблоке, пока не нужны были осмотры экипажа. - Хорошо. Выпей ещё и расскажи мне, что вам показали ритане. Они не поделились со мной, знаешь ли. Так что, может, вам показывали что-то ложное? МакКой старался скрыть свою заинтересованность: правда, что показывали эльфы Джиму? И не только Джиму, судя по этому «нам». Поскольку Кирк был растерян, он послушно осушил ещё стакан и наклонился вперед, вглядываясь в друга. Затем медленно начал, вспоминая: - Когда тебя уводили, я требовал от их старшины обоснования, почему уводят моего человека, как и Спок. Мы ушли из зала, чтобы не портить настроение гостям – так сказали нам ритане, - поспешно уточнил он, поскольку Леонард приподнял бровь: Джим тактом отличался редко. – В отдельной комнате нам попытались объяснить, что такое мыслепреступление. Я не очень понял, так что попросил более точных объяснений. Тогда вышли двое ритан, и каждый из них встал напротив нас, один напротив меня, второй – напротив Спока. Подозреваю, что он видел то же, что и я: я видел… как бы из твоих глаз себя и Спока, мы тогда обсуждали… местные обычаи, наши головы были почти рядом, и я чувствовал ревность, но знал, что эта ревность твоя, из-за того, что мы со Споком так близко… - Джим запнулся, и Леонард деланно небрежным жестом отпил из своего стакана ещё, догадываясь, почему друг запнулся. Джим Кирк никогда не был дураком, – друг к другу… Спок?? Леонард глотнул ещё, глядя, как плещется в бокале алкоголь, играя яркими красками и отказываясь поднять глаза. - Я думал, ты влюблен в меня, а на самом деле – Спок? Серьезно, Боунс? - Джимми, заткнись. Лучше расскажи мне, какого дьявола ты начал меня избегать, если тебе была приятна мысль, что ты любим… - буркнул Леонард. Он совершенно не собирался ни с кем обсуждать свои мысли насчет остроухого. Хотя лучше уж с капитаном, чем со старпомом. - Ну, я много думал потом, после того, как видел твое возвращение – вся эта энергия, щелчки, оковы, которые снимаются с рук только с помощью телепатии… Леонард кивнул, вспоминая, с какой легкостью Спок снял кандалы с его рук: видимо, был, как всегда, осведомлен лучше всех. - То, о чем ты думал, что ты чувствовал во время свадьбы… Я думал... я не хотел, чтоб ты мучился, глядя на меня, не хотел чувствовать, что ты страдаешь без взаимности... Я сделал неверные выводы. - Это точно, - вздохнул Леонард, чувствуя себя уже достаточно нетрезвым, чтобы все же поговорить. – Много думать – не твоя стезя, Джим. Ты отличный человек – храбрый, умный, великодушный… если не считать того, что ты слишком горяч и иногда думаешь не туда, куда надо… Ты – мой лучший друг, и это все, что у меня к тебе есть. - А к Споку? – судя по хитрым глазам Джима, тот вообще не воспринял отповедь как отповедь. МакКой пожал плечом и сказал устало, наливая себе следующий стакан: - Просто заткнись, Джим. - Да ладно? Ты ведь всегда молчишь, если у тебя что-то серьезное, Боунс, правда? - Джимми Кирк, заноза в моей заднице… мы можем обсудить что-нибудь другое? Например, куда мы летим сейчас и можно ли мне уже находиться снова на мостике, когда лазарет не требует именно моего присутствия? – фыркнул Леонард, упрямо глядя мимо Джеймса: собственные душевные метания обсуждать он точно не собирался. Впрочем, через пару стаканов взаимодействие уже пошло лучше, особенно после того, как было выяснено, что на мостике МакКою всегда рады. Джим так уж точно. - Ну, ты всегда можешь попытаться... Леонард покачал головой, опустошая очередной стакан: чем больше он пил, тем меньше чувствовал как жжение алкоголя в горле, так и боль от ситуации. - Джимми, не городи чушь. Ты можешь представить, что твой остроухий компьютер влюбится в такого, как я? Нет, мы видели, конечно, что он эмоционален – когда он заболевал вместе с большинством членов экипажа, теми же спорами, например. Но в обычной жизни? Джим, да он отказался спасать жизнь отцу, потому что старпом требовался на корабле в рабочем состоянии. Я рядом вообще не стою, - он насмешливо фыркнул. Джим оперся щекой на ладонь, тоже отпил из своего стакана. - Боунс, ты боишься. Заявление было сделано совершенно спокойным, равнодушным голосом, нетипичным для Джима Кирка. Леонард пожал плечами, чувствуя в теле оглушающую легкость и наблюдая, как комната ползет перед глазами. - Я боюсь, Джим, - согласился он спокойно. – Никогда не был силен в отношениях, тем более, с компьютерами. И начинать не планирую. И все твои уговоры, надежды на лучшее и авантюристские подталкивания тут ничего не сделают. На этом разговор окончен, Джеймс. И я чертовски скучал по тебе всё это время. Нетрезвый Джеймс Тиберий Кирк ещё пару минут смотрел на нетрезвого Леонарда Горацио МакКоя, прежде, чем кивнуть, убеждаясь, что его друг абсолютно тверд в своем бараньем упрямстве, и завести разговор о том, что к ним поступила пара новых сотрудников.